Глава 17

— Ноги разодрала. Зачем в бурелом полезла?

— Чтобы ты не нашёл.

Тепло Кира немного согревало. Холодно. Здесь очень холодно.

— Не хотела, значит?

— Я звала, ты не приходил…

— Кир…

— Сейчас всё будет… С-солнышко, — голос у Вадика охрип, а сам он пах потом.

На меня навалилось что-то тяжёлое, стало трудно дышать, и ещё губы пересохли — хотела облизать их, но в рот толкнулось что-то скользкое, слюнявое. Сжала зубы, Вадим взвыл, и дышать стало значительно легче.

Я с трудом разлепила тяжёлые веки, глаза резануло. Надо мной провисший потолок из неотёсанных досок, лампа — пыльная, в паутине и чёрных точках. Зрение удивительно острое, и краски яркие, почти неоновые. Я видела комнату в доме, похожем на старую неухоженную дачу, но «упорото» ощущала себя в шикарном загородном доме дракона. Жуткое состояние — картинка не соответствовала действительности. Или наоборот? Или?.. Вадим замахнулся — это выглядело, словно раскадровка: медленно и отрывисто. В ушах зазвенело, щека вспыхнула горячей болью — это смешно. И я смеялась. Вадик бил жестоко, наотмашь…

— …На меня смотри, человечка.

Синие глаза с узкими полосками-зрачками — в них всё. Мой мир в них. Наверное, Вадик меня до смерти забьёт — это жутко… смешно.

* * *

— Чип изъяли в распределителе, — Давид гнал внедорожник по трассе на околополётной скорости. — Женю могли задержать за нелегальное возвращение.

— Задержали… И отпустили, — я прочитал смс от Макса.

Часа два назад дёрнул друга, чтобы он проверил распределительный пункт — нет там Женьки: была, а теперь нет. «Кир…» — тихий голос человечки в моих ушах не замолкал. Она меня звала, но я не знал куда.

— Хреново, — Дахан сосредоточенно смотрел на дорогу. — Их полиция заявление у нас не примет, а нужных знакомств в Москве нет. У тебя есть?

— Нет. И времени у нас нет.

Я чувствовал, что с Женькой плохо: ничего конкретного, кроме разрывавшей грудь паники и железобетонной уверенности — надо спешить.

— Давай, Кир, соберись, — Давид вывел карту окрестностей Москвы на экран смартфона.

Половину пути он убеждал меня, что Женина метка будет работать, если я в это поверю. Видит драконий бог, я старался, но в голове ничего, кроме беспрерывного — «Кир, Кир, Кир…» Крыша ехала стабильно — обезболики глушили неприятные ощущения, но в целом это не спасало. Боль можно терпеть, любую. Беспомощность — убивала.

— Останови, — попросил, стягивая с себя футболку.

Внедорожник Дахана на обочине, машины мимо и ночь. Хрен его знает — получится или нет, но я не собирался отсиживать задницу. Чешуя поползла от запястий к локтям — быстро.

— Сможешь лететь?

— Попробую.

— Кир, постарайся держаться ближе к трассе, чтобы я тебя видел.

Мотнул головой — «нет». Обещать ничего не мог.

* * *

— Мне нужна ты…

В груди что-то оборвалось. Ощущение свободного падения, я дёрнулась вне пространства и времени. Резко распахнула глаза — настоящее приняло меня совсем не мягкой посадкой. Ч-чёрт, больно как!

— Кир… — простонала.

Вадик тут. Сунул мне ладонь под затылок и рывком привёл в горизонтальное положение. Больно-больно-больно, блин! Сжала зубы и пожалела — тоже больно. Руки у меня связаны, верёвки на запястьях — пальцев я не чувствовала. Сидела на железной койке на голой панцирной сетке, пытаясь сообразить, что происходит. Лампочка в паутине, удары в лицо, мой смех… Сейчас я вряд ли смогла бы даже улыбнуться — лицо распухло и ощущение, что внутренности прошило рёбрами.

— Завязывай звать эту тварь, — Вадя крепко держал меня за волосы, оттягивая голову назад, и заглядывал в глаза. — У тебя теперь только я и кайф.

Какой кайф? Голова мутная, тело ломило, во рту металлический привкус крови…

— Вадя, ты чего творишь?

— Чо, отпустило тебя, да?!

Дёрнул меня за волосы, вместо крика вышло только просипеть:

— Гад…

Отпустил, и я повалилась на пружинистую поверхность. Дышать фигово.

— Солнышко, прости, — обслюнявил мою щёку. — Ты смеялась, и я сорвался. Прости, прости… Мы теперь вместе будем. Да, Жень?

Надеялась, скоро сдохну и не будем.

— Развяжи руки, мне больно.

— Не, — елозил губами по моей шее. — Тебя отпустило, теперь не могу развязать. Стелла сказала, ты к дури привыкнешь через пару суток.

— Стелла? — превозмогая мучительные ощущения, повернула голову к Вадиму.

— Рассказать тебе сказку, солнышко? — в глазах бывшего мелькнуло что-то совсем уж неадекватное. — Приехали ко мне в общагу дяди в дорогих костюмах, на тачке… тоже дорогой. Передали привет от Кощеева Кира. Слышала про виртуальную реальность? Когда человек в кресло садится, проводки к нему подключают и тело типа тут, а разум в игре. Я играл… Там убивают, Жень. Меня убивали. Много раз — страшно. Полное ощущение реальности.

Совсем больной?..

— Развяжи меня, — потребовала, как можно настойчивее.

— Не, — снова мотнул головой. — Сутки в кресле, как год. Потом разрешили пожрать, в туалет сходить, а я телефон у них нашёл. В полицию звонил, там трубку бросили. Стал тебе набирать, а ответила Стелла… Она меня вытащила из этой жопы. Денег дала. Я машину купил. Ты хотела, чтобы машина была. Теперь есть!

— Заткнись.

Зажмурилась в ожидании оплеухи, но Вадим не стал бить. Зарылся лицом в мои волосы и засопел. Никогда не считала его опасным — иногда кричал, мог в стену кулаком долбануть, угрожал привязать к стулу. Боже, это ведь Вадик! Я его два года знаю. Тявкал, но не кусал. Перед глазами встал недавний трип — мой смех, его удары…

— Солнышко, попей.

Вкус жидкости, которой меня поил Вадим, напоминал чай из «Марата». Сжав губы, я замычала, пытаясь отказаться. Он впечатал край кружки мне в рот, стекляшка звякнула о зубы.

— С-сука, пей… Пей!

Хрен тебе! По подбородку потекло. Лучше умереть, чем опять в этот дикий ужас, где нет ни неба, ни дна. Вадим жёстко надавил пальцами на мои скулы, рот открылся сам, и я захлебнулась пойлом. Корчилась в кашле на скачущей сетке кровати, отбиваясь от Вадима. Трепыхалась в его руках с крайне низким КПД.

— Тварь… — зашипела.

Кости хрустели под грубыми похотливыми лапами бывшего. Дёрнулась, ударилась головой об железную спинку кровати и потерялась. Очухалась, от ощущения его рук между ног — джинсы с меня стянул.

— Тебе со мной хорошо будет, — захлёбывался словами, навалившись на меня. Обездвижил. — Моя ты, Женёк. Всё.

Гул снаружи. Стёкла в окнах задрожали, а мне снова стало смешно. Я залилась хохотом в рот Вадиму. Получила по лицу и ещё громче рассмеялась…

— Иди сюда, человечка. Мало мне…

* * *

Женька на кровати билась в истерике — плакала или смеялась, не понимал. Отпихнув босой ногой почившего «Заюшу» со сломанным позвоночником, я попытался поймать её руки. Человечку выгибало, как от эпилептического припадка, а надо было умудриться снять верёвки — кисти уже синие. От моей Жени остались только глаза — серые с пушистыми, мокрыми от слёз ресницами, и почему-то стеклянные. Я взрослый мужик, всякое видел, но от этой картины хотелось выть, поджав хвост.

Кое-как справился с вязками на запястьях девочки, усадил её на колени, прижал к себе — аккуратно, но крепко сдерживая судороги.

— Жень, это я.

— Иди ты в жопу! — лупанула меня по лысине ладошкой.

Как попала-то в таком состоянии?.. Комариный укус, по сути, а больно, будто с размаху остроносой туфлёй по яйцам съездила. Виноват я, заслужил.

Мёртвая мразь у моих ног… Его тут вообще быть не должно. Лично попросил знакомых задействовать урода в бета-тесте новой геймерской забавы, ещё и приплатил сверху, чтобы наверняка. Оттуда он должен был выползти в лучшем случае через пару месяцев, страдая от энуреза.

Скользил взглядом по полуразвалившемуся дому — несмотря на общее запустение, место явно подготовленное. Дрова у печки, тряпки чистые в углу, электрогенератор за дверью. Сараюха стояла на отшибе деревни — бывшая будка егеря, скорее всего.

Женя успокаивалась. По крайней мере, хохотать и дёргаться перестала. Прижалась ко мне, притихла, а по щекам слёзы. Вытирал пальцами, только бесполезно это. В доме холодина, а моя человечка без штанов… Со всей дури, что позволяло положение, саданул пяткой по безжизненному телу. Падла!

Я плохо помнил, как добрался сюда — шёл по «ментальным приборам» и Женькино «Кир» становилось громче, а потом домишка этот под пузом мелькнул. Вошёл, увидел, как упырь слюнявит мою женщину, пристраиваясь между её ног, понятное дело зачем, и разум выключился. Хруст его позвоночника — лучшее, что я слышал сегодня.

Рёв мотора внедорожника на улице оповестил о прибытии Давида Рустамовича. Я его совету не внял, летел как летелось. Он покатался, прежде чем найти нас.

— Просил же… — Дахан с порога собрался наехать на меня, но запнулся взглядом о мёртвого «Заюшу» — Твою мать… Человек?

— Мразь.

— Это понятно, — он склонился над телом. — Здесь деревня недалеко. Кину иллюзию. Десяток свидетелей, как парень свалился с крыши и сломал себе спину, будут. Дальше пусть сами полицию вызывают и возятся с ним.

Я, похоже, с Давидом не рассчитаюсь…

— Женю в больницу надо, — я осторожно погладил человечку по синей от побоев щеке.

— Грузимся.

Давид занялся запихиванием бездыханного ублюдка в багажник, а я устроил Женьку на заднем сиденье. Везти страшно — у неё могли быть переломы, и чёрт знает что ещё, а дорога есть дорога, но деваться некуда.

По плану Дахана мы заехали в деревню, где местным было предложено десятиминутное представление. Нас он скрыл от глаз людей, сбежавшихся на вопли гарцующего по крыше недостроя фантомного «Заюши» — настоящий умерший говнюк ждал своего «выхода» на земле. Дракон щёлкнул пальцами, и в момент падения иллюзия растворилась. Кучка любопытных синхронно охнула, кто-то выругался — идеально подано. Совесть меня не мучила от слова совсем.

— Есть клиника в Подмосковье, частная. Там наши бывают. Доктора не любопытные и профи, — Давид бросил взгляд на меня в зеркало заднего вида, разгоняя внедорожник по трассе.

Я кивнул. Любые деньги, лишь бы с Женей всё было нормально. Сложив голову мне на колени, она уснула. Моя человечка — сокровище моё. Смотреть больно, а не смотреть я не мог. Метка на изящной шее под моими пальцами гудела и переливалась золотом — тут и «атеист» поверит. Свалился Женьке на голову практически голой задницей — не романтично ни разу, а она меня научила любить…

— Кир, что-то не то, — Дахан рулил и одновременно пытался посмотреть через лобовое на ночное небо. — Там драконы.

Какие драконы в три часа ночи? Я нажал кнопку, стекло уехало вниз. Высунулся — есть такое дело, двое крылатых над нами. Очень похоже, что сопровождали. Один из них пошёл на снижение.

— Видел? — Давид врубил дальний.

Видел. Человеческая фигура впереди. Ничего хорошего от этой встречи ждать не стоило. Парни точно не закурить попросят. Я примерно представлял, в чём может оказаться дело, но думать об этом не хотелось. Крепче сжал руку человечки, ещё раз посмотрел на израненное, но безмятежное во сне лицо — красавица моя.

* * *

Давид Рустамович стоял на обочине трассы камнем, пока один из сотрудников госбезопасности Империи зачитывал приговор суда, который прошёл сегодня вечером без моего присутствия, заочно. Вообще, они жуткие бюрократы, но если план горит, шевелятся бодро. Мне не повезло попасть в поле зрения Хранителей с феерической историей в шоу-молле. Вместе с доносом они получили видеозапись, доказывающую мою вину, а дальше — дело техники. Не сомневался — привет «с того света» от Стеллы. Если она успела накатать жалобы в инспекции, то почему бы и Хранителям письмецо не кинуть?

— Кощеев Кир Юрьевич, вы обвиняетесь в измене Родине и в попытке скрыться от ответственности на территории Российской Федерации. Приговариваетесь к двумстам годам лишения свободы. Место отбывания наказания — Льды Империи. Приговор можно обжаловать в высшем суде Хранителей.

Не смешите, парни — обжаловать… Козе понятно — мне даже не скостят.

Эмоций не было. Как книгу дочитал — финал, всё. За спиной — машина Давида, в ней — моя Женька. Посмотрел на неё и хватит. Сам виноват. Во всём виноват только я.

— Господа, мы пять минут переговорим с Киром Юрьевичем? — Дахан подошёл к безопасникам.

— Нет, — отрезал тот, который зачитывал приговор, и отошёл в сторону, что означало — «нет, но да».

— Я адвокатов… — начал Давид, но я мотнул головой, и он замолчал.

— Фармфирму в Крылатске теперь прикроют. Найди моего партнёра Макса, у него есть всё, что тебя интересует по тому препарату. И личная просьба — сделай так, чтобы Женя не знала, как всё было…

— Кир, без паники. Обжалуем.

— Вилами по воде, а двести лет люди не живут. — В кровь зашёл адреналин, меня тряхнуло. — Пусть думает, что я её предал. Остался со Стеллой. Злость поможет пережить боль. Макса предупреди, чтобы не сболтнул лишнего.

Хлопнув нового друга по плечу, я развернулся и зашагал сдаваться в руки правосудия. Легко слился? Нет. Попытаюсь выгрести, адвоката найму хорошего, но шансы близки к нулю. Я трезво оценивал ситуацию, и от этой трезвости крыло хлеще, чем от вискаря.