Глава 12

Деревушка, куда нас завёл подземный ход, оказывается крошечной. Всего-то домов пятнадцать, не больше. Маленькие, деревянные, с резными ставнями и печными трубами, из которых вьётся белый дымок. Пахнет выпечкой, и у меня от этого запаха желудок сводит судорогой. Неожиданно понимаю, что не помню, когда в последний раз ела.

Мы с Лаурой стоим у люка, который вывел нас из тоннеля, и оглядываемся. Лес вокруг густой, тёмный. Ветки деревьев сплетаются над головой, создавая подобие крыши. Если бы не пометки в виде месяца на стволах, мы бы точно заблудились.

— Нам туда, — тихо говорит Лаура и указывает на крайний дом.

Он чуть больше остальных. На двери висит солнце, вырезанное из светлого дерева.

Я стучу. Сначала тихо, потом чуть громче. За дверью раздаётся шорох, старческое покашливание, и через несколько секунд щёлкает засов.

На пороге стоит женщина лет шестидесяти, может, больше. Седая, с морщинками вокруг глаз. Но спина прямая, взгляд цепкий. Она смотрит на нас внимательно, изучающе. Потом переводит взгляд на Лауру, и в её глазах мелькает узнавание.

— Леди Лаура, — выдыхает она и отступает в сторону. — Заходите. Быстро.

Мы переступаем порог, оказываясь в небольшой прихожей. Дверь за спиной закрывается, снова щёлкает засов. В доме тепло и уютно. Пахнет сушёными травами, развешанными под потолком, и чем-то сладким.

— Я Грета, — представляется женщина. — Мать Алекса. Он предупредил меня, что вы можете прийти. Правда, вестник прилетел всего час назад. Я едва успела подготовиться.

Она проводит нас в небольшую комнату с двумя кроватями. Простыни чистые, пахнут лавандой. Лаура садится на край кровати и замирает, глядя в одну точку.

— Я принесу вам поесть, — тихо говорит Грета и выходит, плотно прикрыв за собой дверь.

Я сажусь рядом с Лаурой. Она молчит. Просто сидит и смотрит на свои руки. Я не тороплю её. После того, что мы пережили за последние часы, слова кажутся пустыми и ненужными. И Лаура, учитывая обстоятельства и возраст, держится просто прекрасно. Честь и хвала её выдержке.

— Знаешь, — вдруг говорит она, и голос у неё теперь глухой и безжизненный, — я всё жду, что сейчас проснусь. Что всё, что произошло, просто страшный сон. Что папа зайдёт в комнату, улыбнётся и скажет: «Лаура, ты проспала завтрак».

Я молчу. Что тут скажешь? Что мне жаль? Что боль со временем утихнет? Врать не хочу. Я знаю, как это бывает. Боль не уходит. Она просто становится привычной. Как старый шрам, который иногда ноет к непогоде.

— Он был хорошим отцом? — спрашиваю я просто, чтобы она говорила, чтобы не замыкалась в себе.

— Лучшим, — шёпотом отвечает Лаура. — Он никогда не кричал на меня. Даже когда я случайно сожгла его фамильный гобелен тренировочным файерболом.

Она улыбается, но улыбка тут же гаснет. В глазах появляются слёзы.

— Я даже не смогла с ним попрощаться, Мария. Не успела сказать, как сильно его люблю.

— Он знал, что ты его любишь, — говорю я и беру её за руку. — Родители всегда это знают. Чувствуют.

Лаура прижимается ко мне и даёт волю слезам. Я обнимаю её и молча глажу по голове. Слова больше не нужны. Это девочке сейчас просто нужно плечо рядом.

Грета приносит ужин. Густую похлёбку из овощей и свежий хлеб. Лаура ест через силу, но хотя бы ест. Я уговариваю её выпить чай с мёдом. Она подчиняется, потому что у неё больше нет сил сопротивляться.

Потом Лаура засыпает. Просто закрывает глаза и проваливается в сон. Я укрываю её одеялом и выхожу в общую комнату. Грета сидит у печи, вяжет что-то длинными деревянными спицами.

— Как она? — спрашивает тихо.

— Спит.

— Ты тоже ложись, милая. Выглядишь не лучше юной леди.

Я мотаю головой. Спать не хочется. Да и мысли не дают покоя.

В этом мире я — попаданка. С миссией от богини. Богини! Ещё вчера я бежала по ночному парку, пытаясь спасти ребёнка. Сегодня — сижу в чужом мире, в чужом доме, и от моих действий зависит жизнь девочки-дракона. Как я могла в это вляпаться?

Грета не тревожит меня расспросами. Она молча вяжет, изредка поглядывая на огонь.

Мысли перескакивают на Сайрона.

Я вспоминаю его лицо, когда он говорил о брате. Его холодную ярость, которую он прятал за маской спокойствия. Он ведь тоже потерял близкого человека. И даже не может позволить себе горевать. Сначала он должен сделать всё, что обезопасить племянницу.

Интересно, он сейчас там, в деревне? Наверное, уже вернулся за телом Брайтона. Или сражается с теми, кто напал на военный городок, где он нас оставил. Там ведь, наверняка, были драконы. Я вспоминаю драконов, которые преследовали нас, и меня передёргивает. Сайрон расправился с ними так легко. Сколько тогда у него самого силы?

Я сижу так до самого рассвета. Смотрю в окно на то, как небо из чёрного становится серым, потом розовым, потом золотым. Красиво. В моём мире я редко встречала рассветы. Всё больше провожала закаты после работы.

Дверь открывается внезапно, без стука. Я вскакиваю на ноги, хватаю со стола тяжёлый подсвечник. Но это Сайрон. Он стоит на пороге, бледный, осунувшийся. В руках у него небольшая урна из тёмного камня.

— Где Лаура? — спрашивает он хрипло.

— Спит.

Он кивает и проходит в дом. Грета, увидев его, молча встаёт и наливает ему чай. Он садится за стол, ставит урну перед собой. Смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— Это Брайтон? — спрашиваю я шёпотом, хотя ответ очевиден.

— Да. Драконов хоронят в огне. Я провёл обряд.

Он замолкает. Я не знаю, что говорить. Я ведь даже не знала его брата.

За дверью слышится шорох. Лаура выходит из комнаты, заспанная, взлохмаченная. Она смотрит на Сайрона, потом на урну. И всё понимает без слов.

— Папа, — выдыхает она.

Сайрон встаёт. Он не говорит ничего. Просто крепко обнимает её. Лаура плачет. Теперь уже не сдерживаясь, в голос.

Я отворачиваюсь. Это их горе. Я здесь чужая.

Выхожу на крыльцо, глубоко вдыхаю холодный утренний воздух. Надо мной светлеет небо, и я вдруг вспоминаю слова богини: «Ты всё узнаешь со временем, Мария». Что я узнаю? Что ещё приготовил мне этот мир?