Глава 31

Отец поднимается на локтях и заглядывает мне в глаза.

Нет, такую реакцию не подделать. Не может он быть таким хорошим актером. Или может? Внимательно смотрю на выражение его лица.

— Почему твои глаза, они как у драконов? Что эти проклятые доктора сделали с тобой, дочка? — дрожащим голосом говорит отец.

Он протягивает руку к моему лицу и боязливо касается моей щеки.

Все, что мне остается — это молча смотреть на него и ждать, что он сделает или скажет дальше. У меня нет никакого желания расстраивать его, но я должна точно знать, его ли это рук дело.

— Они испытали на тебе какую-то новую магию? — спрашивает он, явно ошеломленный тем, что видит в моих глазах.

Я качаю головой.

— Все, что они сделали, папа — это вылечили меня. А вот то, что было со мной до этого — вопрос, который меня интересует больше всего. Во мне был вшит артефакт, который усиливал воздействие, подавляющее мою истинную суть. Ты хочешь сказать, что ничего об этом не знаешь?

— Какой артефакт? Я ничего не понимаю… У тебя же просто болела голова… — недоуменно говорит он и бессильно падает на подушки.

Я никогда прежде не видела отца таким слабым. Мне горько осознавать, что я не могу быть с ним откровенной, что не могу довериться ему. А теперь, после того, что открылось, выясняется, что, отец, возможно не то, что не оберегал меня все это время, но, напротив, по собственной злой воле сделал из меня фактически инвалида.

— Я всегда была драконом, отец, — сказала я тихо, — и я не могу поверить, что ты мог не знать об этом.

— Я не понимаю, как это возможно? В нашем роду нет…

— Нет драконов? — перебиваю его я, — но откуда-то тогда это? Неужто ты думаешь, что врачи настолько далеко зашли в своей медицинской науке, что способны превратить человека в настоящего дракона?

Я показываю ему свою руку, и тихонько разжигаю огонь внутри себя, ровно настолько, насколько могу пока еще контролировать его течение.

Моя рука тут же покрывается разноцветной драконьей чешуей, переливающейся на свету, как драгоценные камни. Испугавшись собственной мощи, я поспешно гашу внутренне пламя, чтобы ненароком не принять полную форму дракона прямо в комнате, но произведенного эффекта и так вполне достаточно.

Отец охает от ужаса и зажмуривается.

— Я не могу поверить в то, что вижу своими глазами, дочь моя, — говорит он умоляюще и я чувствую неподдельное страдание и дрожь в его голосе.

Я начинаю убеждаться в том, что он мог действительно ничего не знать. Но как это возможно?

— Открой глаза, папа, — прошу я его, — от того, что ты закрываешься от настоящей меня, проблема никуда не исчезнет.

Я называла свою новообретённую суть проблемой, хотя вовсе не считала ее таковой.

— Тебе придется принять то, что я дракон, — говорю я, — и тебе придется рассказать мне, как так получилось, что мою суть в течение всего моего детства и юности, а потом и во взрослом возрасте блокировало излучение, которое исходит прямо из этого дома. Даже сейчас я ощущаю его, хотя оно не может воздействовать на меня как раньше.

— Я ничего об этом не знаю, — говорит отец, все еще не размыкая глаз, — пожалуйста, уйди, иначе мое сердце разорвется на части.

— Ты больше не считаешь меня своей дочерью? — спрашиваю я, вставая на ноги, и глядя на бессильно лежащего на кровати отца. Чувствую себя безжалостной в эту минуту.

Я знаю, что отцу больно, но не могу остановиться, поскольку сама чувствую невыносимую боль от обиды и горечь потери. Потери чего? Семьи? Отца? Себя самой, то, что я была прежде? ОБман окружал меня всю мою жизнь с самого ее начала. Я должна добиться от отца хотя бы одного слова правды.

Отец открывает глаза и смотрит на меня. Мгновение тишины длится так долго, что я начинаю подозревать, что он не скажет ничего. Но отец в конце концов, нарушает молчание:

— Я не знаю, что произошло. Я не знаю о чем ты говоришь. Ты не можешь быть одной из них. Это невозможно.

Голос его звучит слабо и каждое слово он проговаривает так, словно отдельные слова разделены непреодолимой пропастью, которую он перешагивает с невообразимым трудом.

Мне жалко отца. И в эту минуту я понимаю, что уже не так важно, он это устроил, или кто-то еще устроил это без его ведома. Не имеет значения ничто, что было раньше. Все-таки — это мой отец, и я должна быть с ним и любить его, даже если он не принимает мою новую сущность.

— Ты не примешь меня такой? — наконец, спрашиваю я, чувствуя, что его слова могут разбить мне сердце. Но я не могу не спросить его об этом сейчас.

— Драконы передают наследование по отцовской линии, — тихо говорит он.

Я понимаю, что это значит. И понимаю, какую, должно быть, боль сейчас испытывает мой отец. Понимает ли он, какую боль это причиняет мне?

— Не бывает исключений, — в его голосе звучит неподдельная горечь и грусть, если не сказать обреченность.

— Я не знала об этом, — говорю я.

— Об этом знают все, девочка моя, — говорит отец.

— Получается, я не твоя дочь? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри меня все обрывается.

Я вижу, как по его щекам катятся слезы.

Он не может сказать это вслух.

— Я не знаю, — наконец, говорит он тихо и я слышу, как он содрогается в рыданиях — это значит, что она обманывала меня все это время.

— Мама? — спрашиваю я.

Отец молчит.

В эту минуту дверь открывается и в комнату быстро входит Диана.

— До чего вы его довели? — восклицает она, лишь завидев рыдающего отца.

Она подбегает к нему и спешно вытирает его лицо платком, так, словно он немощный. Мне противно смотреть на это. Он болен, но он не беспомощный младенец.

Похоже, отец со мной согласен, он выхватывает из ее руки платок, и сам вытирает свои глаза.

— Оставьте меня одного, — отмахивается он, — уйдите все. Я не хочу никого видеть.

Диана не слушает и начинает деловито поправлять его подушку.

— Я сказал вон отсюда! — повышает он голос, и оскорбленная Диана, наконец, направляется к выходу.

— Уходите, все уходите! — кричит отец, — и ты ,Лилит, я не могу сейчас говорить об этом.

Он хватается за сердце, и я предпочитаю выйти вслед за Дианой.

Лазарус и Кайл терпеливо ждут в коридоре.

Когда Лаз видит меня, он кидает на меня вопросительный взгляд, мол, что там произошло? Но я только качаю головой.

— Он не хочет видеть меня, — шепчу я, — пойдем. Нужно дать ему время все обдумать и прийти в себя.

Лаз кивает и отлепляется от стены, к которой прислонялся.

— Ты останешься здесь? — спрашивает он, — поживешь у отца?

Я раздумываю минуту, а потом говорю:

— Это вряд ли. Но прежде чем уехать, нужно поговорить с этой Дианой.

Лаз улыбается, явно слабо веря в то, что у нас получится разговор с этой женщиной, которая, похоже, видит во мне исключительно врага.

Диана сидит в общем зале. Несмотря на лишний вес, осанка у нее прямо-таки королевская, надо признать.

Она просто сидит на кресле, выпрямив спину, и смотрит вперед.

Я подхожу к ней и сажусь на соседнее кресло.

— Простите, — говорю я, — можно с вами поговорить?

Она чуть вздрагивает, и переводит на меня недоверчивый взгляд.

— Я вам не враг, Диана, — мягко говорю я, пытаясь набраться терпения, осознавая, что иначе ничего от нее не добьюсь.

Теперь, когда я стала драконом, управлять своими эмоциями мне одновременно и проще, и труднее. Проще потому что я по-настоящему владею ими, так, как не умела раньше даже близко. А труднее потому что они стали в десятки раз сильнее и я до сих пор слабо понимаю то, насколько глубоко и мощно могу чувствовать.

— О чем нам с вами говорить? — спрашивает она.

— У меня не было возможности познакомиться с вами, — говорю я, — но я хочу, чтобы вы знали, что я очень благодарна вам за то, что вы делали и делаете для моего отца.

Она презрительно фыркает и с недоверием глядит на меня, а потом снова отворачивается.

— Диана, я не слепая, и отлично вижу, что вы влюблены в моего отца, — говорю я и внимательно слежу за тем, как она отреагирует. И ее реакция не заставляет себя ждать.