Глава 70

Год спустя

Гарри

Гарри находит Кристанну одиноко сидящей в саду и осторожно подходит к ней.

Слуги не пустили его в дом, и теперь он чувствует себя неловко. Мама предупреждала, что отец не захочет его видеть. Но он не послушался.

— Здравствуйте, Кристанна. Я пришел проведать отца, — говорит он.

Кристанна, не оборачиваясь поднимает и опускает голову. Мальчик понимает, что так она своеобразно предлагает ему сесть рядом. Он осторожно подходит и садится на скамейку возле Кристанны.

— Снова ты пришел, мальчик… Я не умею ладить с детьми… Гарри, кажется так тебя зовут? — говорит она. — прости, если буду груба.

— Ничего, я понимаю.

— Многовато ты понимаешь для шестилетки.

— Мне скоро исполнится семь.

— Не все ли равно?

— Мама говорит, что в этом возрасте формируется основа моей личности.

На эти слова Кристанна только фыркает, ничего не отвечая.

— Отец звал тебя? — спрашивает кристанна.

— Нет, но…

— Он не будет с тобой разговаривать, мальчик, он не говорит даже со мной, своей истинной. Он считает меня виноватой в том, что лишился глаз. Но даже не задумывается, чего лишилась я ради него.

Мальчик видит, как по щеке этой красивой девушки стекает одинокая слезинка. Ему неловко смотреть на слезы и он торопится отвернуться, словно застал что-то неприличное, что-то, чего ему вовсе не следует видеть.

Они сидят молча несколько минут, и Гарри, наконец, решается нарушить тишину.

— Кристанна, вы ведь любите моего отца?

Вместо ответа, Кристанна закатывает рукав и показывает мальчику метку.

— Знаешь что это такое, малыш?

— Это метка истинности, вы забрали ее у моей матери, — спокойно говорит Гарри, так, словно речь идет о какой-то вещи.

— Да, я забрала метку, и забрала твоего отца у твоей матери, я виновата во всем, и даже в том, что твой родной отец бросил тебя. Теперь тебе не стать драконом, и ты будешь вынужден прожить эту жизнь, как жалкий смертный. Уходи, мальчик, и не возвращайся, ты не нужен отцу, и я не нужна ему, ему никто не нужен. Он прогнал меня точно так же, как и всех остальных. Он только рычит и извргает проклятья.

Кристанна закрывает лицо руками и ее сотрясают рыдания.

Мальчик осторожно касается ее плеча, и от этого прикосновения она вздрагивает, словно от удара током.

— Если вы правда любите его, его сердце рано или поздно почувствует это.

— Да что ты говоришь? — выкрикивает Кристанна и тут же спохватывается.

Она вытирает слезы руками и отворачивается. — Ты всего лишь маленький мальчик, который повторяет за взрослыми то, что когда-то слышал. Оставь эти заученные слова при себе. Когда ты вырастешь, ты все поймешь.

— Мне не нужно вырастать, чтобы видеть, как вам больно.

— И какое тебе дело?

— Я люблю отца, — просто говорит мальчик.

— Я лишила тебя его. Зачем ты говоришь со мной? Был бы ты взрослым, ты бы плюнул мне в лицо возненавидел меня.

— Может быть я и повторяю за взрослыми, Кристанна, — говорит мальчик слезая со скамейки, — но любовь, которая живет во мне — настоящая. Она не придуманная. Она не навязанная. Простите, если обидел вас.

Гарри не оборачиваясь уходит прочь, оставляя Кристанну сидеть в одиночестве.

Он знает, что его слова скорее всего не имеют для нее значения, но чувствует, что не мог не сказать их. Ему жаль отца, и жаль эту женщину, но он понимает, что не в его силах изменить хоть что-то.

Он садится на заднее сиденье машины и встречается глазами с матерью.

— Он не захотел тебя видеть? — спрашивает она, уже зная ответ.

— Как обычно, мам, — с грустью говорит Гарри.

Лилит прижимает мальчика к себе и гладит по голове. Она знает, как тяжело ему в эту минуту.

— Однажды все изменится, — уверенно говорит она и заглядывает сыну в глаза. — Нужно только терпение, нужно верить и ждать.

— Я верю, — твердо говорит мальчик, вытирая непрошенную слезу. — Может быть когда-то он примет меня. Может быть он захочет меня видеть, если я стану настоящим драконом? Осталось всего два года и ректор Сандерс возьмет меня в академию, ведь так?

— Отец любит тебя, Гарри, — говорит Лилит, — никогда не забывай об этом. Будешь ты драконом, или нет — это только твой выбор. Отец будет любить тебя в любом случае, просто дай ему время.

Машина трогается и какое-то время они едут в молчании. Гарри держит руку матери и чувствует еле заметное тепло дракона, исходящее от нее. Оно успокаивает его и вселяет в его сердце немного уверенности.

Он знает, что после того случая, год назад, когда мама лишилась метки и чуть не умерла, она лишилась почти всей своей силы дракона. Она больше не могла перевоплощаться, она больше не чувствовала ту безумную силу, которой владеет каждый дракон, но как она рассказала, избавитель оставил ей малую часть силы, только чтобы вернуть ее к жизни.

— Я говорил с ней, новой истинной отца, — нарушает тишину мальчик. — Она словно бы горит изнутри. Это страшно. Помнишь, ты говорила мне, что драконы чаще всего меняют любовь на силу? Кажется, я раньше не понимал этого. А теперь, словно бы увидел своими глазами и почувствовал. Знаешь, я коснулся ее пальцами и на мгновение почувствовал то, что чувствует она. Это очень страшно. Это очень больно.

Лилит в ответ только вздыхает.

— Если я буду настоящим драконом, мне тоже будет тяжело любить искренне, я тоже буду сгорать изнутри?

— У тебя доброе сердце, Гарри, — говорит мать, — я верю что ты сохранишь любовь, даже если станешь драконом. Ректор Сандерс тоже верит в это.

— Я должен, — говорит Гарри, глядя в окно, — я должен стать драконом и рассказать отцу, каково это.

— Что бы ты ни выбрал — этот выбор будет правильным, сынок, — говорит Лилит и Гарри прижимается к матери, чувствуя, как она нежно обнимает его.

Кристанна

Кристанна долго слушает удаляющиеся шаги мальчика.

— Любовь, — говорит она. — да что ты понимаешь о любви, сосунок?…

Она смотрит, как Гарри встречает водитель и открывает дверь машины.

С громким карканьем над замком пролетает стая черных ворон. Кристанна смотрит на них с завистью. Она хочет разбежаться, принять форму дракона и взлететь ввысь, лететь все выше и выше, пока хватает сил. Но чем сильнее она хочет этого, тем больше в сердце ее нарастает злость и отчаяние и тем меньше сил дракона она чувствует в себе.

Прошел уже почти год, целый год боли и отчаяния. Целый год бессильной злости, которая с каждым днем переполняла ее сердце, и с каждым днем, к удивлению Кристанны, боли и злости становилось все больше.

В первые дни Гай чуть не убил ее. Потом стало чуть легче, как ей показалось, но он лишь замкнулся в себе, не желая чувствовать ее присутствие, не желая слышать ее голос. И не только ее, но и любого. Даже своего сына.

— Я слаб, я ничтожен, я низвергнут! — кричал он, глядя пустыми глазами куда-то в темноту собственной души, и от этих слов Кристанне становилось страшно и так одиноко, как не было никогда в жизни.

А потом он вовсе перестал говорить.

— Любовь, что толку от любви, если даже связь истинности не смягчает сердца Гая? Как найти надежду в этом бесконечном море отчаяния? Почему этот мальчик так спокоен? Почему он так уверен. Неужели он и правда что-то знает?

Кристанна проходит внутрь замка и подходит к его двери. В который уже раз она стучит в дверь не надеясь на ответ. Но каждый день продолжает делать это. Стоит ей приблизиться, как она ощущает нестерпимое напряжение, порождаемое меткой. Она знает, что Гай сейчас чувствует то же самое. Наудачу она проворачивает ручку и к ее удивлению дверь открывается, так что сейчас она может войти.

— Я чувствовал сына, — говорит Гай.

Не веря своему счастью, Кристанна легкими шагами проходит внутрь и садится у ног Гая, который, с завязанными черной тряпицей глазами, сидит в кресле.

— Он хотел видеть тебя, — говорит Кристанна тихо. И тут же ругает себя за слово «видеть»

Но если Гай и замечает, то не подает вида.

— Ведь он сейчас живет со своей матерью?

Боясь спугнуть удачу, Кристанна тщательно выбирает слова. Гай впервые заговорил с ней за последние месяцы.

— Да.

— Расскажи мне о нем, что он сказал тебе?

— Он очень умный мальчик, — говорит Кристанна, — я никогда не видела таких умных детей. Мы говорили совсем недолго.

— Что он сказал?

— Он говорил о любви.

— Да, Гарри мастер говорить о любви, это на него похоже, — на лице Гая при этих словах, Кристанна, к своему удивлению, замечает след легкой улыбки. — мать научила его.

Эта простая эмоция, даже не эмоция, а всего лишь ее тень, вселяет в душу ее такую радость, что она чуть не бросается Гаю на шею, но вовремя останавливает себя.

Нужно быть осторожной, главное не спугнуть.

— Он скучает по тебе.

— Я бросил его, как ненужного щенка, ему бы стоило проклясть меня и забыть навсегда, — горько говорит Гай. — Надо признать, я оказался никчемным отцом.

— Он еще совсем малыш, — говорит Кристанна, — знаешь, он коснулся меня и я на мгновение почувствовала то, что чувствует он…

— И что ты почувствовала, Крис? — спрашивает Гай.

От этого вопроса, такого простого на первый взгляд, Кристанна совершенно теряется, не зная, что ответить.

— Почему же ты молчишь?

— Он любит тебя. Любит не смотря ни на что. Я почувствовала тепло, свет, ощущение дома. Понимаешь? Впервые за… Впервые за долгое время я почувствовала радость, настоящую радость. Кажется именно это и называют любовью…

— Хотел бы и я почувствовать это, — говорит Гай твердо, словно через силу.

Кристанна, охваченная каким-то странным, невиданным ранее, и совершенно непреодолимым порывом, встает на ноги и приближается к лицу своего истинного.

Гай поднимает руку и касается пальцами ее щеки.

Она осторожно снимает его черную повязку и смотрит в погасшие глаза дракона.

— Мы должны научиться, — говорит она. — И если ты позволишь, я готова идти по этой дороге хоть целую вечность, лишь бы рядом с тобой, Гай.

Дракон ничего не отвечает, продолжая смотреть в пустоту незрячими глазами, вглядываясь куда-то то ли сквозь Кристанну, то ли глубоко внутрь себя самого.

— Вечность, — задумчиво говорит Гай, — что же, вечная дорога лучше, чем вечная тьма без надежды.

3 года спустя

Лилит

— Мама, а я смогу стать драконом, как Гарри? — спрашивает Джон, когда я укладываю его спать.

—Нет, сынок, ты человек, и тебе следует гордиться этим, — терпеливо говорю я. Малыш уже миллион раз задавал мне этот вопрос и всякий раз расстраивался, услышав ответ.

— Он показывал мне как проявляется чешуя в его промежуточной форме, это так здорово! И он говорит, что скоро, совсем скоро его будут учить летать. Он пообещал, что возьмет полетать и меня, когда его научат.

Я улыбаюсь про себя, понимая, что скоро, это не раньше, чем Гарри исполнится 14 лет и он перейдет на пятый курс в академии.

— Гарри только на первом курсе, ему еще многому предстоит научиться, сынок, да и ты должен быть очень сильным, чтобы удержаться на драконе.

— Я буду сильным! — восклицает возбужденно Джон. — Может я не дракон, но я сильный, как папа.

— ЧТобы быть сильным, нужно хорошо высыпаться, — сынок, — вдруг доносится голос Лаза, — а ты, похоже, решил вовсе не спать и замучать маму вопросами.

— Папа! — вскрикивает Джон, услышав голос отца, выпутывается из одеяла, вскакивает с кровати, и пулей подбегает к отцу.

Лаз подхватывает малыша на руки и подходит вместе с ним ко мне.

— Лил, давно ты пытаешься его уложить? — спрашивает Лаз, нарочито строго глядя на сына.

Джон умоляюще смотрит на меня и я отвечаю с трудом сдерживая улыбку:

— Нет, он только тысячу раз спросил меня о драконах. А в остальном ведет себя, как шелковый.

— Ну, если Джонни совсем не хочет спать, — значит ему и не захочется посетить выпускной экзамен первого курса Гарри, на который нас приглашает ректор Сандерс.

— Что?! В академии? — с округлившимися глазами спрашивает Джон, — нас пустят на полигон драконов? Ты не шутишь? Туда же не пускают людей.

— Видишь ли, твой отец хоть и не дракон, но не последний человек в государстве. Я договорился, но они согласны пустить только того, кто хорошо спит и слушается родителей, — невозмутимо говорит Лаз, — таковы правила. Не я их придумал.

Услышав это, Джонни тут же вырывается из отцовских рук и закапывается под одеяло.

— Я сплю, пап, разве ты не видишь? — говорит малыш и накрывается одеялом с головой, так что его совсем не видно. — Не мешайте мне.

— Спокойной ночи, — говорю я сыну, выключаю свет и подхожу к Лазу.

— Министр, — шепчу я, — а вы сегодня рано.

— Я решил послать все в пекло, пусть разбираются сегодня сами, — шепчет он мне на ухо.

Он заключает меня в объятия и тихонько целует в губы.

— Я вас слышу, — доносится глухой голос Джона из под одеяла, — вы мешаете мне спать.

— Спокойной ночи, сын, — говорит Лаз и взяв меня за руку, выводит из детской, осторожно прикрывая за собой дверь.

Мы выходим на летнюю терассу нашего большого уютного дома. Легкий весенний ветер волнует виноградные лозы, вьющиеся по стенам, и доносит до нас с Лазом волнующий соленый запах моря.

Благодаря силе дракона, толика которой осталась во мне после той ночи, когда меня избавили от метки, я могу ощутить Джонни, совсем рядом засыпающего в своей кроватке и Гарри, находящегося за много миль отсюда в стенах академии.

Гарри тут же отзывается на мое ментальное прикосновение, и я чувствую импульс его драконьего тепла в ответ. За него я могу быть спокойна.

Я вдыхаю пьянящий воздух полной грудью и заглядываю в глаза мужа.

— Тот самый день сегодня, — тихо говорит он, сжимая мою руку.

— Да, — говорю я, — прошло четыре года, а ощущение, словно все это было вчера.

— Четыре самых счастливых года в моей жизни, Лил. Каждый день прожитый с тобой… Я не верю что это не сон. И я не знаю, кого благодарить, за то, что он стал явью.

Голос Лаза едва заметно дрожит, я знаю, какие картины сейчас возникают в его памяти.

Как он нашел меня и плакал над моим телом, в котором уже не было жизни. Как он молился и звал меня, пока я не услышала его голос сквозь пелену мертвенной тишины, охватившей меня и почти поглотившей без остатка. Я всегда спрашивала себя, что он чувствовал в эти минуты?

— Ты спас меня, — говорю я, ощущая, как от любви к Лазу сжимается все внутри.

Я даже самой себе боюсь признаться в том, насколько сильно теперь люблю Лаза и как эта любовь растет с каждым днем, становясь все больше и больше. Мне дурно от одной мысли о том, что я могла бы потерять его.

А ведь он видел меня тогда, застывшую на тонкой грани между жизнью и смертью. И он верил, продолжал верить, не отчаялся и звал меня.

И я пошла на его зов. Воспользовалась искрой, что дал мне тогда избавитель.

Саймон вырвал тогда мою метку и оставил умирать.

Я отчетливо помню это.

Но что-то заставило его вернуться и вдохнуть в меня жизнь снова, сказав на прощание, что любовь и вера Лаза поможет мне найти дорогу назад.

И я вернулась, следуя за тонкой призрачной нитью, единственным лучом света, оспаривающим смерть в ту минуту.

— Все что мне нужно было — это верить и ждать, любовь моя, и если бы понадобилось, я бы ждал вечность, — говорит Лаз и я чувствую, как его сильные руки прижимают меня к себе. В его объятиях мне кажется, словно время замедляется, неспешно отсчитывая одно мгновение счастья за другим. Я слышу, как бьется сердце моего любимого и прижимаюсь к нему еще крепче.

Конец.