18
Амоа ожидает, что в пещере будет темно, но стены слабо светятся мягким потусторонним мерцанием, поэтому он видит, куда идет.
Большая часть работавших детей выбежала наружу, как только начались подземные толчки. Но ни Рене, ни ее сестра навстречу Амоа не попались. Поэтому он спускается все глубже.
И вот парадокс: чем ниже он спускается, тем светлее становится. Может, глаза привыкают к полутьме и с каждой минутой видят все лучше?
Отойдя далеко от выхода, Амоа осмеливается позвать:
– Рене… Ты здесь? Ты меня слышишь?
Но ответом служит лишь эхо.
Пройдя еще пару шагов вперед, мужчина оказывается у развилки. И куда идти? Направо или налево? Позвав еще и не получив ответа, он неуверенно топчется на месте, разглядывая проходы. Здесь ходили дети. Может, есть знак на стене, чтобы они не заблудились? Что-то, что подскажет направление.
Но стоит войти в один из проходов в надежде на подсказку, как опять начинает трясти, сверху сыплются мелкие камешки, а затем и крупные булыжники. Амоа отскакивает в сторону, группируется, прикрывая голову руками, но выход из туннеля уже полностью перекрыт.
– Как нарочно, – ругается мужчина, стряхивая с себя каменную пыль.
Что-то или кто-то хочет, чтобы он шел прямо. И он идет. Теперь с каждым шагом кажется, что за ним наблюдают. Ему мерещатся желтые огни на периферии зрения, но стоит обернуться, как иллюзия пропадает.
По коже мурашки, на лбу, несмотря на холод, идущий от камней, выступает противный липкий пот.
Три или четыре раза дорога разветвляется, и понимая, что другого варианта, кроме как идти дальше, нет, Амоа каждый раз выбирает тот, что левее.
Проходит пара часов, не меньше. Хочется пить, и Амоа приближается к стенам, надеясь, что они влажные, как это бывает в подобных местах. Но камни абсолютно сухие.
От них исходит тихий монотонный гул. Он действует на нервы, заставляет сбавлять шаг, чаще озираться, с большей опаской заглядывать за повороты. Откуда в этой горе такие огромные гладкие тоннели? Они не были сотворены человеком, а как будто выгрызены неизвестными гигантскими червями. Идеальной округлой формы, извилистые, уходящие глубоко вниз.
Найдет ли он Рене? Может быть, она и ее сестра давно выбрались? А он сразу свернул не туда? Там, где он идет, никого прежде не было.
Амоа почти успокоил себя тем, что с Рене все в порядке, она выбралась, когда вдруг слышит впереди ее голос. Амоа срывается с места и, больше не думая о собственном страхе, кидается на звук. Всего два десятка шагов, и мужчина оказывается на берегу подземного озера.
Здесь светлее, чем в пещерах, водная гладь серебрится рябью, а песок искрится золотом. К озеру выходит множество пещерных ходов, причем не только снизу, но и в самом верху свода.
– Рене? Ты здесь? – зовет Амоа, оглядываясь по сторонам.
И вновь никто не отвечает. Сколько он блуждал по переходам проклятой горы, прежде чем вышел сюда? Четыре часа? Пять? Еще больше?
Воровато подойдя к озеру, он приседает на корточки, зачерпывает горсть воды и подносит к лицу. Брезгливо дергается – вода черная.
Тряхнув ладонью, проводит ею по песку… Да это и не песок вовсе! Это золото!
Первый инстинкт – жадность. В голове что-то щелкает: это же сколько денег лежит просто так?! Амоа множество раз слышал сказки про богатства Подгорного короля, но за долгие часы, проведенные в тоннелях, так и не встретил ни короля, ни его тварей. Богатство тоже могло оказаться сказкой. Но нет, вот оно – руки протяни да набивай карманы…
Амоа делает над собой усилие, больно щиплет себя, ударяет по щеке, чтобы прийти в чувство. Что делать со всем этим золотом, если не найти выход? И где Рене? Он точно слышал ее голос!
Поднявшись, мужчина снова осматривается и наконец замечает черный ручей, вытекающий из озера и уходящий в один из множества тоннелей.
Едва подойдя ближе, Амоа чувствует, как атмосфера неуловимо меняется. Он видит лежащие в том тоннеле по краям от ручья истлевшие кости в оборванных тряпках.
Поверх них бурлит и перетекает черная жижа. Амоа видел всякое и не был брезглив, но капающая с костей грязь внушает отвращение.
Мужчина хочет развернуться, уйти оттуда, но теперь он на поляне уже не один. Десяток огромных желтых глаз с вертикальными зрачками смотрят на него.
– Подгорные твари… – шепчет Амоа, хоть и видит их впервые.
Это были… животные, обезображенные магией. Он узнает лишь кабана да летучую мышь, вымахавшую до невероятных размеров. Кем были когда-то остальные, сказать невозможно. Вздыбившаяся шерсть, непропорциональные размеры лап, оскал. Стоит сделать малейший шаг, как они утробно рычат, наступают на него.
Амоа, не отступая, углубляется в тоннель. Глаза лихорадочно ищут, чем можно обороняться. Страх липкой волной расходится по телу. Бросить им кости трупов?
Он ожидает, что звери кинутся на него, но они не двигаются.
Амоа медленно двигается дальше, пока не спотыкается о бессознательное тело.
«Рене!» – сердце падает вниз, горло предательски сдавливает. Только бы была жива! Он кидается к ней, но в последний момент замирает. На теле девушки точно так же, как и на скелетах, бурлит и пузырится черная жижа.
– Столько гостей сегодня. Столько гостей… – раздается тихий шипящий голос, от которого пробирает до внутренностей, а волосы становятся дыбом. – Даже не знаю, с кем из вас играть в первую очередь.
– Кто здесь? – кричит Амоа, пытаясь понять, откуда идет звук.
Черный ручей, на берегу которого лежит Рене, утекает за поворот, и что там дальше – не видно.
– А ты иди, иди… Увидишь, – звучит насмешливый голос. – Тебе понравится.
Голос раздается из-за поворота. Что же там? Знать ответ не хотелось.
– Я уже нашел, что искал. Я пришел за этой женщиной и хочу забрать ее.
– Никто не покидает мои владения без моего дозволения. – Шипящий голос звучит почти ласково, но от этого еще более жутко.
Амоа сухо сглатывает. Нужно срочно придумать план. Убедить притаившееся во тьме чудовище отпустить их. Но он – деревенский парень, не мастер риторики, не дипломат, даже не военный. Что ему может помочь отстоять сразу две жизни? Разве что наглость.
Доверившись интуиции, мужчина хмыкает:
– Никто не покидает без дозволения? – Он старается не показывать страха, хотя ноги трясутся, а ладони вспотели от напряжения. – А как же золото, что выносят дети? Или ты отдаешь его добровольно? Что ж, это щедрый дар…
Шипение превращается в скрежет. Кажется, камни крошатся, стираясь друг о друга. Амоа делает мысленную заметку. Теперь он уверен, что Ди Хеики враг не только ему. А там… может, сработает старая истина, что враг моего врага – мой друг?
Но не успевает Амоа вставить и слово, как голос задает вопрос:
– Что говорят обо мне там, наверху? – Спокойный тон не вяжется с той реакцией, что была прежде. – Они считают, что я слаб и немощен, раз позволяю себя обворовывать?
– Про тебя не говорят, – возможно, правда была не лучшей тактикой, но врал Амоа из рук вон плохо. – Ты давно стал мифом, легендой. Вот тварей боятся. Хотя кто-то не верит и в них.
– Легендой? От одного моего имени дрожат камни, от одного моего взгляда обрывается жизнь. А эти смертные глупцы считают меня сказкой для тех глупых детишек, что таскают из пещер мои сокровища?
От вкрадчивых ноток Амоа становится не по себе, но отступать некуда.
– От твоего имени? Никто его не помнит. Король… Подгорный король, вот как тебя называют. Да и то не уверены: то ли был такой, то ли не было. Черная магия, изменяющая животных, – есть. А вот тебя… все равно что и нет…
Тоннель трясет со страшной силой, мелкие камешки и песок сыплются сверху. Мужчина, не удержавшись на ногах, шлепается на землю. Едва перестает трясти, он встает, вытирает испачканные золотым песком руки о штаны и, повысив голос, кричит, опасаясь, что землетрясение начнется снова:
– Почему бы не выйти и не напомнить им о себе?..
Он ожидал всего, что угодно: новой тряски, обвала, камней на голову или хотя бы гневной речи короля о том, какой Амоа жалкий червяк. Но вместо этого слышит смех. Протяжный раскатистый смех, эхом расходящийся по тоннелю.
– Что здесь смешного? – нахмурившись, спрашивает мужчина, теряясь в догадках, что делать дальше.
– Я только что понял, что сам забыл свое имя. – Тихие слова похожи на шелест листьев. – А что до того, чтобы выйти… эх, если бы все было так просто, смертный. Ваш человеческий род уже давно служил бы мне…
– Я могу постараться помочь. Отпусти Рене, и я…
– И ты что?
Амоа замирает, всматриваясь в лицо подруги детства. Он уже предал ее из-за своей гордости. И если сейчас может обменять свою жизнь на ее, то должен это сделать. Хотя бы потому, что Рене есть ради кого жить, а ему – нет.
– Я поклянусь служить тебе, – сказать это невероятно сложно.
Каждый звук вытягивает силы, лишает чего-то ценного, чего-то, что было неотъемлемой частью.
– Видишь ли… – голос с неодобрением манерно цокает, – клятвы без магии ничего не значат. Люди забывают о них сразу, как покидают мои пещеры. За все время, что я здесь, мне обещали служить не одну сотню раз. Сначала я верил. Для того рода, к которому принадлежу я, слова священны. Потом начал скреплять обещания магией. Глупцы погибали от нарушенной присяги, но так и не возвращались. Однажды даже решился на небольшой эксперимент… Должно быть, тот трус тоже погиб, иначе бы я уже не сидел здесь.
– Но я не собираюсь обманывать!
Это вызывало искреннее негодование. Амоа таких трудов стоило произнести те слова, а Подгорный король считает их пустыми?
– Все так говорят… – тяжелый, полный неземной горечи и тягот вздох раздается прямо над ухом.
Амоа подскакивает, оборачивается и не может сдержать вскрика.
Позади него стоит он сам, полностью слепленный из бурлящей жижи, тянущий отвратительные руки, с которых капают тугие черные капли.
Мужчина дергается назад, но там Рене, и Амоа, потеряв равновесие, падает, а его грязевой двойник кидается следом, окатив с ног до головы пахнущей серой и разложением жижой.
После громкого всплеска в тоннеле воцаряется тишина. Мужчина трясет головой, сплевывая на пол то, что попало в рот, откидывает слипшиеся волосы со лба. Что все это значит? Его решили утопить в грязи?
– Может быть, все-таки договоримся? – неуверенно спрашивает он. – Тот человек, что заставляет детей грабить тебя, это Ди Хеики. У меня к нему длинный счет. Я на твоей стороне и…
– Ты все еще жив? – перебивает его король странным возгласом.
Всплеск воды заставляет Амоа подняться. Над поверхностью черного ручейка, который он считал неглубоким, вдруг выныривает огромная зубастая пасть покрытого чешуей существа.
– Жив… – тянет пасть. – Жив… Как, говоришь, твое имя?
– Я не называл его.
Даже подгорные твари не внушают такого ужаса, как то, что показалось над водой. Если эта штука откроет рот – проглотит человека целиком.
– А что ты там говорил насчет служения? – Голова чудища поворачивается вбок, и на мужчину смотрит немигающий правый глаз.
Амоа кажется, что реальность ускользает от него. Его же хотели убить? Говорили, что люди порочны и им нет веры? Что же поменялось? И как продать свою жизнь подороже?
– Отпусти Рене, ее сестру, если та все еще в твоих пещерах. И всех остальных, кого могло завалить при обвале.
Амоа сам удивляется собственной наглости, внутри все замирает от плохого предчувствия, но если чудище сменило гнев на милость, этим стоит пользоваться.
– Как скажешь, друг мой. Как скажешь…
Видеть, как человеческие звуки раздаются из такой огромной неповоротливой пасти, – странно.
– Значит, теперь я друг?
– Ты будешь лучший друг из всех, что у меня были, – усмешка в исполнении чудища похожа на угрозу. – Заключим сделку? Моей платой будут их жизни.
Тварь кивает на тело Рене.
– Хорошо. Если надо поклясться – я поклянусь… – Горло сдавливает от мерзкого чувства собственной бесполезности. Все внутри трубит, что он совершает ошибку. Предает себя. Продает себя. – Я буду служить тебе. Если ты пообещаешь не причинять вреда Рене и остальным, запертым в пещере.
– Ни один волос не упадет с ее головы по моей вине, – произносит король. – Но имей в виду, ты будешь не просто служить. Это будет длиться и длиться. И назад пути не будет. Агония будет вечной.
Грудь Амоа часто вздымается, дыхание рваное. Нужно взять себя в руки.
Сама мысль о рабстве, пусть даже рабстве у бессмертного чудища, претит ему. Лучше смерть, чем иные приказы. Вдруг тварь заставит его приводить сюда людей? Отправлять одного за другим на съедение тварям? Он выкупит жизнь Рене ценой многих других?
С другой стороны, чудовище ведь само подсказало ответ – он может отказаться выполнять присягу. Да, тогда он умрет, но зато сейчас спасет Рене.
Чуть успокоившись и выровняв дыхание, Амоа наконец произносит:
– Я согласен.
Путь наверх ему указывают твари. Они же подсказывают, где искать остальных пострадавших при обвале. Он выносит людей к выходу из пещеры и укладывает их на землю.
Рене без сознания, но когда черная бурлящая жижа стекает с нее обратно в ручей, на щеках женщины снова появляется румянец, а дыхание становится заметным.
– Там кто-то есть! – слышится голос солдат.
Показывается Ди Хеики.
Амоа хочет выйти вперед, но понимает, что не может сдвинуться с места. Ноги приросли к камням пещеры, руки втянуло в стену.
Ди Хеики склоняется над Рене, хлопает по щекам.
– Кимо… – Она удивленно распахивает глаза, взволнованно озирается, но, увидев рядом сестру, облегченно выдыхает. – Кимо, ты спас нас!
Амоа хочет возразить, крикнуть ей, что в этом нет заслуги феода, но рот отказывается открыватся. Свет резко меркнет, легкие сдавливает, а внутренности пронзает словно кинжалом.
Боль. Ее так много, что она вытесняет все остальное: мысли, чувства, сожаления.
«И назад пути не будет. Агония будет вечной…»
Киара проснулась с криком. Снова чернота, жижа, удушье.
Когда же эти проклятые сны закончатся! Нервно облизнулась – во рту чувствовался металлический привкус крови, кажется, она прокусила во сне губу.
Уже утро. Рядом никого. Вероятно, Амоа проснулся раньше и ушел, решив ее не будить. Даже сумасшедшей птички – Стивена – нет, видимо, теперь, когда его слышала не только Кая, он вовсю этим пользовался. Стоило бы переживать по этому поводу. Людям не понравится порождение черной магии рядом с королевой. Но искать его не было сил, несмотря на длительный сон.
Внутри все еще звучали отголоски чужих мыслей из сноведения.
При первой встреча Амоа сказал, что он продал себя. Похоже, в качестве покупателей он имел в виду не работорговцев на базарной площади. Он имел в виду существо. Дракона. Подгорного короля, как его величают нианцы.
Создатель! Настоящий дракон. Не маг, что имеет вторую сущность, не иллюзия. Настоящий разумный дракон, такой, каким их представляли в древних легендах.
Киара села на кровати и зябко обхватила себя руками, когда ноги коснулись холодного каменного пола.
Вчерашний день смазался в памяти. Какая же она глупая, что позволила себе расслабиться. Думала, худшее позади. Что она сумела переманить на свою сторону всю аристократию, показать, что без нее им не справиться.
Видимо, нельзя застраховать себя от удара в спину. В прямом смысле слова. Ее раненную нашел Амоа, он обратился в дракона, проломил крышу и отнес Киару к морю.
Стивен сказал, он прокусил лапу. Кровь дракона, даже не настоящего, вкупе с магией оказалась чудодейственна. Киара пришла в себя.
Это давало надежду, что с родителями этот трюк сработает, но пробовать было страшно. От магии черная жижа могла не исчезнуть, а наоборот, затопить весь замок. А спасти нужно было не только родителей.
Филип. Филип, пострадавший из-за нее. В очередной раз. Бездна, как она вообще сумела вызвать проклятие? Да еще и в другом человеке?!
Теперь у нее появился «подопытный» экземпляр, есть план, как снять чары, и она может без риска для сестры и родителей устроить эксперимент. Вроде бы все хорошо. Но как же Киара ненавидела себя за это! Сколько угодно можно врать себе, что вычеркнула старого друга из памяти, когда тот забыл ее.
Убеждать себя, что все это – ради его же блага.
Но на самом деле Кая забыла о нем, потому что так проще. Она – жалкая эгоистка, которая все это время жалела себя. Так проще – быть одной, так проще – покупать на рынке рабов, не запоминая их лиц. Так проще – не сходиться с другими людьми, ведь если у тебя нет близких, то и терять тебе некого…
Может быть, не врут злые языки, когда говорят, что у ведьм нет сердца? Вот только если его нет, почему же так больно?
Сын Ирила Неста, Вирен, сейчас находился в подвалах замка.
– Я не знал, что он собирается сделать, – клялся старый генерал. – Но если тебе хочется кого-то вздернуть, то вздерни меня…
– Он не врет, я проверил его гипнозом. Но мешать тем, кто сам просится на плаху, я бы тоже не стал, – фыркал Амоа, ничуть не помогая Киаре такими словами.
Бывший капитан дворцовой стражи оставался самым преданным ее союзником, тем, на кого она полагалась больше всего. Весть о том, что сын одного из Хранителей совершил покушение, уже разлетелась по округе, и Кая не хотела показывать свою слабость, просто отпустив Вирена. С другой стороны, терять поддержку Ирила и возглавляемой им армии тоже нельзя.
Размышления об этом сводили с ума. Киара подошла к окну, бездумно рассматривая нависшие над городом тучи, заслонившие солнце.
Совсем как во сне о горе Валаад.
Не в них ли разгадка ее собственного проклятия?
Может быть, именно этот дракон, забывший свое имя, наложил проклятие на отца Стивена или даже на самого Стивена? Не тот ли это «эксперимент», о котором упомянул ящер? Возможно, старый король Диагона, прибыв в Ниан, имел глупость сунуться в пещеры, встретил там хозяина и попытался откупиться?
Кая грустно усмехнулась, ярко представив эту сцену.
– Отпусти меня, я дам тебе сколько угодно золота.
– Видишь ли, насчет золота… – дракон выдыхает клубы пара из ноздрей. – Ты на нем стоишь. Вся гора – это золото. Сможешь привезти больше?
Не было сомнений, что черная гадость, погрузившая ее близких в безвременье, связана с Подгорным королем. Амоа ограничен клятвами, раз даже под принуждением не рассказывает подробностей. Но что, если поискать информацию в покоях старого Хранителя магии?
От этой мысли Киара даже рот приоткрыла в удивлении. Почему она раньше не подумала об этом? Ведь если над ней и Стивеном и проводился в детстве какой-то ритуал, призванный перенести проклятие с одного ребенка на второго, то его должен был делать опытный волшебник!
Киара взмахом руки и сотворенной из пальцев руной привела себя в порядок и быстрым шагом направилась к двери.
После вчерашнего происшествия Ирил предложил усилить патрулирование коридоров замка, и она согласилась. Не потому, что считала, что это необходимо, а потому что хотела занять Хранителя оружия чем-то помимо мыслей о судьбе сына.
Пришлось стать невидимой, чтобы прошмыгнуть незамеченной мимо солдат, которые шли навстречу.
Она королева и не обязана ни перед кем отчитываться. Это остальные должны прятаться по углам, боясь ее. Почему же тогда Киара продолжает скрываться в собственном замке? Продолжает искать обходные пути? Не потому ли, что стоило ей всего один раз чуть расслабиться, как она получила удар ножом в спину?
Неужели она всю жизнь будет бояться?
Комнаты старого Хранителя располагались в северной башне. Проводить поиски в вещах учителя казалось святотатством, но сейчас девушка знала, что именно там найдет ответы на вопросы.
Заперевшись, Киара начала вскрывать ящики, сундуки, короба один за другим. На них все еще стояли защитные чары, но за несколько лет после смерти мага они успели ослабнуть и выветриться. Лишь один раз ужалило заклинанием, когда она попыталась взять в руки шкатулку с полки, чтобы получше ее рассмотреть. Это заставило нахмуриться, Кая проверила магическим импульсом пространство. Сама шкатулка оказалась пустой, а вот под ней обнаружилась неровность.
Киара ощупала полку, чуть надавила – и противоположная стена сдвинулась в сторону. У старого мага могли быть свои секреты, опасные артефакты, с которыми лучше не связываться, но, сделав для храбрости глубокий вдох, Киара прошла к обнаруженному тайнику.
Небольшая каморка. Меньше двух шагов в длину и в ширину. Все пространство занимали полки, на которых стояли книги, тетради и собранные вместе листы исписанной бумаги.
Киара вытащила наугад тетрадку. Проверила на чары, а затем пролистала, не особо веря в успех. Но по мере того как переворачивала пожелтевшие страницы, сердце ускоряло бег, а ладони потели от волнения.
Это был путевой журнал путешествия отца Стивена в Ниан! Создатель, она нашла то, что искала!
Захлопнув тетрадь, Кая закрыла глаза, собираясь с мыслями. Они прыгали с одного на другое, надежда мешалась с неверием. Сейчас Киара узнает ответы на все вопросы и расколдует Филипа и родителей с сестрой.
Она все сможет! Кто, если не она?
Киара практически силой заставила себя улыбнуться в пустоту. Нет, она не будет плакать, когда ее цель так близка.
Когда Кая спасет родителей, она оставит трон старым семьям. Пусть грызут за него друг другу глотки. Пусть сажают на него кого хотят. Она уедет вместе с семьей из страны, отпустит Амоа… Он ведь так мечтает об отмщении…
Она не будет мстить. Некому. Родителей Стивена и старого Хранителя магии больше нет, а сам принц не виноват в том, что сотворили его мать и отец, желая его спасти.
Отложив путевой журнал, Киара вытащила еще несколько документов, просматривая и тут же откладывая в сторону, как вдруг…
Пол дрогнул под ногами. Стены начали сжиматься, а легкие свело болезненной судорогой. Нет! Этого просто не может быть…
Бумага на гербовой королевской бумаге, подпись короля, королевы… и ее родителей.
Это что? Какая-то шутка?!
Она несколько раз перечитала все, что было там написано, но мозг отказывался воспринимать смысл.
«Мы, нижеподписавшиеся…
Спасение династии…
Согласие на проведение ритуала…
Компенсация в размере…»
Киара читала снова и снова, словно слова магическим образом могли изменить свою суть. Но ничего не менялось. Ее родители знали о проклятии и сознательно отдали ее на откуп.
Возможно, у них не было выбора, или им угрожали, или они защищали младшую дочь, не зная, что проклятие ударит и по ней тоже. А может, были рады избавиться от ведьмы, родившейся в семье? Повелись на деньги, которые им пообещали?
Подробностей ритуала не приводилось. Только то, что это спасет принца и будет безопасно для Киары, поскольку та – ведьма. Там писалось про отсрочку, но из-за наворачивающихся слез смысл ускользал.
Не сдержав эмоций, Кая ударила кулаком по полкам, затем порывистым движением смахнула все содержимое на пол.
Нет. Родителей обманули. Они не знали, на что соглашаются. Это правда. Это – ее правда. И другой правды ей не надо.
Кая вышла из тайника. Закрыла за собой проход и магией привела покои старого учителя в порядок. Вышла и запечатала чарами дверь.
Она наколдовала зеркало, чтобы проверить, все ли с ее лицом в порядке, и вздрогнула от того, насколько угрюмо выглядела. Злодеи и злодейки, которыми пугают детей в сказках, и те обаятельнее.
С тяжелыми мыслями Киара отправилась в тронный зал. Но на этот раз не стала скрывать себя. Она всю жизнь подстраивалась под окружающих. Пусть теперь подстраиваются под нее.