Глава 15, в которой есть место панике и другим замечательным животным…

Я растерянно взглянула на то место, где только что стоял Кроль, затем вверх — на дверь комнаты, в которой спал Кусь. Моё сердце сжалось.

С центрального входа раздались голоса. Затем грянули фанфары, литавры и гонги, а я бросилась в парк, потому что душа моя разрывалась на части.

Как это возможно? Как могло такое случиться со мной?! Я же никогда, никого, ни пальцем!

Я даже рыбу живую, которую купила однажды с машины, домой принесла, в глаза взглянула и… повезла в полиэтиленовом пакете с водой на набережную — в реку выпускать. Толстолобик сначала притворился мёртвым, но в воде перевернулся брюшком вниз, зыркнул на меня, как на сумасшедшую, и уплыл подальше, пока я не передумала.

Это у нас семейное. Папа, даром, что моряк и весьма бравый, пошёл однажды с друзьями на охоту. Через день приехал с неё бледный и заявил: «Ну всё, больше я туда ни ногой!» Его товарищи, дядя Слава и Антон потом смеялись и нам с мамой рассказывали: папа к костру принёс тушку зайца с завязанными носовым платком глазами. Все опешили: «Что ты делал с животиной?» А оказывается, папа зайца подстрелил, но не убил, а только ранил. И тот так пищал жалостливо и так смотрел, что и добить надо было, чтоб не мучился, но мочи не было. Вот папа и достал платочек, чтобы доделать своё чёрное дело. Но потом мне рассказывал с прискорбием: умирать буду, а не забуду, как тот заяц верещал!

На следующий день папа продал винтовку. А нашу охотничью спаниельку Лизочку папа на охоту и не брал. Жалко ему было собачку: запачкается, влезет куда-нибудь или зверь обидит. Так наша Лизочка и бегала по двору, собирая пузом все лужи, счастливая, с развевающимися в разные стороны ушами, прожила с нами долгую, хорошую собачью жизнь. С неё моя любовь к четвероногим и началась.

Я снова взглянула в сторону своей комнаты, в горлу подкатил ком. И я промчалась по дорожкам под деревьями курасу подальше в темноту, в парк, откуда доносился стрекот и звуки, издаваемые животными в разных зонах. От некоторых было не по себе, но я бежала, стремглав и рыдала.

Не могу я сейчас Кусю в глаза смотреть! И думать о предложенном тоже не могу! Но и оказаться игрушкой для жутких принцев — хуже судьбы не придумаешь!

Ну, скажите, скажите, люди, Боги, духи и все высшие силы: разве можно ставить перед человеком такие невыполнимые условия?! Я же с ума сойду! — плакала я, размазывая слёзы по щекам, в голос, пока не споткнулась перед кустами с розовым ореолом.

Ухватившись за ветку, я удержалась на ногах и взглянула вверх. Там творилось что-то невообразимое: нежно-розовые бабочки со светящимися крыльями кружились роем над одуряюще пахнущими ночными цветами. В воздухе стоял аромат ванили и липового мёда с нотками корицы. А бабочки перелетали с цветка на цветок, парили, рисовали в воздухе фигуры так красиво, что под движения розового света в синеве неба над цветущими ночными деревьями, от сверкающих, переливающихся, подобно живым драгоценностям, мотыльков в голове сама собой рождалась музыка. Звонкая, переливчатая, как звуки арфы.

Я была так поражена увиденным, что перестала плакать. Одна из бабочек оторвалась от роя и подлетела ко мне, зависла перед глазами. В моём рту снова стало сочно и сладко, как от тарталеток с клубникой. Шмурыгая носом, я узнала бабочку с алмазной крошкой на крыльях.

— Дионора?

Бабочка закружилась перед моими глазами, пролетела над головой и осыпала меня золотистой пыльцой и запахом ванили. Я моргнула, и вдруг стало спокойнее, словно страшные мысли о неизбежном зле в будущем улетели куда-то на задний план, поблекли и затихли, ненужные. Дионора сделала над моей головой ещё один круг и улетела к своим собратьям и сёстрам в розовую сказку с воображаемой мелодией.

Завороженно глядя на танец бабочек, на золотистую пудру на собственных руках, я задышала размереннее. И вдруг подумалось, что паникой и волнением делу не поможешь. Они вообще никогда не помогают. Наоборот!

Я долго стояла, словно заново училась дышать, пока в голову не пришла первая здравая мысль: «Я расслабилась, а мне нужно быть внимательнее и без лишней скромности, зато с полной концентрацией посвятить себя поиску дороги домой. Если Лизиньи сюда попадают потоком, причём через мир неформ, значит, надо выяснить, как в него попасть. Для Кроля эта работа была непривычной, он об этом заикнулся ещё при первой нашей встрече. Значит, есть и другие пути и проводники! Надо расспросить про производство тарелок из неформия, узнать дорогу в вершинам гор, ведь там же добывают материал? И раз со мной играют не по правилам, значит, и в моём случае правил не будет».

Танцуя, бабочки соткали розовым, сверкающим облаком знак бесконечности над деревьями, я кивнула и помахала им с благодарностью. Очевидно, что далеко не все против меня в этом чужом мире. Как минимум, бабочки мне благоволят…

Вместе с наступившим спокойствием потекли более разумные и практичные мысли, словно кто-то переключил радиоприёмник на другую волну.

Итак, у меня есть десять дней. Всего десять… Нет, целых десять дней, чтобы найти выход! И я его найду!

Я развернулась и медленно пошла обратно к дому, который возвышался фиолетовой тенью в небе. Теперь я замечала то, на что даже не взглянула, пробегая в слезах: к примеру, что на кустах роз искрится звёздным серебром роса, что тут и там вспыхивают пятнами, перетекают волнами от одного участка к другому сонмы светлячков и ночных бабочек, что заливается чудесной песней пара птиц на дереве, что пахнет насыщенно и вкусно травами и цветами, а огромные, бриллиантовые звёзды светят ярко и низко. Вот только луны будто бы и не было…

Увидев всё это, я успокоилась ещё больше, решив оставить для паники девятый день, а пока… — я вдохнула полной грудью сладкий аромат чужемирного рая, — пока я просто живу, и сейчас мне хорошо!

Я подошла к деревьям курасу. По щеке мягко скользнула ветка, запуталась в волосах, как специально. Я отклонилась, пытаясь высвободиться и вдруг заметила тёмный, ворсистый плод.

А это мысль! Говорят, курасу магам повышают интуицию? Что же, я тоже могу пробовать!

Полная решимости, я легко отцепила прядь волос от листьев, приподняла подол и начала собирать плоды курасу один за другим. Они срывались легко, просто скользили с веток в мои пальцы, ласкаясь, как щенята. И пахло хорошо: чем-то приятным, как предвкушение похода в кино.

Если не сработает, ничего не потеряю, а если деревья подействуют и на меня, как на местных магов, по крайней мере, я узнаю, кто мне лжёт, а кто нет! Ох, как бы мне хотелось, чтобы плоды оказались действенными! По крайней мере, от троих в этом доме мне нужно было узнать правду — от Яри и от хозяев.

И я надкусила плод, решив испробовать не только мякоть, но и ворсистую кожицу. Разжевала торопливо слишком сладкий, почти приторный фрукт с кисло-вяжущим послевкусием, как персик без косточек, проглотила один и надкусила второй. И ещё один из другой руки.

А как иначе? Мне нужно много интуиции, я готова съесть целую тонну, чтобы стать экстрасенсом! Ну или хотя бы просто чуть лучше понимать, что происходит.

Интенсивно жуя и настраиваясь на позитив, я дошла до служебного входа. Шагнула на первую ступеньку лестницы. Мимо меня пролетела к столовой розовая бабочка с алмазной крошкой на крыльях, а я вдруг подумала о юноше, который мне сегодня приснился. О нём стоит подумать более тщательно! Кстати, он безумно красив…