Глава 21. Единственная и навсегда

Он идет ко мне… нам – медленно, неотвратимо, с какой-то опасной хищной грацией. Лицо и рубашка в крови, ему явно гораздо хуже, чем он пытается показать. Сознание затапливает беспокойство, нежность, гордость. И… робкая надежда, что все еще может быть хорошо. Эйви спокойно ждет приближающегося принца. Мои губы растягиваются в улыбке – вроде бы даже искренней. – Поздравляю, Данте, – произносит она. – Это было впечатляюще. Ты отомстил убийце своего отца и теперь займешь трон, который принадлежит тебе по праву. Принц стоит напротив нее и смотрит невыносимо пристально. Чувствую, как мое тело напрягается, потому что девушка в нем не знает, чего ждать. Но, надо отдать ей должное, она не пытается бежать или оправдываться. – Покажи метку, – раздается хриплый приказ. – Данте… – Эйви подается к нему, не обращая внимания, что кровь пачкает ее роскошное платье, и горячо шепчет: – Теперь все будет хорошо, как мы и мечтали. Только ты и я, вдвоем. Я все исправлю. Каждый день я думала о тебе, представляла… – Метку, Эйвери, – обрывает ее принц. Его рука падает на мое запястье, и он вздергивает его вверх, рассматривая замысловатый узор. Обводит большим пальцем, и под кожей тут же вспыхивает жар, рассыпая по венам искры пламени, смешенного с желанием. Зеленые глаза принца вновь становятся ядовитого цвета, пальцы сжимают запястье сильнее. – Элина… Эйви усмехается. – Как трогательно, – судя по всему, она поняла, что опоздала со своими чувствами. – Элина ушла, теперь я вместо нее, хочешь ты этого или нет. И метка тоже моя. – Ложь, – роняет принц жестко. – Игры закончены, Эйвери. Признайся себе, что ты проиграла. Сзади из темноты неслышно возникает Дарий. Седовласый дракон мгновенно оценивает ситуацию: огромного белого дракона, лежащего неподвижно, раненого принца, но никак не комментирует происходящее. А я вдруг понимаю, что и он, и Данте – они нарочно подкидывали Эйви сведения, которые та подслушивала, а потом передавала Рикарду. Хотели убедиться точно, что она связана с ним и с Тенью. – Мы нашли ее убежище, ваше высочество, – глава службы безопасности коротко кланяется. – Оно расположено за городом, в заброшенном руднике радужных кристаллов. – Не смейте! – лицо Эйвери искажает болезненная злость. – Не смейте приближаться к моему телу. – Варианты? – коротко бросает Данте, не обращая на нее никакого внимания. – Три. Первый – «извлечение обеих душ». Но он слишком опасен, к тому же обряд должен проводить жрец южан. – Исключено, у нас его нет. – Второй, – Дарий внимательно смотрит на принца, на его лице не дергается ни один мускул, – изгнать ее через метку с помощью особого клинка. Лезвие ударит по душе, и чужая не выдержит боли, уйдет. Останется лишь та, что связана с вами. – Я смогу взять ее боль на себя? – Нет, иначе ничего не выйдет. Но вы будете ощущать ее так же, как и она – из-за вашей особой связи. Эйви смеется, запрокинув голову к ночному небу. Я внимательно прислушиваюсь к словам Дария, понимая, что сейчас решается моя жизнь. – Третий? – Самый безопасный – вернуть душу в исходный сосуд. Но для этого нужно обратное зелье и ее собственное желание. Джан должен был передать его Рикарду, вопрос только в том, где оно. Мое сердце замирает, а потом делает резкий кульбит. Я могу вернуть свое тело, способ есть! Нужно лишь найти зелье и заставить Эйвери выпить его. Но захочется ли она возвращаться в свое изломанное тело? Несколько секунд принц о чем-то размышляет, а потом оборачивается к Эйви. – Ты отдашь тело, которое тебе не принадлежит, и вернешь все как было. Зелье у тебя? – А как же я, Данте? – девушка отвечает вопросом на вопрос. – Кто вернет мне все как было? Или твои милости распространяются только на тех, кто дорог тебе сейчас, а о прежних ты предпочитаешь забыть? Она вглядывается в лицо принца, на скулах которого играют желваки. Пытается найти в нем отголоски прежних чувств и не находит, потому что горько улыбается. Самое паршивое, что я в чем-то могу ее понять. Она чувствует себя преданной и никому не нужной. – Я не могу вернуть тебе прежнюю жизнь, Эйвери. Свой выбор ты сделала сама, еще тогда. Принц говорит решительно и твердо. – Ты не будешь казнена, взамен проведешь жизнь на отдаленных островах, в максимально мягких условиях заключения. Даю слово. Я не дышу, Эйви в моем теле тоже, словно мучительно размышляя о чем-то. Тишина режет по живому, молчание затягивается. Наконец… она вскидывает голову, чтобы встретить его взгляд – прямой, выжидающий, мрачный. Мои губы растягиваются в улыбке: – Хорошо, Данте. Я помню, что ты всегда выполняешь данное тобой слово. ***** Сознание вновь проваливается в темноту, и я не знаю, как и на чем мы добираемся до рудника. Прихожу в себя в уже знакомой пещере, мерцающей зловещим багрово-фиолетовым светом. Метку на руке нестерпимо жжет, и именно это чувство, кажется, вновь выдернуло меня обратно. А потом я понимаю причину жжения: Данте стоит и смотрит на обезображенное лицо Тени без маски. Он словно превратился в камень, на котором полыхают изумрудные глаза. – Что, Данте, такой я тебе не нравлюсь? – мое тело обходит алтарь с другой стороны, и теперь они с принцем стоят напротив друг друга. Эйвери любовно расправляет складки на плаще неподвижно лежащей фигуры, укутанной голубоватой магией. – Помнишь, как ты любил пропускать между пальцами мои шелковистые локоны, – шепчет она, гладя деформированный череп, обтянутый кожей. – Я была очень красивой, правда? – Да, – отвечает принц глухо. В воздухе остается невысказанным слово «была». – Я прожил годы, считая, что убил тебя. Вспоминал твой смех, твою улыбку, и каждую ночь видел, как ты падаешь, глядя прямо мне в глаза. Как я разжимаю пальцы. Но хуже всего оказалось узнать, что я оплакивал не тебя, а призрак. Ты все это время была жива. Он настороженно наблюдает за тем, как она достает из декольте тонкий металлический цилиндр, похожий на тот, что я уже видела. Отличаются лишь узоры: они словно бы направлены в обратную сторону. Девушка в моем теле медлит, сжимая его в ладони до побелевших костяшек пальцев. В глазах принца – яд и огонь, когда он видит то, что ему нужно. Остается сделать последний шаг. – Эйвери, – произносит он твердо. – Я выполню свое обещание. Ты будешь жить уединенно, не будешь ни в чем нуждаться. Но ты уйдешь из тела моей жены и вернешься в свое. Сейчас. Девушка смотрит на него слишком долго и пристально. И… откручивает крышку флакона. – Хорошо, – шепчет она. – Я уйду. Поцелуй меня в последний раз. Ее пальцы сжимают край алтаря, когда она подается вперед. Принц наклоняется к ней, изумрудный взгляд жжет мое лицо. И это особенно страшно и дико, потому что между ними лежит ее второе тело – Тень. Его пальцы сжимаются поверх ее, словно хотят впечатать их в алтарь. Секунды растягиваются в вечность. – Нет… – хрипло произносит Данте, вдруг отстраняясь. – Это будет ложью. Ты не она. Я чувствую облегчение, что он не стал целовать ее, и вдруг понимаю, что в девушке что-то ломается. Как будто ее чувство к нему крошится, как сахарная корочка под ножом. И тут же собирается обратно – острым, ядовитым осколком. Она застывает на секунду, а потом жутко улыбается. – Я тоже всегда держу слово, – ровно произносит она. – Никто из нас не будет счастлив, мой желанный недосягаемый муж. Дальнейшие несколько секунд все перед глазами мелькает так быстро, что я не успеваю отследить. Она намеренно переворачивает пузырек, и капли ценного зелья устремляются на пол. Сталь узкого ножа с эбонитовой ручкой вспыхивает у самого сердца. Руку Эйви перехватывает мужская рука. Данте нажимает на какие-то точки на шее, и мое тело плавно опускается вниз. – Дари      й, запасной вариант. ***** Дракон кивает и медленно вынимает из ножен кинжал с древними символами на лезвии. Я вижу, как его лезвие мерцает тусклым светом и знаки на нем разгораются все ярче. Кажется… они с самого начала предполагали такое развитие событий, и принц просто дал Эйвери шанс все исправить. Шанс, который она снова упустила. Обманула его второй раз. Метка на моей руке пульсирует, будто заранее предчувствуя боль, хотя мое тело лежит неподвижно. По ощущениям – принц прижимает меня к себе, его ладонь обхватывает мое запястье. Будто со стороны я наблюдаю, как Данте подносит мою руку к губам, целует, а потом на мгновение переплетает наши пальцы. Сейчас, когда Эйви без сознания, я особенно остро ощущаю притяжение метки. – Элина, – его голос звенит решимостью. – Я знаю, что ты слышишь меня. Держись, я не позволю тебе исчезнуть. – Кинжал. Седовласый дракон молча протягивает ему оружие. Мое запястье вновь в стальных пальцах дракона. Он хмурится, предельно сосредоточен, на скулах под кожей ходят желваки. – Прости. Символы на оружии разгораются раскаленным пламенем. И лезвие вонзается прямо в метку. Руку пронзает дикой болью. Вены горят огнем, будто в них методично вливают расплавленный металл. Я беззвучно кричу – снова и снова, до хрипоты, но меня никто не слышит. Вижу, что лицо принца искажено мукой, и каким-то образом понимаю, что он чувствует мою боль, как свою. Тело дергается в его руках – Эйви приходит в себя. Ее душа цепляется за него и одновременно с этим тянет меня вниз, в пустоту. – Нет! – слышу я собственный голос, в котором звучит страх. Она бьется в руках двоих мужчин, пытаясь вырвать руку. – Я не вернусь! Не вернусь туда! Это теперь мое тело. Я задыхаюсь от боли и жара, но даже сквозь него слышу тихий, уверенный голос Данте: – Ты справишься, слышишь? Ты моя, Элина, и я никуда тебя не отпущу. Слово «моя» пронзает сильнее боли, и я цепляюсь в это коротенькое слово, как утопающий за канат. Душа Эйви корчится внутри, ее ярость и бессилие бьют во все стороны: – Я не отдам его тебе! Я слишком долго этого ждала! Резкая вспышка боли врывается в тело, заполняя его без остатка, и я не сразу понимаю, что теперь я управляю им полностью, поэтому и ощущаю эту боль сполна. Глаза, полные слез, вдруг выхватывают настоящее лицо Эйвери: искаженное лютой ненавистью, обезображенное, с одной уцелевшей глазницей. И время будто замедляет свой ход. Тень медленно поднимается с алтаря за спинами драконов и улыбается жутким перекошенным ртом. Подхватывает маску-артефакт и надевает ее на свое лицо. Я снова вижу эти жуткие глаза в прорезях – черные, в которых радужка слилась с белком. Сверху на голову опускается глубокий капюшон. Она поднимает руку вверх и щелкает длинными пальцами. Все это похоже на какой-то дурной, страшный сон. Мои глаза в ужасе распахиваются, когда я вижу тонкую сетку трещин, ползущую по сводам пещеры. Силюсь что-то сказать и не могу – голоса больше нет, вместо этого из горла вырывается лишь хрип. – Тхх-а-м, – шепчут мои губы. Данте мгновенно оборачивается и беззвучно выругивается. Бросается к Тени, но в этом момент над нашими головами глухо трещит камень. Пурпурные вены на стенах расширяются и вспыхивают, с потолка сыпятся камни. – Ваше высочество, уходим! Сейчас здесь все рухнет, она взорвала рудник! Данте легко подхватывает меня на руки, и мы бежим. Коридор за нашими спинами рушится, камень под ногами опасно дрожит. То, что недавно было красивым мерцающим тоннелем, превращается в груду камней. По потолку, далеко обгоняя нас, ползут огромные кривые трещины. Я смотрю только на Данте, прижимающего меня к себе. На его красивые черты лица, хищные брови вразлет и черные растрепавшиеся волосы. В глубине изумрудных глаз мерцает неукротимое пламя, и мое сердце тихо екает, будто откликаясь на какой-то невидимый зов. Если нам и суждено умереть, то я хочу, чтобы это было именно так – на руках у моего мужа. Чувствую влагу на своих щеках и не сразу понимаю, что это не слезы, а дождь, обрушившийся на нас, стоит нам выбраться наружу. Дождь расчерчивает прозрачные дорожки по моему лицу, холод ночи пробирается под мигом промокшее платье. Чужой голос затихает где-то на краю сознания: – Это еще не конец. А, может, мне это только кажется – все же мы с Эйви столько дней жили в одном теле. Раздается гул из-под земли, и огромный холм, поросший травой и низким кустарником, обрушивается вниз, окончательно погребая под собой рудник. Данте прижимает меня к себе еще сильнее, стискивая до боли. В зеленых глазах лютый голод и отчаянная нежность сплетаются в одно единое целое. Он похож на зверя, только что вырвавшего свою добычу у судьбы и готового рваться в бой снова и снова, пока не останется ничего, кроме нас двоих. «За свою женщину», – пронзает меня мысль. Я ищу на его лице ответ, и сердце предательски дрожит. – Так ты все-таки не откажешься от меня? – шепчу я сипло. Черноволосый принц подается вперед. Его губы в опасной близости от моих, горячее дыхание касается кожи. – Я откажусь от всего мира, – хриплый голос уносит последние сомнения. – Но не от тебя. ***** За окнами шумит дождь, стекающий по стеклу длинными серебристыми струями. Каждый раскат грома будто вторит тому, что происходит внутри – в особняке драконьего принца. Данте дал мне возможность привести себя в порядок и теперь не отпускает от себя ни на шаг. Ведет по темным мраморным коридорам, словно я его самая главная драгоценность, которую он едва не потерял. Пламя свечей в канделябрах вспыхивает само собой и гаснет за нашими спинами. Его горячие, сильные пальцы держат меня так, что я не могу ни вырваться, ни убежать. Но и не хочу никуда бежать, потому что верю своему мужу. Мы останавливаемся у двери в его спальню, и дыхание перехватывает, потому что это не просто шаг в его мир. Это шаг туда, где мы уже никогда не будем прежними. Данте рывком открывает дверь, впускает меня внутрь. И в ту же секунду прижимает спиной к стене, буквально впечатывая между ней и своим телом. Пальцы пробираются мне на затылок, губы нападают на мои – голодные, жадные. Мир вспыхивает под веками огненными точками, выбивая из груди невольный стон. Мы оба словно обезумили. – Элина… – слышу я хриплый, полный бешеного желания голос дракона. Его горячие ладони скользят по моим плечам, нетерпеливо стягивая платье. Ткань оседает шелковой волной к моим ногам, и я вся дрожу, но совсем не от холода. Пылающий взгляд очерчивает мое лицо, шею, ключицы, спускается ниже. Я едва не задыхаюсь от желания, низ живота сводит болезненной судорогой. – Данте… – шепчу едва слышно, но принц явно слышит мой зов. Он поднимает меня на руки и несет к широкой кровати, застеленной темным бархатным покрывалом. Ненастье за окном усиливается – грохочет гром, небо прорезают вспышки молний, но здесь, в спальне, уютно и тепло. Умиротворенно потрескивает камин в углу, зеркало на потолке отражает меня с рассыпавшимися по подушке золотистыми волосами. Поцелуи принца становятся мягче, глубже, чувственней. Пальцы вплетаются в его черные волосы, когда я притягиваю его к себе еще сильнее. Дыхание сбивается окончательно, и он дает нам обоим короткую передышку, скользя губами по шее, ключицам, груди. Каждый его поцелуй – пылающее клеймо, которое он оставляет на моей коже. Обещание: «я больше никогда тебя не отпущу». Я сама тянусь к нему, расстегивая рубашку, касаюсь его груди, ощущая под ладонями литые мышцы. Мне безумно хочется раствориться в нем, в его неукротимой ярости и бесконечной нежности, которая прячется под маской жесткого хищника. Дракон словно улавливает это желание и с тихим рыком «моя» соединяет наши тела. Замирает на несколько секунд, давая мне привыкнуть к себе, и тут же начинает безумный танец любви, который уносит меня полностью, без остатка. Это не просто близость для нас двоих. Это подтверждение, что все позади. Что я – жива. Что он – рядом. Что теперь мы принадлежим друг другу каждой клеточкой тела и не хотим этого потерять. Время теряет счет, пока дождь яростно бьет по стеклу. Принц прижимает меня к себе, и, прежде чем я засыпаю, слышу его хриплый шепот, полный какой-то отчаянной веры. – Ты моя жена, Элина. Единственная. И навсегда.