Глава 41.2

Глава 41. Ритм крови и зов гнезда, часть 2.

ЛЕСЯ

Когда свет рассеялся, на подстилке из шкур перед нами лежало… яйцо. Не огромное, а размером с большую дыню. Его скорлупа была не однотонной. Она переливалась, как перламутр, и на ней проступали узоры — то ли прожилки, то ли руны, сплетающиеся из алого и зелёного.

Мы замерли, смотря на него. Это было наше дитя. Наше будущее. Залог продолжения.

Дэмиан осторожно, будто боясь разбить, протянул руку и коснулся скорлупы. Она была тёплой и отозвалась лёгкой пульсацией. Изнутри донёсся тихий, едва уловимый стук — биение нового сердца.

— Он… жив, там… — выдохнул Дэмиан, и в его голосе была вся вселенная эмоций.

— Они, — поправила я, улыбаясь сквозь слёзы. Я чувствовала не одну сущность, а целых две! Две маленькие, сияющие искры внутри. — У нас… чудесные близнецы.

Дэмиан посмотрел на меня, его глаза широко распахнулись, а потом он рассмеялся — тихим, счастливым, почти истерическим смехом.

— Двое. Конечно. С нашими генами по-другому и быть не могло.

Мы устроились вокруг яйца, создавая для него тепло наших тел и нашу объединённую магию. Инстинкт подсказывал, что теперь начнётся период высиживания. Он будет недолгим — возможно, несколько недель — но критически важным. Яйцо должно было впитать нашу связь, нашу магию, нашу любовь, чтобы дети родились сильными и здоровыми.

Новость, переданная через Лесению, взорвала Сердцевин-Град. Не потрясением, а ликованием. Рождение наследников у Стражей было символом не только продолжения рода, но и стабильности нового мира. К нашему утёсу потянулись делегации с дарами. Скрытно, уважая наше уединение. От Леона и Лесении — ветвь священного дерева из садов Ветвистого Венца, чтобы положить в гнездо. От болотников — редкие, успокаивающие мхи. От Кайла — крошечные, искусно сделанные игрушечные мечи и книжка с картинками («Пусть сразу привыкают к важному!»). Даже старый Марник прислал через Карра амулет из потухшего кристалла Холодной Стали, перекованный в символ защиты. Лира и Тай смастерили крохотные колыбельки с теплым льдом (да-да, чего только не бывает!).

Мы принимали дары с благодарностью, но главным нашим занятием теперь было высиживание. Мы сменяли друг друга, чтобы яйцо всегда было в тепле и под защитой. В тишине пещеры, под шум водопада, мы разговаривали с детьми через скорлупу, рассказывали им о мире, пели (я) или гудел басом (Дэмиан) драконьи колыбельные.

И вот, ровно через три недели, яйцо затрещало. Трещинки, алые и зелёные, поползли по перламутровой скорлупе. Мы замерли, держась за руки, сердце выскакивало из груди.

Скорлупа лопнула не с грохотом, а с нежным хрустом. И из неё, покрытые лёгкой, сияющей слизью, выкатились двое. Два крошечных дракончика.

Один — с чешуйками цвета тлеющих углей, с тёмно-алыми, почти бордовыми крылышками. Его глаза, когда он их открыл, были цвета расплавленного золота. Сын. В нём чувствовалась мощная, сконцентрированная сила огня, но не разрушительного, а созидающего тепла.

Вторая — с чешуёй цвета молодой весенней листвы, с прозрачными, как крылья стрекозы, перепонками на крыльях. Её глаза были ярко-зелёными, с золотыми искорками, точь-в-точь как мои. Дочь. От неё исходила волна чистейшей, радостной магии жизни.

Они были не больше кошки, неуклюжие, пищащие. Сын тут же чихнул, и из ноздрей вырвалось маленькое облачко искр. Дочь потянулась к ближайшей светящейся лиане, и та расцвела мгновенно, осыпав её пыльцой.

Мы с Дэмианом смотрели на них, не в силах вымолвить слово. Потом он осторожно, одним пальцем, погладил сына по спинке. Тот уютно устроился под его ладонью и заурчал, как крошечный моторчик. Дочь, тем временем, доползла до меня, упёрлась мордочкой в мою ладонь и уснула.

В этот момент в пещеру, нарушая таинство, влетел Кайл. Он замер на пороге, уставившись на дракончиков.

— Чёрт возьми, — прошептал он. — Они… просто идеальны. И… их двое! Вы что, даже в этом не можете, как все? — Но в его голосе не было насмешки. Было восхищение.

За ним показались Леон, Лесения, Альдрик. Они вошли тихо, с улыбками. Лесения принесла крошечные одеяльца из самой мягкой шерсти.

— Как вы их назовёте? — спросила она.

Мы с Дэмианом переглянулись. Имена мы уже давно выбрали, советуясь друг с другом в долгие вечера.

— Сына — Игнис, — сказал Дэмиан. — В честь неугасаемого пламени, что светит даже в самую тёмную ночь. Но мы будем звать его Игги, пока он маленький.

— А дочь — Вирдис, — сказала я. — В честь вечно возрождающейся жизни. Вирди.

Малыши, казалось, одобрили. Игги открыл один золотой глаз и слабо блеснул им. Вирди во сне обняла хвостиком моё запястье.

Так началась новая глава нашей жизни. Не как воинов или строителей империи. Как родителей. В гнезде, на утёсе, под шум вечного водопада, среди любви, которая была сильнее любого проклятия и любой войны. Мы знали, что впереди ещё много дел — враги не дремлют, мир хрупок. Но сейчас, в этом уединённом уголке, с двумя спящими дракончиками на руках, мы чувствовали, что самое главное сражение — за будущее — мы уже выиграли.

А будущее это пахло молоком, тёплой чешуёй и бесконечными возможностями.