ГЛАВА 13, в которой наш Дракон понял: не всякому вою он причина.
Алекс не мог не замечать, как начинает меняться его жизнь. Его поместье пребывало в радости: господин герцог, наконец, женится. Приготовление к свадьбе шло полным ходом: приехала портниха с огромным багажом – она привезла и готовые платья, и была готова за несколько дней сшить новое.
- Девочка выбрала себе платье, - сообщила ему Корашка. – Он знал, что Аника для всех уже давно леди, но за глаза его домоправительница называла её очень любовно «девочкой».
- Я рад, - ответил он.
- Очень красивое платье, - всплеснула руками Корашка. – Покойная ваша матушка обязательно бы сама срезала дракиноры для свадебного букета, который вручите Анике в этот радостный день.
Алекс возвел глаза к небу: «За что?»
Эта девушка его раздражала своей непосредственностью: никоим образом не стараясь вызвать у него, как у будущего мужа, мужской интерес, не забывая напоминать ему о том, что стряпчие должны предоставить варианты признания их брака недействительным, и не смущаясь, говоря, что сам виноват – не надо было её похищать. Аника больше не вела себя как человек, забывший о приличиях и манерах, она вела себя как ведьма: кого-то избавляла от хвори, искала целебные травы, развлекала детей дворовых слуг, на их глазах играя в воздухе листвой и превращая колокольчики в звонкие кулончики на цепочке.
Её раскованность была понятна: она знала о фиктивности их брака, Аника не боялась, что он посягнет на её свободу, и жила надеждой, что скоро окажется на вожделенной Чёрной горе.
А вот Алекса раздражало, что качество его жизни пострадало, в то время как ведьма живет себе и не тужит. Он был разлучен с Леей, сладкой и приятной ему во всех отношениях женщиной, по вине строптивой невесты. Поцелуй – все, что мог себе позволить могучий здоровый мужчина, могущественный дракон и герцог древнего рода Викардинг. Чёрт возьми, он у него есть определённые потребности! Не может же он спать с Аникой, он же сам сказал, что брак будет фиктивным.
Именно поэтому он не собирался расставаться с Леей. Как только брак будет расторгнут, все вернётся на круги своя – он останется в поместье с любовницей, а ведьма получит свой домик на Чёрной горе. Ему вход в высшее общество закрыт, что бы там не думал и не говорил Артоль. Ни о каком возвращении Проклятого дракона ко двору речи нет. Его невеста, когда-то бывавшая в столичных и королевских гостиных, так же не испытывала иллюзий. Разумеется, он выдаст Анике 200 000 золотых. О предательстве отца, забравшего себе её наследство, он не скажет и слова.
Он представил себе её солнечное, веснушчатое лицо с идеальными дугами бровей и вздохнул. К этому лицу прилагалось стройное тело, длинные ноги, красивая аккуратная грудь, аппетитная попка, он заметил все эти прелести еще при их неожиданной схватке на шпагах.
Быть может, если бы они встретились при других обстоятельствах и не были бы теми, кто есть, он непременно обратил на нее внимание и стал ухаживать: приглашать на прогулки, танцевать на балах, присылать ей домой маленькие, но допустимые в обществе подарки – цветы и сладости.
Эти размышления вызывали у него некоторое беспокойство. Он рассеянно просматривал деловую переписку с поставщиками, торговцами, бегая по строчкам бездумно и слишком быстро для понимания.
Рыжая девица нарушила не только его интимную жизнь. Недавно к нему приходил садовник. Он бухнулся на колени и пополз к нему от самой двери кабинета. Управляющий Патрис развёл руками, мол, ничего с этим поделать не могу.
- Ваше сиятельство, - произнёс он со слезами, когда, наконец, дополз до него. – Виноват! Виноват перед леди Аникой! Она чистой души и редкой красоты женщина. Подумаешь, колдунья! Так и я-то не без греха. Я готов отдать ей все цветы, какие она только попросит. Виноват!
- Что тебе надо? – нетерпеливо спросил Алекс.
Обливаясь слезами, садовник рассказал, как не дал Анике цветок дракиноры.
- Грех на мне! – тряся бородой, как козёл, повторял он. – Сказал, что колдовство их испортит. А они, как только леди Аника мимо них пройдёт, головками так и кивают, будто приветствуют, да ей вслед поворачиваются. Пусть снимет с меня она заклятье, умоляю!
Несчастный садовник рассказал, что жена и впрямь стала отказывать ему в брачном ложе.
- То голова болит, то отсылает меня в сени. А вчера говорит мне: «Бес в тебя вселился, слишком ты ненасытный!» Утром козлиной назвала, как и невеста ваша тогда. Вы уж простите, Ваше сиятельство, за откровенность, она-то женщина страстная: ежели меня отсылает, значит, кого-то другого найдёт.
Он пообещал садовнику поговорить с Аникой и дал указание ему каждое утро присылать ей букет. Только велел не трогать дракиноры. Едва сдерживающий хохот Патрис увёл садовника во двор.
Алекс и сам усмехнулся: невеста и дня не может без того, чтобы не проявить свой вредный нрав.
Дверь в его кабинет со стуком открылась, и прыгающим шагом к нему ввалился Кныр. У нахального кролика была шляпа на голове, уши висели по бокам. Алекс строго взглянул на него, и кролик стащил шляпу.
- Прошу прощения! – он прижал лапой шляпу к груди. Дыхание кролика было сбивчивым. – Прошу прощения! Дело серьезное, не терпит отлагательств! Боюсь, что смертоубийство уже состоялось! Вам нужно пойти со мной.
В мгновение ока рассеянность сменилась раздражением. После общения с фамильяром Аники у него непременно начиналась головная боль. «Еще одним условием, которое я озвучу Анике – посадить Кныра в клетку, - подумал он. – Наглый, бестолковый проныра».
- Я никуда не пойду, - коротко сказал Алекс. – Мне кажется, я очень четко сказал тебе еще в прошлый раз – со всеми вопросами обращайся к своей хозяйке. А теперь выйди отсюда!
Кролик проскакал от двери к нему и, округлив глаза больше, чем они есть, снова повторил:
- Страшная ситуация! – сокрушался Кныр. – Такие ужасные вопли и грохот! Там кого-то убивают. В вашем поместье появился жуткий преступник! Кто знает, быть может, даже маньяк!
- Выйди отсюда! – повторил Алекс. – По-моему, ты не страдаешь тугоухостью при таких-то ушах.
- А вот ушей прошу не касаться! – взвизгнул фамильяр, и снова продолжил ныть. – Ваше сиятельство, вам нужно немедленно вместе со мной пойти в конюшню. Я пробегал там, случайно, разумеется. Там вопли, грохот. Кошмар! Берите самую большую шпагу и пойдёмте сражаться.
Эта животина может сбить с толку любого. Алекс поднялся из кресла, подошёл к двери, открыл дверь и четко произнес:
- Убирайся отсюда, пока я не пустил тебя на жаркое!
Нахал и не думал убегать. Он бухнулся прямо на пол, приложившись лбом к паркету, и опять затараторил:
- В конюшне творится смертоубийство!
Алекс выругался про себя и сдался:
- Пойдем в конюшни, блохастая морда!
Кролик, добившийся своего, подпрыгнул, не скрывая радости. Он напялил шляпу и впереди Алекса поскакал к выходу из замка.
Как и следовало ожидать, Кныр не замолк ни на минуту. Алекс вышел из замка, шагал по двору, перед ним расступались, кланялись. Он не слышал гомон дворовых слуг, пения птиц, ни звуков с деревьев, потому что перед ним шагала живая трещотка – Кныр.
Ему встретились несколько молодых парней, работающих в конюшне. Они растерянно смотрели на Алекса, склонялись в поклоне и таким же озадаченным взглядом провожали его.
Этот вой был ему знаком. Именно этот вой был причиной его вынужденного воздержания. Лея, как он помнил, выла и вертелась только в одном случае – заклятье его невесты распространялось только на постель. Сено – не постель, но Лею это не остановило.
– Ужас и кошмар! Страшное преступление! – перешел на шёпот кролик.
Алекс отворил ворота в конюшню и увидел Лею и одного из конюхов – смазливого парня лет двадцати, ровесника его невесты. Искаженные страстью лица, вой Леи, их полуобнаженный вид не оставляли сомнения в том, что происходит. От одежды не избавились полностью, торопясь. Наконец, женщина взвизгнула, оттолкнула конюха и спряталась в углу конюшни.
«Вдруг кому-то нравится этот жуткий вой», – вспомнил он слова Аники. Девчонка, определённо, знала, о чем говорит.
– Выбирай: столичный бордель или барон Брюсхор. Старик будет рад вернуть тебя, он, кстати, предлагает за тебя отличную сумму, – произнёс он, зная, что Лея прекрасно слышит его.
На улице он стал искать кролика, но его и след простыл. «Своё дело он сделал», – хмыкнул Алекс и направился в замок. Но прежде свернул к погребу и дал приказ принести чего-то крепкого, очень крепкого.