ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Раздели со мною жизнь

Александр

После того странного приступа Паши уже прошло две недели, и вроде все наладилось.

Правда, я стал просматриваться к барону. Меня неприятно удивило, что они с Пашей на самом деле не родня. Но барон куда-то уехал, и я на время успокоился.

Мы продолжили втроем ходить на практику и на занятия.

Весна вступила в свои права: веяло теплом, весело пели птицы и вечер казался таким приятным, и дарил хорошее настроение…

Я замыслил создать необычные артефакты для лечения и для снятия боли. До занятий лекарским делом мне как-то не приходило в голову делать подобные вещи. Так что теперь я вникал в каждую мелочь, записывал выводы к себе, чтобы полностью разобраться в этом, для создания новой для меня линии артефактов.

Завтра выходные. Светлаша утром получила с главного входа письмо, и бегло пробежав глазами по строчкам, громко и радостно озвучила нам с Пашей, что вечером отбудет к родственнице на пару дней, как раз на эти выходные.

— Ура!! К тетке во Владейград прибывает моя любимая мачеха! Я на эти каникулы домой не ездила, так она приехала сама! — радостно верещала она, прижав письмо к груди, и прыгая на месте как заяц. — Вечером я отправлюсь к ней! Пробуду там все выходные!! Я так скучала по мачехе! Так скучала!..

Паша, подняв голову от учебника, отложила перо, и понимающе улыбнулась Светлаше, которая теперь стояла у кровати мечтательно задумавшись.

— В общем мы остаемся тут с Ашей одни одинешеньки, позабыты позаброшены, — печально улыбнулась Паша, затем устало потерла пальцем переносицу и спросила. — Ну хоть ты, Аш, никуда не собираешься?

Я уже все обдумал. И решил, что пора! Пора поговорить!

Безумно хочется подойти сзади, обхватить ладонями нежный девичий стан и крепко прижать Пашу к себе. Так хочется, что и артефакты спокойствия уже не помогают!

Я покачал головой:

— Паш, прости. Но сегодня вечером и я уйду, но не надолго! Дела… надо в городе заказать кое-что, — грустно улыбнувшись, отозвался я, представляя как целую ее в шею, обнимаю, нежно прикасаясь ладонями к ее лицу… Большее я даже представлять себе боялся, понимая, что все мои артефакты, охлаждающие чувства, сгорят в тот же миг.

Паша миг расстроенно на меня посмотрела, потом через силу улыбнулась:

— Аш, конечно, раз надо, так надо. Я понимаю. Но к ночи ты же вернешься?

— Конечно! — громко пообещал я, и мягко кивнул.

Теперь я считал минуты до сегодняшнего вечера, когда я наконец отключу личину оркини, и приду к Паше таким какой есть!.. Скорее бы Светлаша ушла!

Наконец Светлаша упорхнула, отпросившись у Екленила два часа назад, заодно пообещав нам привезти сладостей.

Практика в лазарете, наконец, подошла к концу.

Уставшие и довольные, — впереди выходной! — мы с Пашей медленно шли из лазарета к себе в дом, когда внезапно перед поворотом на дорожку, ведущую к нашему домику, появились три девушки в ярких сарафанах и разноцветных бархатных ферезеях* с тонким мехом на вороте.

* Ферезея — верхняя одежда.

Странно, но форменной одежды благоразумниц, которую постоянно носили Паша и прочие девушки из лекарского направления, на них не было, а Паша, заметив эту троицу, сразу подобралась, поджала губы, стиснула кулаки, будто собирается драться.

Впереди стоявшая девушка взирала на меня с искаженным от брезгливости лицом. Я даже не сразу понял, что это родственница графа Жадновского, которую я искренне считал любезной и хорошо воспитанной.

Графиня Жадовская и ее спутницы смотрели на нас с Пашей с презрением. Напряжение повисло в воздухе, словно перед грозой.

Паша, казалось, окаменела, сжала губы, ее кулаки побелели от напряжения.

— Пашка? Какая встреча! Уже закончили убирать дерьмо за солдатней? — Начала было графиня Жадновская издевательским тоном. Ее две подруги захихикали. — Да и «аромат» от вас еще тот! Я думала, это после лазарета, но потом поняла, нет, это от твоей зеленомордой подруги! Конечно, и подругу ты нашла по себе! Такую же уродливую, тупую и громадную, вон как на меня зыркает, как ворон на цыпленка!

Паша резко шагнула вперед, явно собираясь стукнуть графиню. Но я поймал ее за руку. И покачал головой, как бы говоря: не стоит ее трогать.

— У вас какие-то претензии ко мне, графиня? — спокойно спросил я, сдерживая Пашу.

Слова графини Жадовской были неприлично грубы, глупы и вульгарны, что меня неприятно удивило. Было противно наблюдать за ее надменностью и глупостью. Я ведь даже подумать не мог, что Жадовская на самом деле такая дрянь, а ведь шелковой травкой стелилась, беседуя с князем Лиговским. Лицемерка. И я глупец, как можно было считать Пашу грубой и дерзкой, а эту дрянь приличной девушкой.

Надменный взгляд Жадовской скользнул по мне, словно оценивая мою незначительность.

— Я с подобными уродами дел не имею! Какие такие дела? — презрительно процедила графиня, не удостоив меня взглядом. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, орочье отродье?

Ее спутницы вновь захихикали, усиливая ощущение неловкости и надвигающегося скандала. Паша все еще рвалась вперед, но моя рука крепко держала ее.

Но молчать она не стала:

— Слушай ты, почти графинька, читать не умеешь, так на словах запомни: дерьмо — оно только в твоей голове! И нам ее при всем желании не очистить. Ко всему, тебе не то что до Ашиниэль, тебе до меня еще расти и расти! Иди учись, а то безграмотной курицей так и останешься!

Лицо Жадовской исказилось от гнева. Она разразилась визгливой бранью:

— Ах ты, чернавка! Как ты смеешь так разговаривать со мной? Да я… да ты…! — она задыхалась от ярости, не находя слов, чтобы выразить свое негодование. Подруги пытались ее успокоить, но тщетно.

— Что, заступаешься за уродку зеленомордую? Это потому, что сама жизнью обиженная? Воровка, отравительница! Я помню, как тебя на суд при всем институте волокли!

Паша усмехнулась и, одарив Жадовскую ледяной улыбкой, ответила:

— Зато я помню, как ты в лаборатории то средство варила, которое потом тот курсант выпил. Ты как раз нас с князем увидела, и не стерпела, кинулась приворот варить! Тебя в тот день в лаборатории не только я видела. И то, что твой дядя постарался это замять, не значит, что все это забыли! И не вышло у тебя ничего потому, что ты до сих пор грамоту не освоила. И прочесть нормально ни формулу ни условия не смогла. И вместо приворотного зелья отраву сварила!

— Приворот?! Я?! Да ты как смеешь?! Князю Лиговскому я и так нравлюсь! Это только ты, чернавка, можешь таскаться по курсантским попойкам, и под барона ложиться, я то точно знаю, что ты на попойке в старой столовой была! И как твой полюбовник тебя тогда отпустил, вместо того, чтобы выгнать из института. Подстилка ты грязная, вот кто ты!

Паша вырвала свою руку из моей хватки. В ее глазах плескалась ярость, смешанная с болью. Но прежде, чем я успел что-то сделать, Паша шагнула вперед и звонко залепила графине пощечину.

— По себе не суди! И не смей клеветать на приличных людей! — буквально прорычала Паша. — Я никогда и не перед кем не стелилась. И привораживать не пыталась. И не тебе обо мне болтать, глупая сплетница!

Я шагнул к Паше, собираясь прикрыть ее от противниц.

Жадовская схватилась за щеку, побагровев от злости.

Она попыталась что-то сказать, но слова от злости застревали у нее в горле.

— Грязь! — в бешенстве прошипела Жадовская.

Ударить Пашу в отместку она, как и ее подруги, не решилась. Видимо опасаясь Паши, а может и меня. Вместо этого она плюнула в сторону Паши и, развернувшись, быстро удалилась в сопровождении своих подруг, которые, казалось, были напуганы ее яростью.

Паша повернулась и расстроенно на меня посмотрела:

— Ашенька, не слушай их! Ты красивая и милая, просто замечательная. Ты только и не расстраивайся! Они просто глупые и не понимают, чего несут!

Я закрыл глаза и улыбнулся. Паша… она такая. Любимая!!

Улыбаясь, я молча взял ее под руку и повел в дом.

Отказавшись от чая, Паша все волновалась, что я расстроился после грубых слов Жадовской и пыталась меня утешить. Но, я быстро ушел, опасаясь, что не сдержусь, обниму, поцелую и разрушу образ Аши. Так что умчался вроде как по делам.

Вернувшись домой, я быстро искупался и переоделся, чтобы явиться перед Пашей во всей красе. Ну и с гостинцами. Так что обернулся быстро.

Едва постучав, я вошел в наш домик, отключив артефакт невидимости. Потом подумал и отключил все артефакты. Пусть все будет как есть на самом деле!

Паша подняла на меня глаза, и меня буквально пронзило от ее взгляда, в котором перемешались удивление и страх. Она кажется даже попятилась при виде меня.

Боится?! Это было очень неприятно!

Сердце девушки билось часто, гулко — я четко слышал его стук, даже стоя в дверях. Ее глаза расширились от удивления, а рот чуть приоткрылся, и я мысленно выругался, теряя контроль. Я вспомнил, как целовал ее… Разве это можно выдержать?! Понял, что сейчас на нее наброшусь.

Ко всему, теперь ее запах манил невыносимо. Хотелось ее обнять, прижать к себе и не отпускать. Надо было хоть один артефакт оставить!

— Князь, — сглотнув, растеряно прошептала она. — Что вы здесь делаете? Вам нельзя заходить к нам!

— Паша, рад тебя видеть… — весело заявил я, закрывая за собой двери.

Шагнул вперед, она в панике отступила назад. Я сделал шаг к ней, она шаг от меня. Так мы двигались, пока ее путь отступления не был перекрыт моей кроватью.

Паша дернулась назад, упала на мою постель, и испуганно на меня посмотрела. В ее побледневшем лице кровинки не осталось.

Печально про себя усмехнулся: ну вот, моя давняя мечта: увидеть ее лежащей на моей кровати, сбылась!

Я подскочил и склонился над ней. Размышляя поцеловать или просто помочь встать. Против второго варианта протестовало все в моем теле и душе.

Потому склонился и мягко поцеловал ее пока в щеку, чтобы не пугать до конца. И тут же подал ей руку, собираясь помочь встать.

Она в ужасе отпрянула и опасливо спросила:

— Князь! Что ты делаешь?! Зачем ты здесь?

Я мягко улыбнулся:

— Я? Помогаю тебе встать. Прости, что напугал тебя! Просто… Я соскучился! Вообще я пришел сюда серьезно поговорить, но увидел тебя и... все.

— Серьезно? Просто поговорить?! — то ли в недоумении, то ли в шоке недоверчиво переспросила она.

— Очень серьезно, поговорить, — нежно мурлыкнул я, мило улыбаясь, подхватывая ее и ставя на ноги. Мне было больно видеть страх в ее глазах, но я не мог устоять, и к ней не прикоснуться.

— Если так, зачем меня целовать? — устало спросила она, пытаясь от меня отодвинуться.

— Нет сил стоять рядом с тобой и не целовать! — И как подтверждение, задыхаясь от нежности, я обнял и прижал ее к себе, быстро и горячо целуя ее в щеку.

Паша замерла в моих объятиях, не сопротивляясь, но и не отвечая.

Я чувствовал, как ее сердце колотится о мою грудь, словно птица, пойманная в клетку. Обнял крепче! Упругая мягкая грудь сильнее прижалась ко мне. Ощущая тепло ее дыхания, мысленно приказывая себе успокоиться, я замер неподвижно.

— Прости, что опять тебя напугал. Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Наглядеться не могу! — прошептал я. Запах ее волос кружил голову, и я сильнее прижал ее к себе, боясь отпустить.

— Князь, это неправильно, — прошептала она, едва слышно. — Я не понимаю, зачем ты это делаешь? Добиться решил? Нужна потому, что недоступная? Но я не позволю играть с собой. Зря пытаешься!

Я рассмеялся, чуть отпуская ее от себя.

— Ну кто же такое мужчине говорит! — с легкой горечью усмехнулся я, склонившись к ней, прижался лбом к ее лбу, наморщил нос и слегка насмешливо прошептал:

— Был бы я таким, каким ты думаешь, это бы еще больше раззадорило меня. Сейчас ты похожа на маленького взъерошенного воробушка, который пытается прыгнуть и напугать большого любопытного пса, который подошел понюхать птенчика. А большой собаке так и хочется тебя схватить! — Паша отпрянула, с укором на меня посмотрела, ожидая ответа. — Но я тут по другой причине.

Явно не представляя, чего еще от меня ждать, она удивленно на меня посмотрела. Но вновь промолчала, так что я опять крепко прижал ее к себе и сказал:

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, и чем скорее, тем лучше!

Паша

— Что⁈ — пораженно охнула я, и плюхнулась на скамью позади себя, так как ноги отказались меня держать.

Князь склонился надо мной и нежно прошептал, глядя мне в глаза:

— Паша… Я люблю тебя, и хочу всю свою жизнь провести с тобой. Просыпаться каждое утро рядом, видеть твою улыбку, радоваться каждому мгновению, проведенному вместе.

Я в шоке зависла, не представляя, что на такое ответить и как реагировать.

Понятное дело, это все меня не обрадовало!

— Бред какой-то! — Я закрыла лицо ладонями, потерла ими лицо, пытаясь прийти в себя. — Ну на самом деле! Князь, недоброе ты задумал! Ох… Зачем тебе проблемы?! Вам офицерам вроде как до двадцати восьми женится нельзя.

Князь отступил, сел на мягкий бархатный диванчик, что принесла сюда Аша, и, все еще улыбаясь, милым голоском отозвался:

— Мне как раз двадцать восемь будет в этом году.

Я не сдавалась:

— Если аристократ и офицер женится на неподходящей девице, его лишат воинского звания и всех наград!

— Ну и ладно, они мне не нужны. Я не планировал служить короне.

Я удивленно на него посмотрела.

— А зачем тогда здесь два года учился?

Он устало пожал плечами. Потом вновь посмотрел на меня и улыбнулся:

— Думал, что тут меня научат тому, что для меня важно. Но местный учитель знал меньше меня.

Я покачала головой:

— Не понимаю! Зачем князю, богатому и знатному, простая крестьянка?! Есть опасность, что молодой царь нацелится на твое состояние. Я слышала, что он ищет подобные предлоги, чтобы пополнить казну. А тут такое… что будешь делать, если под предлогом неподобающего поведения царь отберет твое состояние?

— Я просто обниму девушку, которая мне нравится! Очень нравится! И вновь начну зарабатывать себе состояние, — беззаботно сказал он, и протянул руку, пытаясь погладить меня по щеке. Он довольно улыбнулся.

Довольный он! Улыбается! А я от шока дышать не могу!

Я отмахнулась от его руки, внимательно на него посмотрела. Потом немного отодвинулась, чтобы он до меня точно не достал, и с раздражением промолвила:

— Как-то несерьезно это! Вас с бабушкой перестанут принимать в обществе, ты станешь нерукопожатным, и вообще… зачем тебе все эти неприятности?! — с отчаянием в голосе добавила я еще один аргумент.

Князь равнодушно пожал плечами:

— Сделаю себе состояние заново. Мне не впервой. И с радостью без общества обойдусь! — Весело отозвался Лиговский. — Главное, чтобы ты согласилась стать моей женой!

Я шокировано покачала головой и быстро отозвалась:

— Нет. Я точно не согласна! Просто пытаюсь понять, зачем блистательному князю крестьянка в женах.

— Мне в жены нужна любимая, и плевать кто она по положению в обществе… — вновь обезоруживающе улыбнулся князь, подсел ближе, аккуратно взял мою руку и медленно и нежно коснулся поочередно кончиков пальцев губами.

Я забыла, как дышать!

У меня тут милейший князь с нежным голосом и прекрасными мечтами, заберите его кто-нибудь, пожалуйста!!

Но этого ему показалось мало. Он вновь притянул меня к себе…

Не зная, что сказать, этому непробиваемому упрямцу, я устало произнесла:

— Пока не доучусь, замуж не выйду!

— Хорошо, — как-то слишком кротко отозвался Лиговский.

Я удивленно на него посмотрела.

Это конечно шанс все наладить, за полтора года он может кого себе найдет. И забудет обо мне. Вон сколько месяцев его не видела. Жил же он как-то без меня!

Князь словно понял о чем я думаю. В голубых глазах князя проскользнули отблески смеха, превратившись в ехидную ухмылку, мелькнувшую на губах.

— Раз мне придется так долго ждать, то я буду постоянно к тебе ходить, чтобы ты помнила, что я тебя жду и дни считаю до свадьбы.

— Я не давала согласие на брак! — спохватилась я. — Так что и ходить ко мне не надо! И угрожать этим тоже!

Прищурившись, князь хищно улыбнулся:

— Поздно! Я все равно собираюсь к тебе ходить и на тебе жениться!

— Может все же передумаешь и найдешь себе ровню… — с надеждой глядя на Лиговского, робко прошептала я. — Вокруг столько девушек твоего круга о тебе мечтают!

— Кого нибудь вроде графини Жадовской? — прищурившись, уточнил князь.

Не сразу, но я кивнула:

— Ну да, можно и ее! Это куда лучше меня. Она конечно говорит, что она графская дочь, а это не так, но она дворянская дочь, и подходит тебе, в отличие от меня!

Князь, скрывая смех, нахмурил лоб и со вздохом отозвался:

— Ничего себе! Молю, прости меня Паша, пожалуйста! Видимо, я очень-очень сильно тебя обидел, раз ты мне такой ужас в жены желаешь! — изображая обиду, иронически фыркнул князь.

Тут я не сдержалась и засмеялась. Князь рассмеялся со мной.

Я подняла руки, мол все-все, шучу. И весело произнесла:

— Ладно, ты меня прости! Погорячилась! Не надо Жадовскую! Никому! Это действительно слишком жестоко!

Смех затих, оставив после себя теплую атмосферу.

Князь смотрел на меня с нежностью, от которой мурашки бежали по коже. Я понимала, что это все серьезно, что я должна вести себя по-другому, но его обаяние сбивало с толку.

Лиговский сам все испортил, вернувшись к своему предложению:

— Серьезно, Паша, — сказал он, понизив голос. — Я хочу быть с тобой. И насчет брака я не шучу. И жду твоего ответа.

— Хорошо, — сказала я без энтузиазма, вставая с табурета. — Я ничего не обещаю. Ни любви, ни согласия. Ничего. Даже не обещаю забыть все, что произошло между нами раньше.

Надеюсь на этом все! Я выжидающе на него посмотрела. Уйдет или нет?

Князь понимающе усмехнулся, потом предложил:

— Ладно, я не тороплю… Давай чай пить? Я не помню, когда ел. Но прихватил с собой угощение. Он встал и прошел в прихожую, где, как оказалось, оставил корзинку с чем-то съестным.

Я разочарованно вздохнула. Лучше бы он дома поел. Мне после таких новостей кусок в горло не полезет!

Поднялась, собираясь ставить самовар и гостеприимничать. Куда деваться! Однако князь по-хозяйски меня подвинул, сам ловко развел огонь под самоваром и достал заварной чайник. Я немного удивилась.

Батюшка, даром что князь, никогда не считал постыдным после обеда помыть посуду в большом тазу. А Борис, если натоптал или нанес снег и мусор, молча все убирал, и у нас никогда не вставал вопрос с уборкой.

Но от Лиговского я такого не ожидала. Я поставила чашки на стол и достала тарелку с пряниками. Больше ничего в доме не было, вернувшись с практики, я даже не перекусила, сладкого вроде пряников не хотелось, да и одна есть не люблю.

Заваривая новый чай, князь пристально посмотрел на меня и спросил:

— Так ты меня прощать не будешь? Весьма сожалею, что так себя ужасно вел! И прощу прощения еще раз!

В том, что сейчас он искренен, я не сомневалась. Но ситуация может измениться, а вместе с ней и его мнение. Резко вспомнит, что он князь, а я, как выразилась сегодня наша недографинька, «Грязь».

Я задумалась, он этим воспользовался. Обнял меня, вглядываясь в мое лицо.

— Прости, — прошептал он. И медленно и нежно поцеловал.

Он не спешил, явно наслаждаясь каждым мгновением.

На этот раз я даже раздражения не почувствовала. Нет, у меня моментально закружилась голова, сердце гулко забилось, подкосились ноги…

Да что же это творится!

Князь так целовал меня нежно и осторожно. И я таяла от каждого прикосновения, даже не думая сопротивляться.

Но так не должно быть!

Я наконец нашла в себе силы и попыталась отодвинуться, прижав обе руки к его груди, чтобы оттолкнуть. Под моими ладонями громко билось его сердце, показывая, что Лиговский далеко не так спокоен и уверен, как хотел казаться. Но тут зашипел, забулькал закипевший самовар, прерывая нас. К счастью!

Я поспешно отодвинулась, не зная, куда от смущения девать глаза.

Князь оторвался от меня, не сводя с меня потрясенного взгляда. Потом вновь крепко обнял меня и сказал:

— Паш, я ухожу. Мы потом вместе пообедаем…

Резко развернулся и ушел. Словно сбежал.

Я потерла лоб, смотря, как он уходит. С одной стороны это было хорошо, с другой… С другой, мне не хотелось, чтобы он уходил.

И это точно проблема!

Я села за стол, не понимая, что с этим делать! Быть предусмотрительной, разумной, осторожной или быть счастливой? Интересно, а если бы я дала согласие, он бы на самом деле тут же женился?

Нет, свадьба в мои планы никогда не входила. Да и кто позволит молодой жене еще чем-то кроме дома заниматься?! Даже если князь будет молчать, его бабушка вряд ли согласится с подобным «позором».

И вновь возвращаемся к началу, крестьянка не может быть женой князя.

Удачно прерывая мои грустные размышления, в дом вернулась задумчивая Аша.

Переобуваясь в домашние туфли, заметив корзинку с едой, она спросила:

— У нас были гости?

Понимаю, это выглядело мягко говоря странно, но честно призналась:

— Да, к нам заходил князь Лиговский. Мой давний знакомый. Любезно принес угощение. И… Если бы я о корзине вспомнила, отдала бы ее ему назад. Но я честно о ней совсем позабыла.

Аша очень удивилась:

— Почему бы отдала назад, это же угощение? С пустыми руками в гости ходить неприлично!

Я устало пожала плечами, и печально пояснила:

— Ну… у нас с ним сложные отношения.

Аша с подозрением уставилась на меня.

— Настолько сложные, что он приходит к тебе в гости? Туда, куда никому из мужчин нельзя?! Он такой же, как Жадовская?

Я криво усмехнулась:

— Вижу наша недографинька произвела на тебя неизгладимое впечатление, Аш. — Я потерла руки, чтобы согрелись.

Наступила ночь и стало холодно, а печь я еще не топила. Аша как раз начала ее разжигать, я осталась без дела, и стала рассказывать подруге о князе:

— Нет, князь и близко не такой. Ни глупости, ни подлости как в нашей недографиньке в нем нет. Борька был у него учителем и как-то сказал, что князь Лиговский отнюдь не дурак. В столице полно дворян и бояр, которые считают, что они не обязаны ни в чем разбираться. Достаточно того, что они получили в наследство деньги, а подумать за хозяина может и его управляющий. Лиговский не такой. И хотя его словно подростка водит из стороны в сторону, в общем он признает ошибки и старается все исправить.

— Это лестная характеристика или не очень, я не поняла, — уточнила Аша, отмыв руки после очистки печки от золы, теперь она стояла у стола и вытирала их полотенцем.

Я усмехнулась, сложив руки на коленях:

— Очень-очень лестная оценка. Просто блестящая! Если ты Бориса послушаешь, у него через одного все дураки. Братик у меня еще тот вредина.

Аша задумчиво улыбнулась:

— Так что же от тебя хотел этот блестящий князь?

Я растеряно отозвалась:

— Вот сама сижу и думаю об этом. Ничего не понимаю!

— Ладно, раз он уже ушел, а нам надо поесть, я разберу гостинцы! Мы, кажется, сегодня даже не обедали! — Аша деловито полезла в корзину, вынула оттуда запеченное мясо и какие-то разносолы. Рассмотрела все, и выложила на тарелки. — Ну неплохо! В самый раз поужинать!

Я покачала головой, что-то мне есть расхотелось. Потом задумчиво посмотрев на Ашу, я спросила:

— Надо думать, что неплохо. Но вот скажи мне, зачем человеку, у которого все есть: деньги, титул, связи, в общем, все-все-все… зачем ему жена, которая его не любит? И куча проблем из-за нее?

Аша, наливая чай, устало пожала плечами и, как-то очень грустно усмехнувшись, ответила:

— А кто их знает, этих человеков! Все на что-то да надеются!

Продолжение следует