ГЛАВА 16

Андрис Геррард

Мы медленно продвигались вперед. Слишком медленно. Казалось, время убегает сквозь пальцы, и бессильное отчаяние медленно подогревало кровь, грозя пожаром. Я закипал с каждым новым шагом.

Я злился. Я хотел прибить Макса за его паршивый нрав и несерьезное отношение к жизни. И к смерти.

— Не бойся, Андрис, если враг нападет, я отвлеку его на себя, — не затыкался он. — Покажу им грудь Мари. Ножки-то уже на виду. Ничего такие, а?

Я вздохнул, не собираясь отвечать.

Макс шел, держась за мое плечо и с трудом наступая на травмированную конечность. А меня, помимо злости, затапливали изнутри сразу два новых чувства: вины и неуверенности. Что, если я снова переоценил возможности?! Если ошибся, выбрав Макса в напарники?! Какая судьба ждет Мари, если мы не справимся?! Если Макс не дойдет…

— Как думаешь, сколько мы уже идем? — Словно издеваясь, принц остановился, согнулся пополам и шумно вздохнул. — Черт, это тело — просто пытка, клянусь тебе. Более слабое реально было бы сложно найти. Когда вернем время назад и ты снова начнешь ухаживать за эрой Айгари, чаще выгуливай ее в парке. Пешком, понимаешь?

— Нам нужно идти, — терпеливо напомнил я.

— А то я не понимаю! — вспылил внезапно взбесившийся принц. Выпрямившись, он зло сверкнул глазами и сообщил: — У меня бабье тело, бабьи мозги и отваливается нога, друг! Болит так, что волком выть охота! А еще, если ты не обратил внимание, я не порхаю как бабочка, потому что эре Марианне приспичило напялить туфли с каблучщами!

— Там каблука и не видно, — встрял я.

— Серьезно?! Ты у нас теперь специалист по женской обуви? Может, поменяемся?!

— Прости, Макс, — я покаянно закивал. — Тебе и правда нелегко.

— Только разговорами и отвлекаюсь! — Он скривил губы, шмыгнул носом, и я уже успел испугаться настоящей вполне себе женской истерики, но принц взял себя в руки: — Ладно, проехали. Сейчас…

С кряхтением согнувшись, он снял с себя туфлю, вытряхнул оттуда песок. Затем проделал то же самое со второй, все это время горестно вздыхая и придерживаясь за меня.

— Хорошо, Макс, возьму тебя на руки, — устало предложил я.

Поразившись, как не сообразил раньше, осторожно поднял затихшего принца и прижал к себе, ожидая море возмущений.

Однако тот молчал.

Сложив руки перед собой, он был слегка напряжен и косился на меня с некоторым упреком, но более активно недовольства не проявлял.

Тишина царила целых пять минут, за которые я даже успел немного успокоиться, решив, что все не так уж плохо. Но тут Макса все-таки прорвало:

— Только без рук! Давай-ка пониже пальцы свои убери. А то мне паршиво, когда они так близко от моей груди!

— Она не твоя! — напомнил я.

— Да? А почему тогда я чувствую, как у нее соски затвердели?! — визгливо спросил принц, задергавшись в моих руках. — Не нравится мне все это! Я на такое не подписывался!

— Потерпи немного, — попытался уговорить его я, — будто для меня большое счастье — таскать тебя в виде…

Вжух!

Я даже не сразу понял, почему остановился и замолчал. Зато Макс, треснувший мне по уху и закричавший: «Ложись, идиот!», — быстро привел меня в чувство. Мы упали на песок очень вовремя: над головой с тихим «вж-жик» пронеслось сразу несколько стрел.

— Никого не видно, — проговорил я вслух, всматриваясь в туман.

Еще несколько стрел пронеслось над головами. И тут Макс с шипением пополз вперед.

— Куда ты?!

— Они летят по одной траектории, — ответил он, поманив меня следом. — Это или какой-то механизм, или стреляющему нас тоже не видно. Давай, не трусь! Кстати, если моя нога все-таки отвалится — подбери ее там, не бросай…

Я с трудом переборол привычное желание поспорить с принцем. Только после его слов стало понятно, что он прав: стрелы и правда летели четко по одному намеченному пути, сначала пролетая чуть в стороне от тропы, затем по ее центру и по бокам.

Двигаясь следом за Максом и слушая его ругань по поводу больной ноги и больных идиотов, придумавших спрятать артефакт в тумане с ловушками, я вдруг подумал, что в ситуации с нападением со стороны он повел себя неожиданно разумно. Быстро сориентировавшись, принц спас наши жизни, нашел решение проблемы и применил его, легко заставив следовать за ним…

Выходит, он вовсе не настолько потерян, как можно было себе представить…

— Тропа сворачивает, — услышал я Макса. — Так и думал. Видишь, там очертания предмета? Скорее всего, это что-то вроде огромного арбалета, напитанного магией и заряженного многочисленными стрелами. Наверное, начинает действовать, как только путник подступает к нему ближе чем на сотню дюймов. Или что-то такое.

Макс прополз еще немного, свернул и осторожно поднялся, выкрикнув с высоты своего роста:

— Так и думал, дальше чисто.

— Ты в своем уме? — вскочив следом, поразился я. — А если бы стреляли и в эту сторону?

— Я сначала руку выставил, — отмахнулся принц. — Брось, Андрис, это не сложнее, чем на военной подготовке в университете. Хм, гляди-ка, тропа расширяется. К чему бы это?

Еще сворачивая за Максом, я заметил, что места стало куда больше, и теперь убедился: песочная насыпь раздалась в стороны, отгоняя собой и туман. Мы с принцем переглянулись, думая, кажется, об одном и том же.

— Вряд ли те, кто зарядил арбалет, решили расширить тропу, чтобы позаботиться о нашем комфорте, — озвучил я общие опасения. — Дальше я снова пойду первым.

— Почему это?

— Твоя жизнь дороже, Макс. — Обойдя его, я не удержался и, усмехнувшись, добавил: — К тому же здесь, по сути, только один настоящий мужчина.

— Эй! Возьми свои слова назад! — возмутился принц.

— Серьезно? И это после твоих слов о затвердевших сосках? Нет уж, дамочка, посторонитесь.

— Андрис…

— Нет-нет, — я продолжал посмеиваться, когда рука принца легла на мое плечо, чуть его сжав и заставив замолчать.

— Все эти шуточки я тебе еще припомню, но немного позже, — прошептал Макс, указывая в сторону тумана. — Там что-то светится в тумане. Скажи мне, что это магические фонарики, запитанные на удачу!

Я посмотрел в указанном направлении, наткнувшись на… один, два… восемь… четырнадцать…

— У-у-у… — протяжный тоскливый вой из тумана сбил меня со счета.

— Так, — принц отпустил мое плечо и вынул из-за моего пояса нож, — кажется, пришла пора проверить максимальные способности этого тщедушного тела. Интересно, она если подпрыгнет, не рассыпется на хрен?!

— Лучше не прыгай, — печально констатировал я, вынимая кинжал.

— Уа-р-р, — поторопили его твари из тумана.

Они приближались, но не выходили на тропу, то и дело у самого края песочной насыпи демонстрируя тонкие, длинные, похожие на волчьи морды с огромными, торчащими наружу клыками и маленькими внимательными глазками.

— Ждут чего-то, — шепнул Макс.

— Пока мы преодолеем какую-то отметку на тропе? — предположил я.

— Как со стрелами, — одобрил идею принц. — Что-то вроде полосы препятствий… на выживание.

Мы переглянулись.

— Ты должен бежать, Макс, — сказал я.

— Нет.

— Да. В Обитель Дракона должна войти девушка.

— Опять ты начинаешь…

— Вся надежда на тебя и твои чувствительные соски, — я улыбнулся.

— Убью тебя.

— Если выживу здесь, то убивай. — Я покосился на очередную морду, высунувшуюся из тумана.

— Нет, так не должно быть, — артачился принц.

— Макс! — Я взял его за плечи, слегка встряхнув. — Это не тот случай, когда можно продолжать балагурить или откладывать серьезные дела на потом. Мне жаль. Теперь ты либо делаешь все с умом, либо мы погибнем напрасно, а трон Буджерсов достанется тем, кто победит в распрях после затяжной войны.

Он молчал, глядя на меня огромными глазами Марианны.

— Хотя, знаешь, есть еще один выход. — Я с с трудом сглотнул, прежде чем сказать: — Мы можем вернуться. И обязательно придумаем что-то еще…

— Отец казнит тебя за эту вылазку, а Марианна Айгари умрет, — предсказал Макс единственно верный исход, не дав мне закончить. — Я же, вместо того чтобы увидеть наконец прелестное родимое пятно на полупопии Мэделин, должен буду жениться на стерве-принцессе и жить с ней в ненависти, пока не придумаю, как от нее избавиться. Или пока она не избавится от меня первая. Так себе перспектива, а?

Я кивнул, не зная, что к этому добавить. Разве что про родимое пятно и полупопие Мэделин ничего не понял.

Принц усмехнулся:

— Натворил я дел, а, Андрис?

— Ау-у, — с тоской завыла тварь из тумана.

Я повернулся в ее сторону, крепче сжимая кинжал.

— Значит, мне всего лишь нужно бежать? — взволнованно спросил Макс.

— Очень-очень быстро, — подтвердил старший советник.

— Ты… справишься здесь один?

— Постараюсь не подвести, ваше высочество, — ответил я, быстро скидывая с себя сюртук и разрывая рукав рубашки до самого плеча. Под настороженным взглядом принца легко полоснул лезвием по коже. Кровь выступила тут же, будто только этого и ждала, будоража обоняние тварей из тумана.

Они забесновались, закружили у самой кромки песка, пуская лапами небольшие клубы пыли.

— Ты уж не подведи, — попросил я, в последний раз посмотрев в глаза Мари.

— Только не в этот раз, — ответил он. — Мы сделаем это.

Рядом со мной упали девичьи туфли, послышался удаляющийся бег босых ног, и… все изменилось.

Первая же тварь, показавшаяся из-за тумана, бросилась Максу наперерез и была встречена моим кинжалом. Высокая, поджарая и яростная, она взвыла, словно давая сигнал десятку своих собратьев. Они рванули вперед, воя, обнажая клыки и принимая запах моей крови как приглашение на пир…

Максимилиан Буджерс

Я запретил себе оборачиваться.

Убегая прочь, зная, что бросаю Андриса на верную смерть, я будто перерождался, как чертова птица феникс. Каждый шаг давался с болью, безжалостно разрывающей прежнего меня на части. В клочья.

Но так было завещано!

Андрис верил в это и заставил поверить меня… Почему же тогда сомнения и вина так активно грызут изнутри? Или просто вдыхаемый мной воздух превратился в огонь?

В какой-то момент я услышал сиплый вой совсем рядом и решил, что тварь из тумана догоняет, потому резко обернулся, полоснув ножом воздух. И упал, не удержавшись на ногах, но упрямо осматриваясь.

Никого.

Тело Мари трясло от избытка чувств и усталости, руки продолжали отчаянно сжимать холодное оружие, а больную ногу скрутило так, что хотелось лично ее отрезать.

Я мотнул головой, вгляделся в даль.

Вокруг не было ни души, а выл, как выяснилось, я сам. Жалостливо так, с присвистом. Обреченно.

Если бы я был лошадью, ее нужно было бы пристрелить из жалости.

— Черт! — бросил в пустоту, моментально закашлявшись. Злясь на собственную слабость, ударил рукой по песку, заставляя себя прекратить стонать и пытаясь дышать ровней.

Вышло далеко не сразу.

— Андрис! — крикнул я, как только понял, что снова могу говорить. — Андрис!!!

Ответная тишина ударила наотмашь похуже кулака: старший советник его величества отстал от меня навсегда.

Как долго я этого хотел! И как паршиво оказалось прощаться с этим гадом, вечно плетущимся по пятам со своими нудными нотациями! Не верилось в его смерть. В происходящее… Я закрыл глаза, пытаясь привести себя в чувство и невольно задаваясь вопросом: «Когда этот гаденыш Геррард превратился из камня на моей шее в друга, которого не хотелось терять? Как это случилось?».

Откинув голову на песок и позволив себе несколько секунд слабости, я вдруг вспомнил, как он нес меня на руках, боясь лишний раз пошевелить пальцами, и истерически расхохотался, чувствуя, как горячие слезы градом льются по щекам, губам, шее Марианны Айгари… Снова тело девчонки играло со мной в глупую игру, заставляя поддаться слабости и выплеснуть эмоции наружу.

«Андрису не понравилось бы такое зрелище», — пришла в голову мысль, от которой я все же подобрался. Приняв сидячее положение, стер кулаками влагу с лица и, рвано вздохнув, поднялся, уставившись на… конец тропы.

Она просто обрывалась, уходя в туманный тупик.

— Это еще что такое? — Мне становилось легче от разговоров вслух, и я не брезговал этим успокоительным. — Мы так не договаривались, эй!

— Эй! — принесло откуда-то издалека эхо.

Я отшатнулся, дернувшись, и едва устоял на ногах, не в первый раз костеря создателей этой тропы. Неугомонное эхо без устали повторяло за мной, будто огрызаясь в ответ.

— Так, — подвел итог я нашему странному диалогу, — это и есть Драконья Обитель?

— Обитель… битель… эль… — донеслось из тумана.

Я задумчиво постоял на месте, переминаясь с больной ноги на здоровую и вспоминая краткий рассказ Андриса о том, что нас, предположительно, ждет в конце тропы.

«Войти должна хранительница огня, несущая искру первого пламени», — голос старшего советника прозвучал в моей голове так четко, будто он был жив и стоял рядом. Я даже обернулся, но, увы, никого не увидел.

— Что ж, остается только проверить… — пробормотал едва слышно.

— Верить… — внезапно вторило очень странное, слишком хорошо слышащее эхо.

Я сжал кулаки, подавляя желание повернуть назад, вздохнул и вытянул руку вперед, призывая родную стихию.

Сначала на моей ладони появилось лишь несколько быстро растаявших голубых искр. Пришлось повторить заклинание трижды, прежде чем вспыхнул маленький, хилый огонек.

— Доходящий какой-то, — придирчиво его рассматривая, заметил я. — Может, нужно что-то еще?

Все еще с сомнением разглядывая голубоватое пламя и решая, что с ним делать, я вдруг уловил легкое движение тумана вокруг руки: он слегка отполз в стороны, открывая небольшое пространство за тропинкой. Шагнув ближе, я отогнал завесу еще дальше.

К моему удивлению, дальше земля оказалась покрыта брусчаткой, совсем как перед замком Буджерсов.

Еще несколько неуверенных шагов заставили меня здорово поволноваться в предчувствии беды, но огонь на ладони сделал свое дело: туман, норовящий подобраться поближе, словно обжигаясь о голубое свечение, отступал все дальше. И в какой-то момент он просто остался позади, глухо схлопнувшись за моей спиной.

А я остался стоять в сумеречной полутьме, почти ничего не видя, на дороге, ведущей к входу в огромный каменный замок, своды которого нависали прямо над моей головой, загораживая собой небо.

Ну и чтобы я совсем обрадовался, создатели данного путешествия расположили каменную груду не где-нибудь, а среди диких болот. Запах сырости, серы и гнили ударил в нос, раздражая желудок, обоняние и всего меня в целом.

— Апчхи! — согнувшись пополам от слабости, я едва не упал.

— Хи… хи… хи… — принесло из огромной расщелины впереди меня.

У меня аж мурашки по телу побежали. Или это настоящие блохи? Неважно…

Где-то недалеко застрекотало неизвестное насекомое, приветственно булькнула коричнево-зеленая жижа слева.

— Вот и сказочке конец, — пробормотал я, ковыляя подальше от края дороги и повторяя заклинание огня, чтобы удержать голубое пламя на ладони.

— Конец… — отозвалось эхо грустно.

Посмотрев на вход, я решил немного осветить путь и направил огонь вперед, а в следующий миг остановился, в немом изумлении разглядывая огромную распахнутую пасть дракона, служившую входом в Обитель. И не было бы это зрелище столь жутким, если б мое пламя, посланное лишь для того, чтобы немного развеять тьму, не взметнулось вверх, больше не подчиняясь хозяину, и не осело в двух зияющих пустотой глазницах…

— Только не моргай, — взмолился я, — только не моргай.

— Моргай… гай… ай! — принес ветер из пасти дракона.

Не знаю, сколько еще я простоял бы на брусчатой дороге, не решаясь приблизиться к столь творчески оформленному входу, но тут болото вокруг начало оживать — бурлить, пениться и подниматься, источая при этом просто жуткую вонь!

Пришлось бежать вперед, стараясь не смотреть на то, как «гуляет» в глазницах дракона голубое пламя.

Эхо повторяло звук моих шагов, ветер свистел в ушах, а сердце в груди Марианны Айгари стучало так, будто собиралось выскочить и показать, как надо бегать по-настоящему. Не было, казалось, никакой возможности избавиться от страха, пробравшегося под кожу и разгоняющего ужас по венам вместе с кровью. Гнев, отчаяние, возбуждение, злость и неуверенность — все слилось воедино, заставляя бежать дальше, в кромешную тьму, не разбирая дороги и не оглядываясь. Вот только больная нога подвела — увязла в песке, застилавшем пол Обители, подогнулась и опрокинула меня навзничь.

Упав, я сцепил зубы, чтобы не закричать от боли. Уперся лбом в рыхлый настил, ударив головой пару раз в желании выбить из себя панику, но добился только того, что увяз в песке еще сильнее.

— Нет! Нет-нет-нет! — закричал, чувствуя, как горит огнем колено; как дико ноют голые ступни, нежная кожа которых не привыкла к столь халатному обращению; как раздирает горло отчаяние, не давая нормально дышать.

— Я не могу остановиться здесь, — просипел, снова пытаясь подняться.

— Здесь… — шепнуло эхо в самое ухо.

Я вздрогнул, дернулся вперед. Поднял голову, отфыркиваясь от песка, забившегося всюду, прищурился.

— Не видно ни черта, что происходит? — спросил у тьмы.

— Исходит… ходит…

Это было не похоже на эхо. Совсем.

Голос того, кто говорил со мной, скорее напоминал интимный шепот любовницы, невесомо нависшей сзади.

— Огня! — крикнул я что есть мочи, выставляя вперед руку.

И ничего.

Эхо не ответило мне, стихия также отвернулась.

Я растерянно смахнул тыльной стороной ладони пот со лба, перевернулся и сел, подтягивая к груди больную ногу.

— Огня! — повторил снова, отчаянно веря в новое прошлое. Не ради себя, а ради тех, кто поверил в меня. Они должны были получить второй шанс! Я не подведу. — Огня!!!

На вытянутой вперед ладони так и не появилось пламя, зато в воздух поднялось несколько голубых искорок, тлеющих, танцующих вокруг и разгорающихся все сильнее.

Некоторые из них соприкоснулись с песком, закрывшим собой землю в Обители, после чего случилось странное: синева стала расползаться во все стороны, переливаясь, излучая яркое свечение и… рождая необычные видения, сотканные из знакомых мне ситуаций, воссоздавая сотни голосов, визгов, криков, смехов, стонов…

Я заткнул уши, продолжая смотреть, как синеет пол Обители, уходя все дальше и дальше, так и не натыкаясь на границы. Теперь не было возможности понять, откуда я пришел, ведь не осталось ни входа, ни стен, ни начала, ни конца. А запрокинув голову вверх, я рассмотрел мириады мельчайших светящихся синих звездочек, осыпающихся из центра бескрайнего неба, парящих в воздухе и плавно оседающих к морю подобных им песчинок вокруг меня.

— Будто песочные часы, — шепнул я, не в силах оторваться от зрелища.

— Часы, — ласково произнес кто-то в моей голове.

Протянув руку вперед, я поймал одну из особенно крупных звездочек-песчинок, моментально вспоминая недавний разговор с Геррардом:

— Ты должен помнить эру Даяну Черно, — говорил он. — Она была отравлена в вечер бала, Макс.

— Такая светловолосая выскочка с большими… глазами, — кивнул я, рисуя руками аппетитную форму груди. — Почему сразу отравлена? Неужели она кого-то настолько достала?

— Нет, не настолько, — Андрис, живой и здоровый, говорил со мной в любимой нравоучительной манере. — Но факт отравления зафиксирован. И мы знаем теперь, кто это сделал. Это твоя сестра, Макс, ее высочество Аннет.

— Что?!

— Ей донесли о скором бракосочетании между тобой и принцессой Теоной Флебьести.

— Ну и? Она всегда знала, что рано или поздно…

— Но предпочитала поздно, — прервал меня советник. — К тому же ей наплели, будто принцесса все же сможет родить наследника. Аннет пришла в бешенство.

— С чего бы это?

— С того, что у твоей сестры тоже есть свои честолюбивые планы, Макс! — Андрис сверкнул глазами, давая понять, что злится. — Она — любимица вашего отца, он потакает ее прихотям во всем. А роди ты ему внуков, про Аннет все забудут и спишут ее.

— Ладно, это понятно, — фыркнул я. — Но при чем здесь эра Черно?

— Твоя сестра ошиблась. — Андрис сел напротив и нервно провел ладонью по лицу, прежде чем добавить: — Принцесса Аннет хотела отравить принцессу Теону, но подмешала яд не в тот бокал.

— Да быть не может! — поразился я. — Ты же видел Аннет, она и яды — понятия несовместимые.

— Заблуждаешься, — Андрис помолчал, потом добавил тише: — Марк в бешенстве. Думаю, ты не в курсе, но за последние дни он успел сильно сблизиться с принцессой Теоной. И в этом я вижу неожиданное разрешение одной нашей проблемы… Вот только теперь непонятно, что делать с Аннет.

— Понять и простить, — пожал плечами я, — оступилась она, больше так не будет.

— И меньше тоже, — хмуро заметил Андрис. — Мне пришлось допросить ее с разрешением от Марка на вторжение в память… Так вот, помнишь, как несколько лет назад сгорела от лихорадки внезапно полюбившаяся королю фаворитка?..

Песчинка скатилась с моей ладони, прервав воспоминание.

Я глупо моргнул, обвел взглядом синеву вокруг и признал:

— Если выберусь отсюда, нужно не забыть о подвигах Аннет… Маленькая стерва.

— Стерва, — подтвердило эхо откуда-то слева.

— Так мне нужно найти единственно верное воспоминание, к которому можно будет вернуться? — обрадовался я вновь завязавшемуся диалогу.

— Вернуться, — подтвердил голос в голове, а песок подо мной всколыхнулся, начиная медленно собираться в кучу и поднимая меня все выше.

— Что это? — заволновался я.

Никто не ответил.

— Эй! Что происходит?!

— Исходит… сходит… ходит…

— Так! Думаю-думаю… — Закрыв глаза, стал быстро размышлять вслух: — Если это песочные часы, а песчинки, осыпающиеся сверху, — это все, что происходило когда бы то ни было, то… Не так! Если я внутри часов, а куча подо мной растет и поднимается все выше, то… — Я распахнул глаза и выдал: — Мать моя! Время заканчивается?!

— Заканчивается, — согласился голос.

Меня накрыло паникой.

Испугавшись провала, я начал хаотично ловить песчинки, придирчиво вглядываясь в лица из воспоминаний, вслушиваясь в голоса и ожидая от себя некой внутренней подсказки: где именно нужно было остановиться?! Первая, вторая, шестая… я сбился со счета, когда потянулся за очередным воспоминанием, и больная нога поехала в сторону, отчего пришлось прекратить поиски. Лихорадочно загребая песок руками, чтобы не скатиться с кучи, я случайно сжал очередное воспоминание. В мыслях мгновенно всплыл разговор с отцом, произошедший больше года назад, еще до Андриса…

«Может, это оно?», — радостно подумал я. Подобравшись выше, я раскрыл ладонь и уставился на гору песчинок в руке. Сжал их снова — ничего. Еще и еще — песок просто осыпался сквозь пальцы.

— Что же делать?! — прокричал я в пустоту. — Скажите мне!

Куча подо мной дрогнула вновь, и я стал карабкаться на самый верх, вспоминая расставание со старшим советником и его взгляд — Андрис тогда верил в меня, как никогда раньше. Он пожертвовал собой ради того, чтобы я смог оказаться в этих чертовых часах! Но мы так и не обсудили с ним, в какое воспоминание нужно вернуться! Как далеко следует отматывать время?!

Как сделать выбор?! Что мне искать?!

На лицо упала песчинка, и я хлопнул по ней ладонью, будто отгоняя назойливого комара. Новое воспоминание тут же отразилось в голове:

Никаких слов и лишних звуков, только лицо недовольной Мэделин Айгари очень близко от моего. Она забавно сопит, прищуривается, а я терпеливо жду, предвкушая и точно зная, чего хочу. А потом слышу ее злой шепот:

— Что вам сказала Мари? Просто непонятное пятно на полупопии?! Вот же завистница! Я говорю вам, там сердце!

— Тогда что вам мешает согласиться? Клянусь честью Буджерсов, от меня об этом никто не узнает.

Несколько мгновений на ее лице отражается сомнение, а затем глаза вспыхивают азартом:

— Ну, хорошо… Спорим! Уже не терпится убить сразу двух зайцев: надаю щелбанов по лбу сестрицы, а больно будет вам! Готовьтесь, ваше недоверчивое высочество!».

Песчинка скатилась прочь, прекращая воспоминание и оставляя меня удивительно успокоенным, глядящим вверх с глупой улыбкой на губах.

— Пожалуй, этого я не хотел бы забыть, — шепнул мирозданию.

— Не хотел бы, — отозвался голос в моей голове.

— И если вы можете не только запоминать все случившееся, но и чувствовать, как я, то поймете, почему мне так важно вернуться.

— Важно, — шепот пришел с легким дуновением ветра, согревая и наполняя надеждой.

Я улыбнулся, протянул руку вперед, к одной из светящихся звездочек-песчинок, уже чувствуя, что она в себе скрывает. Не самый идеальный момент, как ни крути, но именно он стал решающим в дальнейшем развитии событий. И я непременно должен был стать свидетелем первого варианта прошлого, чтобы создать второй, подарив тем самым сразу нескольким достойным людям лучшее будущее.

Эти перемены были предсказаны кем-то гораздо более мудрым задолго до моего появления в Обители. Мне же оставалось малое: дойти сюда, потеряв практически все, во что верил, сломав себя прежнего, и сжать песчинку, призывая родную стихию.

— Огня! — велел я, глядя в самый центр неба, откуда, кружась, падали последние песчинки-воспоминания.

Первородное пламя — дар, доставшийся нам от великих предков, драконов, — поглотило меня вместе с зажатой в ладони синей искоркой, согревая и обнимая.

Время замерло, остановилось, позволяя окончательно отбросить прежние сомнения и принять собственную судьбу с благодарностью. А в следующий миг мир сошел с ума, закружившись вокруг песком, молочным туманом, диким кустарником роз, лицами, голосами, гомоном, воем, пением птиц, гулом магобилей, ласковым эхом в моей голове…

Я смотрел, слушал и растворялся в водовороте событий собственной жизни, а когда ощущение переполненности достигло своего пика, зажмурился, останавливая какофонию звуков и хаос видений одним словом:

— Здесь!

На том самом месте, с которого мне было позволено начать сначала.

* * *

Старая дверь, ведущая из камеры, где сегодня нашла пристанище Лорен Фарт, протяжно скрипнула, открываясь. Андрис, шедший следом за мной, поморщился и, поведя плечами, бросил стоящему неподалеку Бурису:

— Вели кому-то смазать петли. У меня от этого звука мороз по коже.

— Это у тебя от Лорен, — усмехнулся я.

Старший советник бросил на меня взгляд исподлобья и, еще не до конца веря в произошедшее, сообщил:

— Часть из того, о чем ты сообщил, еще нужно доказать.

— Докажешь, — ответил я, и сам чувствуя себя немного разбитым. — Уже сейчас ты услышал достаточно.

— Она призналась не во всем, в чем ты ее обвинил, — хмуро продолжил Андрис, — а на более глубокое вторжение в ее голову нужно с десяток разрешений. Хотя если сделать все аккуратно прямо сейчас, то завтра, когда понаедут надзорщики…

— Оу, сбавь обороты, друг! — засмеялся я. — Здесь нам некуда спешить. Сегодня сьерра Фарт должна была провести такую партию в игре, что все мы остались бы в проигрыше, но ты это предотвратил.

— Не думаю, что стоит останавливаться на полумерах, — упрямо мотнул головой Андрис. — Я хочу знать больше о ритуале, который она готовила, о ее сообщниках, о пособниках. Нельзя упускать ни минуты!

— В этом ты прав, — согласился я. — Поэтому сделай, как я просил.

— Но…

— Ты обещал.

— Это глупо.

— Да, наверное, — я даже опровергать его слов не стал, — но ты дал слово, Андрис.

— Чтоб тебя. — Старший советник устало потер лицо ладонью и предпринял последнюю попытку не выполнять обещания: — Если я простою там больше десяти минут и никто не появится, то уйду.

— Договорились. — Я вынул из кармана часы и поторопил его: — Быстрей!

— И ты откроешь мне часть воспоминаний. — Андрис замер рядом с непривычно просительным выражением.

— А, начинаешь мне верить, дружище! — мне стало смешно. — Посмотрим. Может быть.

— Макс…

Я покачал перед ним карманными часами, висящими на серебряной цепочке. Старший советник фыркнул, но направился к лестнице, ведущей из старой темницы в жилую часть замка, успев бросить через плечо:

— Бурис, отвечаешь за менталистку головой! К ней никого не пускать, сам тоже не входи!

— Понял, эр Геррард, — отозвался здоровяк, закрывая дверь камеры на оба замка и поправляя на руке браслет-артефакт, защищающий от вторжения в мысли против воли их хозяина.

— А Тин? — догнав Андриса, спросил я. — Ты говорил с ним?

— Он добровольно согласился на временное лишение способностей. — Старший советник повел плечами, будто пытаясь скинуть с них груз свалившихся внезапно проблем. — Сидит под домашним арестом, ждет допроса.

— Хорошо.

Андрис покосился на меня, покачал головой, явно не видя в этом ничего хорошего.

— Ты все сделал правильно, — объяснил я. — Лучше никто не справился бы.

Он остановился, собираясь о чем-то спросить, но был прерван одним из патрульных стражников:

— Ваше высочество! Эр Геррард! — Парень поклонился и, дождавшись разрешения, распрямился, чтобы выпалить: — В саду был пойман мужчина, использующий магию левитации. Он называет себя Яном Корстом.

Андрис бросил на меня напряженный взгляд, после чего ответил стражнику:

— Отведите его в допросную и вызовите полисмагов. Я скоро к вам присоединюсь.

Стражник быстро распрощался и скрылся из вида, а старший советник стал еще более взвинченным.

Мы поднялись на нужный этаж, когда он вдруг остановился, создал полог тишины вокруг и с негодованием произнес:

— Ты знал это! Про Корста!

— Звучит как обвинение, — я не стал отрицать очевидного.

— Макс! Пойми меня правильно, ты — принц, я — тот, кого наняли защищать тебя ценой собственной жизни, но…

— Но?

— Происходящее, мягко говоря, немыслимо. Ты, пьяница и балагур, заявился ко мне два часа назад, заявив, что мы вместе, обманув короля, ходили за часами Первых Буджерсов и теперь мне нужно организовать задержание гувернантки ее высочества, допросить саму принцессу Аннет и вообще пересмотреть свои взгляды на женщин.

— Так и было, — согласился я. — А еще я сказал, что у тебя была веская причина, чтобы рискнуть жизнью ради возвращения в прошлое. И это не твоя карьера.

— Угу. — На старшего советника было больно смотреть.

— И ты пообещал, что сразу после того, как убедишься в виновности Лорен, сходишь со мной в одно место, чтобы не позволить кое-какой девушке совершить глупость.

— Угу.

— Так вот, мы опаздываем.

Андрис схватился за голову, затем всплеснул руками и что-то пробубнил, поворачиваясь к стене. Уперевшись в нее лбом, он спросил:

— Что этот Корст там делал?

— Посылал любовное письмо одной милой девушке, уговаривая ее вернуться к нему.

Советник повернулся, грустно вздохнул.

— И какое мне до них дело?

Я широко улыбнулся и показал ему пальцем в нужный коридор:

— Ответ там. Просто отговори эру Марианну Айгари ходить на свидание.

— Айгари? Это что, дочь Ивара?! Откуда она здесь? И потом, ну какое свидание? — Андрис все же пошел за мной, при этом вид у него был как у военнопленного: отвернись на минуту — он сбежит. — Корста ведь задержали, пусть девушка прогуляется.

— Нет, ей нельзя никуда идти. Потому что в замке темно, пусто и страшно, а она одна-одинешенька, с проклятьем наперевес.

— Чего?! Слушай, я хочу знать больше!

— Не думаю, что рыться в моей голове сейчас — хорошая мысль, — я виновато пожал плечами и, кажется, уже в десятый раз попытался объяснить ему, почему не показываю воспоминаний: — Это не из-за недоверия, Андрис. Просто не знаю, насколько правильно тебе смотреть то, что предпочли скрыть драконы. Или кто там руководит временем.

Андрис презрительно фыркнул и явно собрался что-то сказать, но я прервал его, показывая жестами просьбу о соблюдении тишины, а затем указал пальцем нужную дверь и, попятившись, встал в тени одной из железных статуй стражников неподалеку.

Старший советник проследил за мной, громко напоказ вздохнул, но пошел дальше.

Он почти добрался до цели, когда дверь тихо отворилась и в коридоре показалась хрупкая девичья фигура.

Эра Марианна Айгари, прижимающая к груди небольшую деревянную трубку, в сумраке ночного замка оказалась очень похожей на сестру: тот же рост, стать, волосы собраны примерно так же, и движения грациозные, даже когда не перед кем рисоваться. И все же даже в сумраке я сразу понял разницу: в Мэделин было больше дерзости и свободы, больше живости и азарта.

Марианна тем временем прикрыла дверь и осторожно ступила на красную дорожку. Бросив взгляд на магически напитанный светильник под потолком, она передернула плечами и только тогда повернулась к советнику.

Наверное, девушка заметила легкое шевеление сбоку.

— Ох, мамочки! — вскрикнула она, и я плотней вжался в стену, меньше всего желая быть замеченным сейчас.

— Значит, к вам еще и мамочка присоединится? — поинтересовался Андрис со свойственным ему сарказмом в голосе.

— Что?

— Я спрашиваю, вы собрались гулять ночью по замку в одиночестве или с компанией?

— Ничего подобного, — вскинула подбородок эра Марианна, — мне просто показалось, что кто-то стучал в дверь! Вот я и…

— Оделись, поправили прическу, захватили с собой магический исказитель голоса и, не спрашивая, кто там, вышли навстречу, — закончил за нее явно веселящийся Геррард.

— Да, — внезапно согласилась она. — И что? Может у девушки быть одна маленькая странность?

— Одна? Маленькая? — Андрис рассмеялся, но почти сразу был заткнут ладошкой Марианны.

Она зажала его рот и, грозно шикнув, пояснила:

— Прекратите вести себя так опрометчиво! И громко. Кто-нибудь может увидеть нас вместе и решить, будто вы меня компрометируете!

— Я? Вас? Компрометирую? — глухо спросил Андрис. Его губы все еще были в плену ладони Марианны.

— Конечно! — поразилась его глупости она. — Не я же к вам пришла среди ночи!

— И правда, — голос Андриса слегка осип.

Марианна быстро убрала свою руку от его лица и даже отступила к двери.

— Что ж, — пробормотала она так тихо, что я едва расслышал, — мне пора. Пока кто-нибудь еще не прошел мимо. Ведь мы здесь одни. И мне пора.

— Хороших вам снов, эра Айгари, — прервал ее метания Андрис. — И поверьте мне на слово, не стоит больше покидать комнаты ночью без сопровождения.

— Мы разве представлены друг другу? — удивилась она, доверчиво глядя на него снизу вверх.

— Нет, но я завтра же исправлю эту оплошность и сделаю все в соответствии с этикетом.

— Для чего? — теперь она, кажется, испугалась.

— Для того, чтобы иметь возможность пригласить вас на танец и чтобы никто при этом не решил, что я вас компрометирую.

— Ах, это…

— Всего вам доброго.

— И вам. Спасибо всего. Мне… Доброго тоже. Да.

Она отступила на шаг, нащупала ручку двери и, повернув ее, опрометью бросилась внутрь.

Андрис постоял на том же месте какое-то время, а потом отвернулся и направился ко мне с очень странным выражением лица: не то задумчивым, не то мечтательным. Стоило ему поравняться со статуей, за которой я расположился, как он остановился и уточнил:

— Как ты говорил, Макс? У меня появилась причина, чтобы рискнуть не только должностью, положением, но даже собственной жизнью?

— Да, — ответил я, выходя из-за своего укрытия.

— Любопытно…

— Не то слово.

— Скажи-ка еще вот что: твоя причина никак не пересекается с моей? — спохватился он, моментально став серьезным.

— Зря надеешься, — грустно вздохнул я, сделав театральную паузу, после чего счастливо добавил: — Наши причины — сестры.

Андриса перекосило:

— Фигурально, надеюсь?

— В прямом смысле слова, дружище, и никак иначе. Вот ведь везение, правда? Если все срастется, станем родными людьми!

— Я так рад.

— Слышу. У тебя зубы от радости скрипят.

* * *

Ни той ночью, ни в последующем я так и не показал Андрису своих воспоминаний, предпочитая рассказать все своими словами. Или почти все…

Он не узнал, что погиб на тропе, прикрывая мой путь. Не узнал, как мне было страшно в тот день от неожиданного понимания, насколько шаток мир, который я люблю, и насколько хрупки люди, оказавшиеся для меня важными.

Свои слабости я предпочел спрятать глубоко внутри, подолгу переосмысливая их позже, посвятив им немало времени в своей изменившейся до неузнавания жизни. Парадокс состоял в том, что, лишь по-настоящему познав страх, я стал сильнее. Начав дорожить верными людьми, волноваться о судьбе королевства и мечтать о крепком браке, основанном на любви, а не на политической выгоде, я смог отбросить шелуху позерства и обрел настоящую внутреннюю силу.

А мгновение, в которое я вернулся, оказалось самым заурядным вечером за несколько часов до проведения ритуала по обмену телами. К тому времени уже свершилось много страшного и неправильного, а паутина интриг была раскидана не только в замке, но и за его пределами, однако именно оттуда разрешено было изменить дальнейшее течение событий…

Каким образом? Изменив собственное отношение к ним и признав собственные ошибки.

Отец также был одним из немногих, кто узнал часть забытой всеми истории: сокращенную, но правдивую. Выслушав меня, он сначала разгневался, затем потребовал доказательств, а после, приняв правду, впал в уныние и ступор. Сильнее всего его подкосила правда о моей сестре: Андрису удалось доказать ее причастность как минимум к двум «несчастным случаям», произошедшим с любимыми фаворитками короля. Наверное, его сердце могло не выдержать такого натиска грустных новостей, но, слава мне, нашлось и для короля утешение с красивым именем. Я подсказал отцу самое прекрасное решение нашей проблемы с королем Хистиша: не отказываться от женитьбы на Теоне Флебьести, но сменить жениха.

Всего пары совместных прогулок и одного танца с дочерью Эриуса хватило для того, чтобы король «ожил». Тогда как меня эта девица лишь пугала и заставляла скучать, отца Теона совершенно очаровала, и он даже помолодел, погрузившись в омут новых чувств с головой.

Пожалуй, единственной ложкой дегтя в новой истории стала для меня несносная Мэделин Айгари!

Увы, она не помнила ни наших разговоров, ни спора, а потому мне пришлось заново заводить наше знакомство. Это было сложно и в то же время невероятно интересно. На все мои знаки внимания Мэди реагировала категорическими отказами, кривилась и закатывала глаза, будто я не принц ее страны, а проходимец с большой дороги. Пришлось даже устроить ради нее бал-маскарад, на котором случился наш первый поцелуй. И второй. И первая пощечина случилась тогда же: магия искажения лица растаяла, и Мэди меня узнала, сразу пообещав убить, если подойду снова…

Ну как я мог устоять перед таким вызовом?

Страсть захватила нас обоих с головой, и уже через несколько дней, сразу после второй пощечины и жаркого поцелуя, я наконец увидел то самое родимое пятно. Если честно, больше всего оно напоминало кривую кляксу, но признаться в этом вслух меня не заставит никто и никогда.

Мэделин сказала сердце — значит, сердце.