Глава 8 · Странности Кая

Спасенного звали Кай. По крайней мере, так он представился, когда к нему вернулись силы. История его была простой и трагичной: сирота, нанявшийся на торговое судно «Нереида» в порту Мирамар, чтобы увидеть мир. Корабль попал в шторм, а затем был атакован пиратами. Ему чудом удалось спастись.

Кай быстро оправился физически, уже на следующий день он отказался от носилок и, слегка пошатываясь, вышел на палубу, крепко держась за все, что только можно. Экипаж смотрел на него с любопытством и долей суеверного страха: человек, выживший после крушения и встречи с пиратами, считался отмеченным морем.

И тут началось самое интересное.

Кай, казалось, впервые видел самые обычные вещи. Его заворожили скрипящие блоки такелажа, он подолгу смотрел, как матрос вяжет морской узел, пытаясь повторить движения своими неуклюжими, слишком сильными пальцами (он порвал три конца веревки, прежде чем его остановили). Когда на камбузе ему дали горбушку черного хлеба, он обнюхал ее, аккуратно лизнул, а затем откусил с таким благоговейным выражением, будто это была амброзия. Ткань своей новой (подаренной кем-то из матросов) рубахи он гладил ладонью, улыбаясь.

— Чудак, — говорили о нем. — Контузило, наверное, или с перепугу память отшибло.

Но были и другие странности. Однажды на камбузе уронили тяжеленный чугунный котел. Кай, оказавшийся рядом, инстинктивно подхватил его одной рукой, даже не дрогнув, и поставил на место, как пустую кружку. Все замерли в изумлении.

— Силач, — пробормотал кок. — Редкой силы.

А однажды Риан застал его на корме, где хранился улов. Кай сидел рядом с ведром свежепойманной рыбы и разговаривал с ней на гортанном, булькающем языке, тыкая пальцем в самую крупную треску. Рыба, казалось, не боялась его.

— Ты что это делаешь? — спросил Риан, поморщившись.

Кай вздрогнул и быстро отдернул руку.

— Просто жалко ее, — пробормотал он.

Но самой большой его странностью была любовь к сырой рыбе. Приготовленную он ел без энтузиазма, но когда ему однажды предложили почистить свежего тунца, он не удержался и отломил кусок филе, с удовольствием его съев. Матросы смеялись, но Аврора, случайно увидевшая этот эпизод, задумалась. В его движениях, в том, как он смотрел на воду, была естественность. Как будто он здесь дома.