Глава 16

Скандал вышел не таким, как мне думалось, а гораздо, гораздо хуже. Флавия — и её можно понять — истерила так, что ой.

Тот факт, что её вещи принудительно, без спроса, перевезли в другую комнату, привёл нашу обычно скромную, даже трусливую сокурсницу в настоящее бешенство.

— Вы не имели права! — вопила Флавия так громко, что уши закладывало.

Пенелопа героически молчала.

Терпела, терпела, а потом её тоже прорвало.

Ор поднялся такой, что звенели окна и дрожали стены. У Пенелопы накипело, и та принялась высказывать все претензии, которые скопились за эти несколько недель.

По всему выходило, что соседка из Флавии так себе, а совместный быт с ней — испытание не из лёгких.

— Но это не давало тебе права трогать мои вещи! — верещала Флавия. — И я не соглашалась на переезд! И Миоль не соглашалась!

Увы, мой коварный план прогулять самую эмоциональную часть скандала с треском провалился. Я вернулась в комнаты не позже, а наоборот — раньше на несколько минут.

Флавия и Миоль, как оказалось, ходили общаться с курирующими Миоль третьекурсниками — а вместе, чтобы избежать «компрометирующей» ситуации. Вернулись радостные и румяные, и тут-то Пенелопа сообщила:

— Девочки, мы с Августой приняли волевое решение. Флавия, ты теперь живёшь там, — и перст, указующий на противоположную дверь.

Веселье с лица Флавии сдуло. Затем она прошествовала к прежней комнате, взялась за дверную ручку, и…

Нет, её не отбросило, но дверь не открылась, а Флавия поймала болезненный разряд магии.

— А-а-а! — крик, переходящий в визг.

Новая попытка прорваться в нужное помещение, и вот тут началось выяснение. Казалось, ещё немного, и по общей гостиной полетят тарелки. Дорина даже подвинулась так, чтобы загородить проход к кухне и шкафу, в котором эта самая посуда стоит.

Мне тоже досталось.

В мой адрес летели такие слова, что уши то пухли, то вяли.

Флавия оказалась очень подкована в вопросах ненормативной лексики, ругалась поразительно! Зато Миоль неожиданно молчала и даже сохраняла этакое высокомерно-спокойное выражение лица.

И поглядывала так, словно я сделала худший выбор в своей жизни! «Ну-ну, — как бы говорила она. — Давай-давай, Августа. Ты ещё хлебнёшь с этой Пенелопой».

Под этим взглядом… хотелось обойти массивную Дорину, выхватить из кухонного ящика тяжёлую сковородку и ка-ак дать!

Не знаю, сколько это всё длилось. Но долго, и нас точно слышала вся школа.

Казалось, все мужчины замерли ровно там, где их застали отзвуки скандала, теперь стояли, прислушивались и осеняли себя защитными знаменьями раз в пару минут.

Впрочем, спустя целую вечность один из них не выдержал — входная дверь распахнулась, и на пороге нашего обиталища возник Форгин.

Причём именно сейчас он казался не толстым, а просто очень массивным. Но главное — на щеках, шее и руках преподавателя сверкала самая настоящая чешуя.

Решить что это — попытка защититься от разгневанных леди или проявление собственной ярости воплощённого, я не успела. Повисла зловещая тишина, а Форгин спросил предельно ровно:

— Ну и чего орём?

Миг, и Флавия изменила тактику. Из шипящей смертоносной гидры превратилась в рыдающую обиженную злыми подругами невинную девчонку.

При виде такой метаморфозы даже у меня сердце сжалось! Зато преподаватель по Политической подготовке не дрогнул.

— Так что случилось? — повторил прежним суровым тоном.

Флавия продолжила рыдать, а Дорина, вспомнив о своём лидерстве, взялась объяснить.

При том, что наш с Пенелопой поступок действительно был неоднозначным, я ждала любой реакции, и это было нервно! Однако Форгин рассудил так:

— Слушай, ну не нравится ей, — взмах рукой в сторону Пенелопы, — с тобою жить, так не навязывайся. У тебя что, совсем гордости нет?

Флавия резко замолчала, а я невольно кашлянула — с такого ракурса лично я на ситуацию не смотрела.

«Пострадавшая», видимо, тоже нашла точку зрения странной и попробовала возразить:

— Я…

— Живи с той, кто не такая, — не дал возможности Форгин. — Ведь Миоль-то лучше?

Снова возникло ощущение ловкой провокации, хотя вопрос был в целом логичным.

— Ну… — Флавия не то чтоб задумалась, но почти.

А сама Миоль вздёрнула подбородок и заявила:

— Вообще это не из-за Пенелопы. Это всё Августа. Это она мечтала переехать.

— Так тем более! — воскликнул Форгин с таким видом, словно выиграл в лотерею. — Мечтала? Вот пусть и живёт со своей Пенелопой! А вы-то что печалитесь? Пусть вон… — теперь рука препода ткнула и в меня, и в компаньонку по заговору, — вместе. Две змеюки подлые. Пусть перекусают друг друга, а вы будете жить в мире и согласии…

Я даже не смогла обидеться на «змеюк»!

Вот просто не смогла. А истерящая Флавия вдруг успокоилась и, хотя по лицу её ещё плавали красные пятна, сказала почти ровно:

— Ну, ладно.

Немного подумав, вообще приободрилась:

— А ведь правильно! Тоже мне… фифы. Хотят вместе? Ну и пусть!

Все успокоились, и Форгин смотрелся в этом спокойствии очень органично. Подумалось — а ведь кто-то упоминал, что у воплощённого аж пятеро дочек! Уж не отсюда ли навык решения женских ссор?

— А мне вот ещё что интересно, — встряла вдруг Миоль. — Кто поставил на их дверь такую защиту?

Увы, через полкомнаты Флавия не летела, поэтому с букетом Миоль не проассоциировала. Либо наоборот — всё поняла, и теперь нарочно пыталась поставить нас в неловкое положение.

— Сами они на такое не способны, — продолжила Бледная. — Значит, либо приводили на нашу территорию мужчин, либо…

Зараза замолчала, а Форгин посмотрел заинтригованно.

Потом спросил:

— Что за защита? — и направился к той самой двери.

Понятно, что он воплощённый, к тому же в частичной трансформации, но нам ведь у него ещё учиться! Поэтому мы с Пенелопой переглянулись и торопливо загородили такой опасный для посторонних вход.

— Что там? — ещё больше заинтересовался преподаватель.

— Ничего смертельного, — ответила Пенелопа. — Просто бьёт посторонних магией.

Лицо Форгина немного вытянулось, во взгляде мелькнула тень уважения. Вот только…

— Снимайте защиту. Такие фокусы запрещены техникой безопасности. Нельзя перекрывать доступ в помещения. Вдруг с вами что-то случится, а мы не сможем войти?

Ну Миоль, ну гадина!

— Не можем снять, — нервно выдохнула я. И пусть знала, что по голове меня за такое не погладят, но сказала: — Защиту поставил Янтарный дух, по собственной инициативе. Сказал, что устал смотреть на наши войны, а так как мы с Пенелопой менее агрессивные, то оградить нужно именно нас.

Вечная бледность Миоль превратилась в приятную зелень, а у Флавии рот от возмущения приоткрылся. Форгин же удивился невероятно!

Посмотрел на наших соперниц, затем на нас и скомандовал:

— Леди Августа, леди Пенелопа, ну-ка за мной.

Следующий час мы провели в кабинете толстяка в учебной части. Форгин не то чтоб допрашивал, но разговор вышел непростой.

Мы… да, врали, причём слаженно и не сговариваясь. А преподаватель по политической подготовке задавал вопросы, хмыкал и смотрел предельно внимательно. И чем дальше, тем сильнее становилось ощущение, что нам не верят ни на грамм.

В итоге Форгин сказал:

— Так. Хорошо. Помог, так помог. Сам, так сам. А способа приманить Хранителя и склонить на свою сторону… как бы не существует!

Пауза и продолжение:

— Но защиту с двери всё равно уберите. Даю срок до конца семестра. Всё ясно?

— Так точно! — воскликнули мы, ещё не осознав последнюю фразу.

Тень улыбки, скользнувшая по губам воплощённого, тоже прошла мимо нас.

Лишь очутившись в коридоре мы поняли и дружно споткнулись. До конца семестра? Это ведь не завтра, и не послезавтра, а вообще непойми когда. До конца семестра — вечность.

— А там и забыть не трудно, — сказала Пенелопа. — В смысле, Форгин может и забыть.

Моя интуиция убеждённо кивнула, но тут же скорчила нехорошую рожицу:

— Ничего, Миоль ему напомнит.

— Значит будем и дальше кивать на Янтарного духа? — предложила новоявленная соседка. — Мол, это всё он, а мы как бы не при делах?

Я кашлянула и воровато огляделась.

— Да. Только вслух про это не говори. А то услышит ещё, обидится, и тогда одним портретом не отделаемся.

Тут Пенелопа всё-таки не выдержала:

— Кстати, а почему вышивать должна я одна?

Я пожала плечами, и… ну собственно всё. Было немного смешно и в какой-то степени неловко, но не скажи Пенелопа про оплату, Янтарчик бы помог безвозмездно, я бы его убедила. А теперь вообще неизвестно, чем эта сделка аукнется. По крайней мере интуиция моя, при мысли о портрете, снова начинала ворочаться и ворчать.

Единственный выходной я встретила на «почётной тумбочке». Взобралась на неё сразу после завтрака и превратилась в ровный столбик с кислым лицом.

Мимо пробегали кадеты, а примерно через полчаса прошли все наши девчонки — при этом Миоль и Флавия подчёркнуто воротили нос от Пенелопы.

При взгляде на сокурсниц у меня аж шея вытянулась.

— Мы решили прогуляться, — пояснила Дорина. — Погода сегодня слишком хорошая.

Захотелось взвыть.

Погода действительно была отличная, словно вернулось лето. Солнце светило, пели редкие птицы, ветер шёлковой ниткой стелился по земле.

Согласно уставу, отвечать караульный не должен, но…

— Везёт вам, — выдохнула я.

И тут же удостоилась показанного украдкой неприличного жеста от Миоли.

Отлично. Если подойдёт ближе, алебарду на неё уроню!

Но Миоль не подошла, а зал опустел довольно быстро. Я осталась в одиночестве, уже приготовилась заскучать, но…

— Как хорошо, что я тебя застал, — произнёс Янтарный дух.

Он выступил из золотистого облачка, огляделся и махнул когтистой лапкой, в которой что-то сверкнуло.

— Давай, — скомандовал миниатюрный тиран, — слезай и бегом за мной. Дело есть.

Я, как ни удивительно, была согласна на всё, лишь бы не торчать на унылой тумбочке, вот только…

— Что это у тебя? — спросила, кивнув на вещицу.

— О-о-о, — важно протянул дух.

А потом я немного смутилась, потому что Янтарчик сообщил:

— Знаешь, слушал я тут ваш скандал по поводу переезда. Столько нового о себе узнал! Впрочем, речь о другом. Помнишь, как Форгин упомянул технику безопасности? Мол, такого, что невозможно войти в помещение быть не должно?

Я помнила и осторожно кивнула.

— Это натолкнуло на одну идею, — продолжил Хранитель. — Ведь в школе действительно есть правила, и действуют они для всех. Раз так, то должен существовать дополнительный способ пройти в зал с Оком.

Он снова махнул лапой, и я опознала в блестящей штуке некий амулет. Стало дурно, аж голова закружилась.

— Только не говори, что ты…

— Я проверил эту версию, — разбивая мои надежды, заявил дух. На морде отразилось самодовольство. — Хорошо, что дополнительный ключ хранился в одном из простых сейфов, а то достать было бы сложно.

Я застонала в голос! Ведь не нужно быть гением, чтоб сообразить, кого именно этот жулик обокрал!

Думать, что случится в случае обнаружения кражи хотелось ещё меньше, и я спросила о другом:

— Откуда знаешь, что это именно ключ и именно от того зала? Уже пробовал открыть?

— Нет, конечно, — оскорбился Хранитель. — Я что, похож на идиота?

Молчание, повисшее между нами, было не то чтоб говорящим, но символичным.

— Там на обороте наклеена бумажка, а на ней написано, — буркнул в итоге Янтарчик. — На древнем наречии, но я-то знаю! А открывать зал без тебя я бы не стал, конечно. Мне ж самому к Оку не нужно. Только с тобой.

Вот теперь мне вспомнились просроченные успокоительные капли, которые водились в здешнем лазарете, и очень захотелось опорожнить залпом пару флаконов.

Зал с лучшей защитой и запасной ключ в простом сейфе, да ещё подписанный! Уж не тот ли это бюрократический абсурд, о котором временами упоминал отец?

Впрочем, через миг я успокоилась, потому что поняла — всё не так плохо, а ключ от зала не так ценен, ведь мало войти, нужно ещё разбудить Око, а это непросто.

Я наблюдала за Эрвином, когда он делал это в прошлый раз. Во-первых, он читал какое-то заклинание, во-вторых, использовал при этом частичную трансформацию, и не только внешнюю. Сам Янтарчик тогда шепнул, что Эрв изменил глотку, потому что слова требуют какого-то совсем уж особенного звучания.

То есть без заклинания и не будучи воплощённым драконом Источник не разбудить!

Я в самом деле была согласна на многое, лишь бы не стоять на тумбочке, но про активацию Ока сказала Янтарчику с искренним удовольствием.

Невозможно. Точка. Неси амулет обратно и маскируй следы взлома так, чтобы директор не засёк!

Но…

— Спорим, что всё получится? — сказал дух, и посмотрел так, что по коже побежали недобрые мурашки.

Новая пауза, и я призналась:

— Слушай, мне не нравится эта идея.

— А драконью сущность тебе хочется? — не моргнув, парировал прохвост.

Это был удар под дых. Я хотела. А ещё помнила про угрозу обрастания чешуёй, и тот факт, что по-другому меня к слиянию, возможно, вообще не допустят.

Ведь есть степень готовности и опять-таки правила: экзамены, сессии, и дальше по списку.

Ну и самая главная проблема — Эрвин. Директор ко мне, конечно, подобрел и даже в симпатии признался, но веры ему всё равно мало.

Тут мои щёки бессовестно порозовели. Просто вспомнился последний разговор в директорском кабинете и предложение поцелуя. И губы какие-то до странного манящие, и слишком приятный аромат мужского тела… Уж не этими ли губами-ароматами эр Форс завлекает в свои сети многочисленных любовниц?

А намёк на воплощённость и то, что драконы если влюбляются, то на всю жизнь? Это всерьёз или очередная уловка ушлого ловеласа?

— Августа, — позвал посерьёзневший Янтарчик. — Я вообще-то жду.

Пришлось очнуться, выдохнуть, и…

— Да, разумеется.

— Что «разумеется»? — переспросил дух скептично.

У-у-у! Почему мне кажется, что я ещё пожалею об этом решении?

— Разумеется мы идём взламывать дверь. Но учти, если не получится разбудить Око, то сразу уходим, а ты возвращаешь ключ на место.

— Обязательно возвращаю, Августа. Но хочешь поспорим, что Око проснётся?

Спорить я не стала. Просто вздохнула и покинула стратегический пост.