23. Драконов

Она исчезла. Не нужно было оставлять её одну надолго. Но в душе я разомлел. Накатывала слабость. Я чувствовал себя щенком, у которого разъезжаются лапы. Дурацкое состояние. И она видела меня таким.

На всякий случай прошёлся по квартире. Нет её. Ну, разве что в шкаф залезла отсидеться. На журнальном столике валяется пакет с лекарствами и сиротливо жмётся у самого края мой айфон. А затем соображаю, где она может быть. Ну, конечно. С её бурной активностью трудно представить, что Лунина чинно сидит, сложив руки. Скорее всего, сунула любопытный нос везде. И лестницу к небу нашла тоже.

Она примостилась точно на том месте, где люблю бывать я. Ветер треплет её волосы, а босые ноги болтаются в пустоте.

– Нравится?

Ника не пугается. Не вздрагивает. Поворачивает голову на звук моего голоса и жмурится, как довольная жизнью кошка.

– Очень, – её искренность зашкаливает. Хочется сделать для неё что-нибудь  приятное ещё, чтобы подольше насладиться вот этой незащищённой открытостью. Это как секс без презерватива, когда ты полностью доверяешь партнёру. Это как смотреть на солнце без защитных очков – слишком ярко и слепит, вышибая слёзы, но оторваться невозможно.

Она поднимается – легко и гибко, опираясь о защитные перила. Кажется: вот-вот польётся музыка, и Ника снова станцует. Но она лишь шагает по самому краю, ступая босыми ногами по зелёной дорожке декоративного дёрна. Балансирует, легко взмахивая руками, словно идёт по канату. Затем мягко спрыгивает, делает круг, прикасаясь пальцами к цветущим в кадках растениям, и, приближаясь, с тревогой смотрит на меня.

– Зачем вы поднялись сюда? Здесь ветер. А вы из душа. У вас вон глаза нехорошо блестят.

– Побудь ещё немного. Тебе же нравится, – возражаю, подталкивая её к защищённому тентом уголку, где стоит уютный диванчик, пластиковые стулья и овальный столик. Но Лунина как трактор.

– Давайте, кыш отсюда! – толкает меня плечом неожиданно сильно. Я, покачнувшись, делаю шаг назад. Какой коварный удар! Но ей хватило этого секундного замешательства, чтобы вытурить меня на лестницу.

Я хватаю её за плечи, пытаясь сохранить равновесие и не покатиться вниз. Она слишком близко. У неё взлохмаченные волосы и сердитые глаза. И ресницы, как у плюшевой игрушки. Не знаю зачем, провожу большим пальцем по её нижней губе. Она затихает на моей груди. Тёплый взъерошенный голубь. Я слышу, как бьётся её сердце. Часто-часто, по-птичьи. Хочется почувствовать её прохладные лапки на своём горячем лице.

Ника, словно угадав, впечатывает ладонь в мой лоб. Боже, как хорошо!

– Вы опять горите! – бурчит сердито. – Давайте-ка в постель!

Да. В постель. С ней. На прохладные простыни. Смотреть, как она извивается подо мной. Выгибается. Обвивается лианой. Стонет. Умоляет. Кончает.

Поверх её головы смотрю на кусочек крыши и цепляюсь взглядом за нежно-розовые бутоны цветущих ампельных роз. Кажется, именно такие я видел во сне. Дедушка Фрейд аплодирует стоя.

– Дмитрий Иванович! – откуда-то издалека её голос. – Пойдёмте.

Берёт меня за руку и тянет за собой. Вниз.

– Слушай. Лунина. Может, перейдём на «ты»? Мы вроде не на работе.

– О, нет, – фыркает она, – лучше не начинать, чтобы не путаться.

– Почему? – упрямлюсь я. – Ты видела меня голым.

– Железный аргумент, – смеётся, качая головой. – Мало ли, кого я видела голым? Это не повод переходить на «ты». Но я была бы не против, если бы вы звали меня по имени.

Она затаскивает меня в спальню, а я напряжённо думаю, кого она ещё могла видеть голым. На других мыслях сосредоточиться не получается. В висках – ядерные взрывы с грибными головками.

– Где у вас чистые простыни? – спрашивает, усаживая меня на стул. Машу рукой в сторону шкафа и наблюдаю, как она деловито сдирает старую и, выбрав, стелет новую. Оглаживаю взглядом её задницу под пышной юбкой. Почему-то меня совершенно не раздражает её кричаще-дешёвый наряд. Может, потому что она в нём напоминает балерину? Ну, с большой натяжкой, конечно. Но я легко могу это представить.

Руки её двигаются споро и ловко. Интересно, есть ли хоть одно дело, которое бы она делала плохо? Ника Лунина – мешок, полный талантов и сюрпризов. Она укладывает меня как ребёнка. И не хочется ей сопротивляться. Снова щупает лоб. Убегает. Появляется с лекарствами. Меряет температуру – она даже градусник купила. Хмурит брови, разглядывая цифры. Снова исчезает. Возвращается со стаканом и заставляет пить какую-то гадость. Но я пью. Я бы даже сейчас яд из её рук принял. Мир кружится каруселью, и так приятно закрыть глаза.

Она тормошит меня, и я с трудом открываю чугунные веки.

– Вам надо много пить, Дмитрий Иванович, – приподнимает меня, ловко поправляет подушку, заставляя сесть. – Я тут лимоны у вас нашла. Вы уж простите, пришлось в холодильник заглянуть. Сделала напиток, – суёт в руки чашку с какой-то горячей бурдой. Но я и впрямь мучаюсь от жажды, поэтому припадаю сухими губами к питью.

В это время раздаётся звонок в дверь.

– Гони всех в шею. Меня нет, – бурчу зло, понимая, что за дверью кто-то из своих: мимо Екатерины Порфирьевны муха чужая не пролетит.

Ника качает головой. Она тоже понимает. Я вижу это по её глазам. Откуда у девочки на побегушках такой богатый жизненный опыт? Она уходит и возвращается с Ильёй.

– Ну нифигасе, – свистит он, рассматривая меня со смесью иронии и беспокойства в глазах. – Железный Дровосек свалился. Неужели?

– Не рад тебя видеть, – пресекаю его ёрнические прыжки.

– Да не больно-то и хотелось, брателло, – Илья приподнимает бровь. – Я за Никой приехал. Вещи ей привёз, – он оборачивается и трясёт пакетом: – Переодевайся, Ник. И поедем. Я тебя домой отвезу.

Так и хочется вскочить и дать в глаз. Нет, отвесить затрещину, чтоб аж дёрнулся. Или пнуть под зад.

– Расслабься, Дим, – похлопывает меня по плечу Илья и выдирает из рук намертво зажатую полупустую чашку. – Лечись лучше давай.

Он разваливается на стуле. Несёт какую-то чушь. И я замечаю, что Ники в комнате больше нет.