28. Ника

Он, наверное, караулил. Специально выслеживал, чтобы  прижать меня в очередной раз. Я никак не могу взять в толк, за что он так на меня взъелся. Впрочем, как говорит моя мама, не нужно корону долго носить, а то со временем на мозги давить начинает. Драконище – просто злющий, а я без конца нарушаю его правила и попадаюсь под руку. Ну, и кто виноват?

– Всё понятно, Дмитрий Иванович, – бормочу, не поднимая глаз, как провинившаяся школьница.

– А раз понятно, Лунина, марш домой. Быстро.

С тоской думаю о невычитанных текстах. Опять придётся брать с собой и выслушивать холодную отповедь от Лунохода. Ладно, прорвёмся. Не в первый раз.

Но как только я пытаюсь вставить флешку в компьютер, мою ладонь накрывает рука босса. Меня словно током шарахает. Лишь чудом я не подскакиваю, но вздрагиваю так, что тыльная сторона ладони прикасается к горячей коже Драконища. Кажется, его тоже пронимает, но руку одёргивать он не спешит. Наоборот: обхватил пальцами моё запястье.

– Нет – это значит нет, Лунина. Без вариантов, – сверлит он меня тяжёлым взглядом. – И завтра с утра я жду вас в своём кабинете.

Пф-ф-ф. Напугал. И не такие атаки выдерживали. Меня не задавить и не уничтожить. Я вдруг понимаю: мы так и стоим, я и Драконище. Он крепко сжимает мою руку и бесится. Я завожусь, как часы с боем: уже и подбородок задрала выше носа. Дышим шумно, как два гигантских ежа. Того и гляди вцепимся друг в друга.

Пытаюсь выдернуть руку, но Дракон только крепче сжимает пальцы и дёргает меня на себя. От неожиданности и яростного напора я лечу в него и бьюсь грудью о грудь. Слишком близко. Пронзительно. Бесконечно. Его запах и жар. У него, бедного, наверное, температура до сих пор высокая.

– Пусти…те! – выворачиваюсь, он ослабляет хватку и в последний момент забирает из моих пальцев злополучную флешку. Вот же гад!

Хватаю сумку и сердито стучу каблуками. Вбиваю их так, словно готова продавить пол до подвального помещения.

– Завтра в девять, не забудьте, – ловлю спиной спокойный Драконовский голос. Он будто свидание мне назначает.

Я зла, как тысяча диких обезьян. Хорошо, что меня никто не зацепил в общественном транспорте, а то б выплеснула на ни в чём неповинных людей всё своё раздражение и бешенство, предназначенное боссу.

Пока добираюсь до дома, успеваю остыть и помедитировать. Плохое настроение оставляем на работе, а домой несём только радость и счастье. За всеми своими душевными переживаниями я забыла позвонить Егору и сообщить, что возвращаюсь раньше. Обычно мы всегда созваниваемся. По поводу и без. А тут… Может, и хорошо, что запамятовала. А то б могла сорваться на него. И замечательно, что возвращаюсь без предупреждения. Будет сюрприз.

На выходе из лифта ловлю вибрацию телефона. Смотрю на номер и делаю вид, что ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не знаю. Тинка. Пусть идёт в пешее эротическое путешествие. Не хочу сейчас ни разговаривать, ни выслушивать её нытьё.

Вставляю ключ в замок и переступаю порог с улыбкой, которая так и зависает на моём лице, словно компьютерная заставка, пока я пытаюсь понять, что за звуки слышу. Егор смотрит порнушку?.. Как интересно.

Снимаю туфли и на цыпочках подкрадываюсь к спальне, представляя, как застукаю его. Как испугаю. А потом утешу. Зацелую. Заласкаю. А может, включу музыку и покажу стриптиз. За полгода он ни разу не видел, как я танцую.

Я открываю дверь в спальню.

В такие моменты говорят: мир рушится. Небо падает на голову. Земля уходит из-под ног. Со мной ничего подобного не случается. Всё остаётся прежним, но меняется цвет жизни. Чёрно-белый авангардизм со всполохами красного. Меняется мироощущение от спокойного счастья к отчаянному непониманию, когда мозг не хочет осознавать и принимать реальность.

Я вижу их, сплетённых на нашей кровати. Моего Лунохода и какую-то девку. Они настолько увлечены, что не замечают меня. А я будто кино смотрю. Шокирующее и непонятное. Деталей не разглядеть, но нет возможности обмануться, придумать объяснения, чтобы убедить себя: всё совсем не так, всё по-другому, а это – всего лишь больное воображение, чушь и бред. Увы, я не настолько слепа.

Нашариваю выключатель и включаю свет. Девица испуганно взвизгивает. Луноход вскрикивает. Я никогда не видела у него такого лица. Растерянного и злого.

– Когда закончите, убирайтесь. Оба. Я больше не хочу видеть тебя в своей квартире, – голос мой звучит спокойно и отстранённо, а в груди растёт бездонный провал. Тёмный, как безобразная дыра с неровными краями.

Я смотрю ему в глаза и вижу незнакомца. Опасного. Чужого. Злого. Это не мой Егор. Не Луноход – такой привычный, размеренный, педантичный, местами даже скучный. Я не знаю зверя, что сейчас развалился с размалёванной самкой на моих простынях. На кровати, что куплена мной. В квартире, которую снимаю и оплачиваю я.

Полгода счастья превратились в затёртый, замусоленный рубль, захватанный чьими-то руками, заляпанный соусом неизвестных тайн и желаний. Розовые очки со стёклами на километр упали, разбились и завалили меня осколками с головой. Но мне не больно. Потому что я есть боль – сплошная, зияющая, бесконечная.

– Ника! – кричит этот чужак мне вслед, но я ухожу. Переставляю ноги, как ходули. Обуваюсь и тихо закрываю за собой входную дверь. Слышу щелчок. Спускаюсь по лестнице. Бреду по улице. Глотаю воздух сумерек и ничего не чувствую. Я даже не плачу. Сухо и пусто, словно я оболочка, шкурка от лягушки, которая так и не стала царевной.

Говорят, раненое животное инстинктивно ищет нору, где может спрятаться и переждать. Переболеть и снова встать на лапы. Мне некуда ехать. Не к кому. И, наверное, поэтому я прихожу в себя возле «Розового Слона» – единственного места, где могу спрятаться и зализать раны.

Проскальзываю мимо охраны. Киваю дяде Вове. Они меня тут все знают: я часто задерживаюсь. У меня есть ключи. А пока я каталась туда-сюда, наверное, часа два прошло, и Драконище уже должен уйти.

Но он не ушёл. Я сталкиваюсь с ним нос к носу почти на пороге.

– Лунина, – начинает он зловеще, но, видать, у меня такое лицо, что Драконов затыкается на время, смотрит почти встревоженно, наклонив голову набок. – Ника?

Я не хочу ничего рассказывать. Не хочу его участия или жалости. Я выдыхаю и делаю шаг вперёд. Врезаюсь в его тело, как мошка – в стекло. Но я уже не разобьюсь, нет.

Хочу стереть с себя чужие прикосновения. Выжечь калёным железом всю заразу – так, чтобы до основания, навсегда. Чтобы пепел моей души развеялся по ветру, оставив голые стены. Может быть, потом, когда-нибудь, там появится искра, из которой я смогу возродиться.

Я хватаю босса за галстук и тяну на себя. Приподнимаюсь на цыпочки, чтобы дотянуться губами до его губ. Он поначалу сопротивляется, но вяло. Больше от удивления, чем по-настоящему. Затем замирает на короткий миг, словно пытаясь осознать или понять логику происходящего. Скорее, пока не опомнился. Но я не успеваю: его губы находят мои первыми.

Зарево. Вспышка. Рёв межгалактических кораблей. Меня окатывает с ног до головы жаром его тела, что уже само впечатывается в мои изгибы с такой неукротимой яростью, будто от этого зависит жизнь.

Меня ещё никто и никогда так не целовал. Тот показательный поцелуй в обеденной комнате – жалкая копия. Подделка картины великого мастера. Нежно и властно одновременно. Как будто он имеет право и пользуется им безраздельно. С наслаждением. Упоением. Исступлением.

Я чувствую: он возбуждён, но никуда не спешит. Его руки – у меня на плечах. Прожигают насквозь – большие и сильные ладони. Гладят шею. Перемещаются на лицо. И когда он касается горячими пальцами моих щёк и висков, я теряю тормоза. Вжимаюсь в него. Стону.

Глажу каменное тело беспорядочно и жадно. Налитые мышцы его рук. Протискиваю ладони между нашими телами и прикасаюсь к его груди. Он, не отрываясь от поцелуя, слегка отодвигается, давая мне возможность пощупать каменный пресс и огладить на всю длину его возбуждение.

Рву пряжку его ремня. Он, наконец, отрывается от моих губ и накрывает ладонями мою грудь. И, кажется, башню рвёт не только у меня. Он снова делает это – толкается бёдрами, и стоп-кран сорван.

Поцелуи – жадные, как укусы. Отрывистые, как отдельно взятые аккорды. Горячее дыхание опаляет кожу. Одежда летит в разные стороны. Его руки сводят с ума. Его пальцы вытворяют что-то такое, отчего я готова выпрыгнуть из собственной кожи и сгореть заживо.

Он всего лишь касается несколько раз меня там – надавливает и гладит – короткие, как удары, движения – и меня накрывает с головой. Тону. Разлетаюсь. Вспыхиваю и становлюсь волной – огромной, как безбрежный океан. Во мне рождается крик чайки – громкий и хриплый.

– Боже, Ника, – бормочет Дракон, тяжело дыша, и вибрации его голоса сплетаются с дрожью моего тела.

А затем он приподнимает меня. Смотрит в глаза. Пристально и долго. Во взгляде его – шторм. Тёмно-серый, почти чёрный. Он то ли спрашивает, то ли гипнотизирует. Я обвиваю его шею руками, а талию – ногами. Касаюсь лбом его лба. Не нужно слов. Вопросов. И он принимает мой безмолвный вызов.

Он идёт, движется, а я качаюсь в такт его шагам. Кажется, это кабинет Крыски. Теперь уже его кабинет. Он сажает меня на стол. Гладкое дерево холодит ягодицы.

– Посмотри на меня, Ника, – властный низкий голос, от которого кидает в дрожь. И я смотрю, распахнув глаза. Поддаюсь магнетизму этого человека-дракона, его харизме, что обволакивает и лишает воли. И пока я теряюсь в его грозовых тучах, он входит в меня. Медленно. Томительно. Так, что хочется кричать и извиваться, насаживаясь до конца, до самого основания. И он словно чувствует, чего я желаю больше всего – делает резкий толчок. Упоительный и сладкий. Мощный и глубокий. О, да!

Он бурный, напористый, сильный. Немного жёсткий. Но его накал заводит меня до потери пульса. До растворения, до умопомрачения. Я двигаюсь ему навстречу. Встречаю его, ловлю, сжимаю. До тех пор, пока и он не теряет контроль.

Бешенный ритм. Зашкаливающий пульс. Ревущее пламя атомных реакторов. Белая молния шарашит так, что остаётся только кричать и биться, и слышать ответный рык, пронзающий насквозь, навылет.

Мы затихаем, приходим в себя. Содрогаемся от наслаждения, но это уже – отголоски кипящей лавы. Он глубоко во мне. И всё ещё возбуждён. Его руки держат меня почти нежно. Он пока в эйфории, а я уже думаю, что будет дальше. Не хочу шевелиться, разрушать момент отчаянной и такой почему-то открытой настежь близости. Но нет сил смотреть ему в глаза. Потому что он как раз смотрит – сумрачно и серьёзно. Осторожно расцепляю ноги и отодвигаюсь. Сползаю со стола и поворачиваюсь к окну.

Он тут же обхватывает меня руками. Обнимает. Жар его тела обжигает. Это приятно настолько, что хочется вжаться в Драконова спиной, прилипнуть, воруя тепло.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать, Ника?

Он водит губами по шее, очерчивает пальцем выбившийся локон и посылает по телу такие волны, что я с трудом удерживаю дрожь. Он трогает мои волосы, закрученные в высокие пучки, как будто хочет убедиться, что они настоящие. Невыносимо вот так стоять слишком близко к нему.

– Я задал вопрос, – даже сейчас, когда в его руках и движениях столько нежности, он умудряется командовать.

– Нет. Не хочу.

– Может, расскажешь, что случилось? – продолжает он меня доставать.

– Нет, – каменею спиной и отстраняюсь. – Можно я здесь останусь? – спрашиваю, не поворачиваясь.

– Нет, – отрезает жёстко. Я чувствую его злость.

– Нет значит нет, – соглашаюсь и, вырвавшись из кольца его рук, направляюсь на ватных непослушных ногах к двери. Я бросаю его в этом помпезном кабинете, где ему под стать лишь новое кресло.

Одеваюсь впопыхах и покидаю офис. Решение приходит быстро. Есть только один человек, которому я могу сейчас позвонить. Не давая себе передумать, набираю номер. Меня словно ждут – отвечают сразу.

– Привет. Ты не мог бы забрать меня? Я возле «Розового Слона». Только быстро, пожалуйста. Очень быстро, если можно.