32. Драконов

Они приехали на работу вместе – Ника и мой несравненный братец. В офис вошли вдвоём. Как ещё трогательно за ручку не держались? Я разве что зубами не заскрежетал – так свело челюсть, когда их увидел. Перед глазами замельтешило. Видимо, отблеск костров, на которых я хочу сжечь эту ведьму и своего родного брата в придачу.

Спокойно. Медленно пытаюсь расслабиться, но внутри меня подкидывает так, что не знаю, как на месте стою. Я вообще не пойму, как уехал вчера из дома нашей общей бабули. И в сотый раз задаю себе вопрос, почему пошёл на поводу у Ники и не выдернул её из цепких лап Ильи. Он же кому хочешь голову заморочит. А я вроде как понимаю, что нельзя было бросать явно неадекватную свою офис-менеджера в беде.

С другой стороны, я ей не нянька. Взрослая девочка. И почему меня должны колыхать её проблемы? Но уговоры и призывы к здравому смыслу плохо действуют. Я откровенно бешусь. Остаётся только кулаки сжимать да челюсти.

Наверное, срабатывает инстинкт собственника. Я никогда, никогда, чёрт побери, не любил делиться! А она мой, мой сотрудник, а не подруга моего чёртового брата!

Где-то на задворках здравого смысла я понимаю, что выдвигаю какие-то чересчур хлипкие доводы и аргументы, но в данный момент меня накрывает такая волна ярости, что лишь чудом я не выскакиваю из бункера фрекен Овербек, чтобы натворить то, о чём потом будет мучительно больно вспоминать.

Илью встречают как своего: дружным гулом и одобрением. Словно старый добрый дядюшка из Америки с подарками приехал неожиданно. И вот это тоже невероятно злит меня. При моём появлении замирают и застывают, готовые в обморок хлопнуться, а здесь всеобщая повальная любовь с первого взгляда.

Это мелочно. Я понимаю. Но когда братец вваливается в мой кабинет, мне большого труда стоит удержать лицо на месте. Впрочем, взгляд у меня весьма говорящий, но Илью это никогда не останавливает.

– Привет, Дмитрий Иванович! – кивает он отрывисто, словно честь отдаёт. Глаз из-под чёлки блестит как-то слишком залихватски. – Мне тут Ника сказала, у тебя потеря боевой единицы случилась.

Честно пытаюсь сообразить, что я потерял во вчерашнем вечернем бою с Никой. Честь? Совесть? Девственность? Вроде бы ничего не подходит. Илья смотрит на меня слишком пристально. Пытается читать по лицу. Но это бесполезное занятие: покерфейс я держать научился.

– Сисадмин у тебя в аварию попал, – снисходит брат до объяснения, – Ника говорит, что день-два – и начнётся катастрофа офисного масштаба.

– И? – не могу въехать в какую-то понятную только Илье логику. Меня выводит из себя его «Ника сказала…», поэтому я даже не пытаюсь понять, на что в очередной раз намекает брат-разгильдяй.

– Я хочу временно занять его место, – наглость Ильи – второе счастье.

– Нет, – режу жёстко, чтобы у него не осталось сомнений в моей твёрдости.

– Почему сразу «нет»? Тебе всё равно нужно кого-то брать в штат. Судя по всему, Дрон залёг надолго. Месяц минимум.

Не хочется напоминать, что он в курсе моих планов на «Розового Слона», но, как говорится, сейчас это неактуально: закрытие требует времени, и месяц агентство уж точно будет существовать, плыть по течению бюрократической машины.

– Нет, потому что если мне кто-то и понадобится, то это не ты, – расставляю точки над «і».

– Какой нормальный профи пойдёт к тебе на месяц, от силы – два? – Драконовское упрямство угадывается в играющих желваках и холодном взгляде из-под чёлки. – А я хочу работать, – загибает он пальцы, – согласен на временный контракт, и вообще мне здесь нравится. Душевно очень. Ты подумай. Я всё равно никуда не уйду, – ставит этот мерзавец меня перед фактом и испаряется за дверью.

Ругаюсь сквозь зубы и закрываю глаза. Кулаки сжаты до белых костяшек. Но не драться же мне с ним в самом-то деле? Вчерашнего вполне хватило.

Аккуратные три стука заставляют очнуться. Я знаю, кто стоит по ту сторону двери. Девять часов давно прошли, но её время занял раздолбай Илья. Она опять входит без приглашения. Идёт на меня решительно.

На ней – вчерашняя одежда. На лице нет косметики, отчего Ника кажется моложе своих двадцати трёх лет. Волосы гладко стянуты в хвост, но её абсолютно не портит такая прилизанная причёска. Наоборот: чётче выделяются красивые скулы, мягче прорисовываются полные губы. Про глаза под густыми ресницами я вообще молчу.

– Вот, – кладёт передо мной лист бумаги. Та-а-ак.

– Что это, Лунина? – спрашиваю, прекрасно понимая, с чем она пожаловала.

– Заявление об уходе, – храбро смотрит мне в глаза. – Вы очень чётко обрисовали, что ждёт тех, кто посмеет ослушаться озвученных вами правил. А я… всё равно буду их нарушать, поэтому лучше сразу. Не дожидаясь выговоров и прочих санкций.

– Сядь! – рявкаю так, что мне её даже жалко.

– Я тебе не собака! – огрызается почти моими словами  Ника, сверкая глазами. Куда только её выдержка и покорность делись. – Не смей помыкать мной! И лучше подпиши это чёртово заявление, чтобы не тратить ни свои, ни мои нервы.

Сейчас. Разбежался. Как же. Демонстративно рву лист бумаги надвое, потом ещё раз и ещё. Кладу клочки аккуратной стопкой на край стола.

– А теперь давай поговорим, – я сама вежливость. – Присаживайся, пожалуйста, – делаю жест в сторону стула. Но Ника стоит, упрямо задрав подбородок. Бедром опирается о стол. И от этого её жеста меня почти перемыкает. Вчера. Здесь. На этой столешнице. Стоп.

Она, видимо, думает о том же. Я вижу, как судорожно дёргается её горло. Как закусывает она нижнюю губу. В глазах – отчаяние и вызов.

– Ника, пожалуйста, – слышу я свой голос. Чересчур человечный. Но, может, поэтому она, поколебавшись, присаживается на краешек стула. Испуганная птица, что готова вспорхнуть от любого резкого движения. Смотрит она так же настороженно, как и сидит.

– Я не собирался и не собираюсь тебя увольнять. Всего лишь хотел поинтересоваться, почему ты остаёшься после работы и пашешь за других. Хочу понять.

Ника опускает глаза. Тоскливо отводит их в сторону. Моргает. А затем, решившись, смотрит мне в лицо и начинает говорить.