36. Ника

Он летит по коридору, нелепо взмахивая руками. Это Илья подсуетился – отпустил в тот самый момент, как только я замахнулась. Луноход падает и больно прикладывается локтём о пол. Столько нецензурной брани я давно не слышала. Всегда такой правильный и уравновешенный Егор выдаёт на-гора тёмную изнанку своей натуры, о которой я и не догадывалась.

Он вскакивает на ноги и делает шаг ко мне.

– Ах, ты тварь! Маленькая дрянь! Сучка бешеная! – он замахивается в ответ, но я даже глаза не успеваю закрыть, как Илья снова хватает его за плечи, пытаясь удержать, но в этот раз ему не удаётся. А может, он не очень-то и старается.

Элитный красавец кидается на моего защитника, и средний Драконище наконец-то с удовольствием присвечивает ему в глаз. Классически. Настоящим, хорошо поставленным ударом.

– А вот и глубина твоей любви, Астахов, – слова вылетают спокойно. Я как будто на другой планете сейчас. В далёком космосе, откуда можно за всем наблюдать беспристрастно. – Оставь его, Илья. А то вымажешься ещё.

Драконов-средний отступает, но нехотя, зло сверлит Лунохода взглядом. Он напряжён и готов защитить меня, если у Егора появится желание сделать выпад в мою сторону.

– Ты даже выслушать меня не хочешь! – Луноход полностью растерял весь свой боевой задор. У него начинает заплывать глаз, и уже нет того идеально-красивого мальчика, на которого хочется смотреть, как на икону. – То, что ты видела, ничего не значит! Я пытался добыть деньги!

Опять деньги. Сплошные проблемы, которые никогда не кончаются.

– Оригинально ты их добывал, – хочется пнуть его, как собаку. Но это низкое желание. Я не должна об этом думать. – Обычно так женщины выкручиваются. Оказывается, мужчины тоже. Иногда. Не знала, что ты проститут. Слишком уж много завязано на деньгах. Мы только в воскресенье отдали долг. Мало? Нужно было ещё? И, может, мне надо ноги тебе целовать, что ты меня под своих кредиторов не подложил отрабатывать?

Что-то такое мелькает в его взгляде, напряжённой фигуре. Становится жутко. А ещё – очень пусто. Я ему верила, как себе. Готова была отдать душу. Пахала, как проклятая. Выкручивалась. Думала: трудности временные, всё наладится. Но, видимо, моей веры оказалось слишком мало, чтобы заполнить бездонный провал по имени Егор Астахов.

– Я ухожу, – жухлые осенние листья вместо слов. Умирающие, с пятнами крови. Это у моей наивности перерезано горло. Что-то чистое во мне получило отпечаток рифлёной подошвы и уже никогда не станет прежним. Как там говорила Тина? Девственница? Уже нет. Изнасилованная жертва собственных иллюзий.

– Ты не можешь поступить со мной так! – кричит он в отчаянии. Почти истерически. Совершенно незнакомый мне человек. Я прожила с ним полгода – и не знаю, кто сейчас стоит передо мной. Делаю жест рукой, останавливая Илью, что ринулся внести новые изменения в уже неидеальные черты Лунохода.

– Как – так? – склоняю голову набок, пытаясь уловить его ускользающий взгляд.

– Ты бросаешь меня! А обещала!.. Учти: я никуда не уйду отсюда! – голос его выравнивается, и снова скользит в нём знакомая сталь. Только нет в ней твёрдости и нужной закалки. Есть тупость металла, созданного не по технологии. Тронь посильнее – и раскрошится, не выдержит испытания.

– Не уходи, – соглашаюсь. – Можешь оставаться, но учти: я больше не плачу за эту квартиру и жить здесь не собираюсь. Оплачено на месяц вперёд – пользуйся. И думай, как будешь жить дальше.

Я оставляю его в коридоре. Захожу в спальню и уже спокойно собираю вещи. Складываю, как заведённая. Как робот, у которого одна программа: забрать своё и уйти. Знаю: сюда придётся вернуться, но об этом можно подумать позже.

Илья помогает нести сумки и пакеты. Луноход всё это время следит за моими передвижениями, подпирая стену в коридоре. Одним глазом. Второй заплыл окончательно.

– Ты пожалеешь, Ника! – каркает он зловеще на прощание. И неприятный холодок пробегает по позвоночнику. Но я не оборачиваюсь. Плевать. Что он может мне сделать? Всё, что мог, он уже совершил.

Чуть позже, в машине, меня накрыло. Трясло, как в лихорадке. Я разревелась. Невыносимо захотелось выговориться.

– Я с ним полгода… Встретились случайно. А может, и не случайно, – я даже не пытаюсь удержать пляшущие губы. Обнимаю себя руками, стремясь справиться с дрожью. Бесполезно. Слова выскакивают, как нескончаемое конфетти из прохудившейся хлопушки. – Внимательный. Заботливый. Ухаживал красиво. Цветы. Кино. Я думала, мы похожи. Он из дома ушёл. С отцом поругался. Как и я. Сам всего добивался. Учится вот. В университете. Преподаватели хвалят. Говорят, у него будущее.

Илья смотрит на меня хмуро. Но не потому что не одобряет. Я ловлю его беспокойство. Понимаю, что это запоздалая истерика, наверное, но меня несёт, как потерявшую тормоза машину.

– Е-ему тяжело было. Стипендия маленькая. А жить п-привык широко. От этого трудно отвыкнуть. Х-хотел быстрых денег. Занял у дружков. Играл в Интернете и проигрался. Вначале выиграл. Мало показалось. И спустил всё. А может, остановиться не мог. Н-не знаю.

Илья притормаживает у обочины. Не говорит ничего, но это и к лучшему. Он просто поворачивается ко мне, слушает. Не пытается прикоснуться. Как-то правильно делает. Потому что мне сейчас именно это и нужно – чтобы меня выслушали. Я судорожно глотаю воздух. Вытираю ладонями слёзы. Смотрю прямо. Там, за лобовым стеклом, бьётся большое сердце огромного города – шумного, суетливого, разноцветного. А здесь – крохотный мирок под оранжевой обёрткой. Место, где я могу выговориться, чтобы не потерять себя.

– Он слово дал. Что больше никогда. Я верила ему безгранично. Любила. Ничего не боялась. Бралась за любую работу. В «Слоне» подрабатывала, в ивент-агентстве. Переводами по ночам занималась. Чтобы он не видел. Он не любил, когда я работала дома. Говорил: это только наше место. Наш рай, где мы можем побыть вдвоём. А работа на дому – это вечно кто-то третий между нами.

– А сам он работать не пробовал? – у Ильи хриплый голос. Злой. Глаза из-под чёлки блестят сурово. Там почти грозовой шторм. И сейчас он очень похож на старшего брата. Качаю головой.

– Мы договорились. Ему учиться надо. У него отличные перспективы. Красный диплом. А работа могла помешать. Я настояла. Сама. Но он иногда тоже подрабатывал. По выходным. В клубе. А теперь даже не знаю. Никогда уже не узнаю правды. Чем он занимался. Что делал. С кем.

От горечи сводит горло. От беспорядочных мыслей приходит головная боль.

– Я часто задерживалась на работе. А он не возражал. Говорил: лучше доделай в офисе, но не тяни домой. Вчера я тоже должна была задержаться. Твой брат меня выгнал. И я… вернулась не вовремя. А он там. С этой. Трудился. Ты же слышал, – кривлю я рот, – оказывается, это не измена была. А способ заработать деньги. Может, он всё время этим занимался, а я лопоухая и наивная. Дура. Ну, а теперь скажи, что я всё это заслужила. Что сама виновата.

Драконов-средний тянется ко мне и обнимает за плечи. Прижимает к себе. Гладит дружески по спине. Я не сопротивляюсь. Сейчас уже можно. Прислоняюсь щекой к его белоснежной майке. Вдыхаю запах кожи и парфюма. Успокаиваюсь постепенно.

– Я ничего не буду говорить, Недотрога. Ты сама всё знаешь. Все мы делаем ошибки. Кто я такой, чтобы судить? Не могу сказать: выкинь и забудь. Да и не нужно. Это как раз урок, который надо выучить и запомнить. Чтобы не оступаться в будущем. Я так понимаю, ты нашла этому уроду деньги?

– Нашла, – вздыхаю тяжело.

– Ты теперь кому-то должна?

Я мягко отстраняюсь. Поправляю волосы. Отрицательно качаю головой.

– В общем, да. Но этот кредитор будет ждать сколько нужно.

– Точно? – заглядывает Илья мне в глаза. – Я могу помочь.

– Точно, – ставлю точку в этом не очень приятном разговоре. – Поехали, а? Мне ещё вещи разбирать, гладить нужно. Дракон Иванович ввёл дресс-код, между прочим. Так что…

Илья пренебрежительно фыркает и срывается с места.

– Хочу я на это посмотреть. Как он меня в дресс-код загонит.

Я бы тоже на это посмотрела. И, кстати, больше на то, как босс сломает упрямого братца. Почему-то я не сомневаюсь: он найдёт аргументы, против которых даже такой строптивец, как Илья, не попрёт.

Слёзы и разговор опустошили меня. Спрятаться ото всех. Закрыться в комнате Драконова-среднего и уснуть. Но моим мечтам не суждено было сбыться.

– Сюрприз! – слышу я жизнерадостный голос, как только мы, гружённые пакетами, переступаем порог квартиры.