46. Ника

– Это конец, – уныло гундосит Тинка, как только за нами захлопывается дверь в туалет. Она устало прижимается лопатками к сияющему чистотой бело-розовому кафелю. – Ты ещё, предательница, – обвиняет она меня на ровном месте, но я давно привыкла к её эскападам.

– Да что ты? – сарказм у меня разве что из ушей не лезет. – Мало того, что мне замуж вместо тебя идти, так ещё и кашу всю расхлёбывать?

– Все там будем, – провыла замогильным голосом сестра. – Замужем. Обложили со всех сторон, демоны.

– Во-первых, перестань нюни распускать, – начинаю приводить Тинку в чувство, – во-вторых, расслабься.

– Расслабишься тут, – вздыхает она, вытирая крокодиловы слёзы с щёк – так, пару выдавленных слезинок на публику. Чтоб на нервы мне подействовать. Но у меня канаты, а не нервы, бесполезно давить на жалость. – А ты молодец, – сверкает она глазами, – женишка у меня оттяпала. Ты когда успела ребёнка заиметь, систер? Помнится, в понедельник у тебя ещё это чмо Астахов в любовниках числился.

– Ну, они – ладно. Готовы поверить любой чуши. Но ты-то? Дмитрий Иванович развёл вас, как лохов, а вы рады стараться. Это всё бред, понимаешь? Искусный троллинг стариков. Пусть они потешатся, что всё так прекрасно устроили. Нет никакого ребёнка, и никакой свадьбы не будет.

Тинка почти не слушает меня. Витает где-то в собственных облаках, гоняет, видимо, мысли туда-сюда, обдумывает, как из капкана выбраться.

– Слушай, а не от него ли я тебя голой забирала? – оживляется она, словно очнувшись. Щёлкает пальцами, осенённая догадкой. – Точно! Там же и этот брутальный красавец вокруг тебя вился.

– И он, между прочим, понравился тебе, – закидываю крючок. На всякий случай.

– А ты ещё и накаркала: «Давай познакомлю, он из хорошей семьи», – кривляется она, как маленькая.

– Ну да. Чертила небесные знаки спешэл фо ю. Соберись, тряпка! – рявкаю громко, Тинка аж от стены отлипла. – Не захочешь замуж выходить, никто не заставит!

– Какая ты всё же наивная, Ник, – вздыхает сестра. И горькие складки пролегают вокруг её идеального рта. – Это ты собрала котомку и ушла. Я так не смогу. Я деньги люблю. Ну, на сколько меня хватит? Попыжусь месяц-два и приползу на брюхе к папе на поклон. И он снизойдёт. Обласкает. Простит. И совьёт из меня верёвку, на которой я и повешусь. И всё закончится тем, на чём и остановились – выпихнет замуж за какого-нибудь добра молодца из хорошей семьи с нормальной наследственностью.

– Сделай вид, что всё в порядке, – продолжаю увещевать я. Сейчас главное – вывести Тинку из ступора и тоски. – И не корчь из себя жертву. А потом придумаем, как выкрутиться. Илья, знаешь ли, тоже не тот, кому можно безнаказанно хомут на шею накинуть. А если уж совсем откровенно, не самый плохой вариант для брака. Уж куда лучше предыдущего претендента.

– И ты туда же, – щетинится сестра. – Вот же я влипла-то… И помощи от тебя – как от козла молока. Ещё и заначку свою

отдала. Лучше бы свалила куда на время. Может, рассосалось бы.

В этом она вся. Дать, а потом упрекнуть.

– Деньги я тебе отдам, не переживай. Я и не собиралась брать безвозмездно. Мне нужно лишь время, и ты получишь назад свои заработанные непосильным трудом накопления.

– Да хрен с ним, с баблом, – сестра понимает, что перегнула палку, – это я так… От отчаяния.

– Хватит истерить. Соберись. И доиграй свою роль до конца. Пусть папа бдительность потеряет. А потом будет видно.

Она вздыхает тяжело. Раз и ещё раз. Глаза приобретают осмысленное выражение. Жёсткий Лунинский взгляд. Сейчас она жуть как на отца похожа. Да она и есть папина дочка. Куда больше, чем я. И по характеру. И внешне. Тинка – в его род. И глаза у неё голубые, папины. От мамы – только разрез да ресницы.

– Готова? – спрашиваю у неё, как у бойца на ринге.

Тинка потрясает кулаком, давая понять, что пришла в себя. Ей только боксёрской перчатки сейчас не хватает. Она выходит первой. Решительно. У неё даже походка меняется. Обычно на людях Тинка семенит и двигается медленно, но в данный момент, позволь ей узкое платье, она печатала бы шаг, как солдат на параде.

Я иду следом, и меня подтряхивает. Озноб охватывает тело, и я пытаюсь сдерживаться, чтобы не трястись. Нервное это, наверное. Лицо пылает. Надо было умыться хотя бы.

– Потанцуем? – спрашивает меня Драконище, как только мы возвращаемся. Почему бы и нет? Танцы всегда помогали поставить мозги на место. Заодно и ему вправлю, чтобы при мне троллингом больше не занимался.

Он ведёт меня на танцпол. Грациозный зверь. Раньше я не замечала, какая у него лёгкая походка. А может, он скрывал свои таланты. Жутко хочется посмотреть на его задницу, но не могу. Не оглядываться же, в самом деле. Да и предмет моего интереса пиджаком скрыт.

– Можешь начинать, – разрешает Драконище, как только мы сливаемся в танце.

Он отлично двигается. Завораживающе. Литые мускулы перекатываются у меня под руками. Это так приятно. А ещё от него идёт тепло. Как раз то, чего мне сейчас не хватает. Льну к нему почти неприлично и начинаю отогреваться.

Слышу его рваный вздох. Волосы щекочут ухо. Как же он близко. Сильный и уверенный. Почему-то становится спокойно.

– А надо? – спрашиваю, не поднимая лица. – Вообще-то хотелось высказать тебе всё, но ты мастер. Браво. Заморочил им всем голову. Про ребёнка зря только ляпнул. У мамы больное сердце. Можно было обойтись и без шокирующих подробностей. Тем более, что это неправда.

– Ну почему? – возражает он мягко и водит украдкой губами по моему виску. Почти невинный жест выбивает почву из-под ног. Внутри разливается жар – резкий, почти болезненный. Какое счастье, что люди непрозрачны. Иначе я бы осветила сейчас полутьму, как мощный костёр. – Мы не предохранялись, если ты помнишь. Так что вероятность есть.

Я не помнила. Какой там. Вообще тогда ни о чём не думала. Может, потому, что могла себе это позволить.

– Это ты не предохранялся, – возражаю и смотрю ему в глаза. – А я – да. Поэтому вероятности нет. Можешь не мучиться на этот счёт.

– Я и не мучаюсь, поверь. Лучше расскажи, о чём таком твоя сестра там выкрикивала? Ты обещала выйти замуж вместо неё?

Ой, Дракон Иванович в своём репертуаре. Всё видит, всё фиксирует, всё раскладывает по полочкам. У него не мозг, а база данных с засекреченной шифровкой.

– В общем, это был сарказм, фраза, брошенная в сердцах, когда она просила помочь избавиться от очередного брака, который воспылал навязать ей наш отец.

– Судя по всему, она с радостью спихнула свою проблему на тебя. Почему я не удивлён?

– Потому что она моя сестра. И я помогла бы ей в любом случае. Это неправильно – решать всё за неё.

Драконище не возражает, лишь покрепче прижимает меня к себе.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – он прикладывает ладонь к моей пылающей щеке. В глазах у него – тревога.

– Да. Не знаю. Нервы, наверное. То холодно, то жарко.

– Это температура, Ника. Жар, а не нервы. Я тебя заразил. Поехали отсюда.

Он тянет решительно меня назад.

– Прошу прощения, дамы и господа, – уверенный, жёсткий, безапелляционный. – Позвольте нам откланяться. Ника нехорошо себя чувствует, поэтому желаем вам приятного ужина.

Я слышу возглас мамы. Вижу, как хлопает глазами Тинка, а Илья вскакивает на ноги. Он готов рвануть к нам, но Драконище кидает такой взгляд, что его порыв гаснет, как свеча на ветру.

Дима снимает пиджак. Кутает меня в нём и уводит прочь.

– Павел! Если она потеряет ребёнка, я тебе никогда этого не прощу! – бедная, бедная моя мама… Всегда кроткая и спокойная. Но когда её достают до критической точки, она способна перевернуть землю без всякого рычага. Особенно, если дело касается её детей. Позвоню ей позже, успокою.

Уже сидя в машине, я расслабляюсь полностью. Весь сегодняшний вечер кажется кошмаром. Или бредом. Может, мне всё это привиделось. Видения от высокой температуры. Но плевать. Хочу лишь одного: в кровать и скрутиться калачиком под одеялом. Плохо только, что бабушка Ася будет беспокоиться. Неудобно как-то.

Но когда машина останавливается, я понимаю, что мой босс и не думал волновать мадам Драконову. Он приволок меня в своё логово. Ну настоящий властный господин. Драконище, одним словом.