47. Драконов

– Бабушка Ася ждёт, – что ещё могла сказать Ника, как только сообразила, куда мы приехали.

– Бабушке Асе шестьдесят шесть, у неё отличное здоровье, но не хотелось бы, чтобы и она слегла тоже. И мы обязательно ей позвоним, чтобы не нервничала. Пойдём, Ника. Не думал, что ты такая трусиха.

Мягкая подначка оказалась куда действеннее, чем увещевания, что наша ба – слабое тепличное растение, которое распадётся на части от первого же чиха.

Ника зябко кутается в мой пиджак. Я подавляю желание схватить её на руки и затащить поскорее в квартиру. Позволяю себе лишь приобнять её за талию. Она не отстраняется, не напрягается, и от этого почему-то хорошо. В груди молотом бьёт уверенное сердце, а я улыбаюсь. Невероятная лёгкость никуда не уходит, а ширится и растёт, словно вирус, наконец-то получивший благодатную почву.

– Добрый вечер! – здороваемся мы в унисон с неизменным часовым – Екатериной Порфирьевной, что кивает нам в ответ и провожает взглядом.

В лифте, что несёт нас на последний этаж, я не сдерживаюсь и прижимаю Нику к себе. Без всяких глупостей, но покрепче, чтобы чувствовать, как бьётся её сердце. Её руки нерешительно обнимают меня, и от этого осторожного жеста хочется зацеловать её до беспамятства. Но это потом. Я умею терпеть.

«Надо бы ещё один комплект ключей заказать», – думаю рассеянно, пока вожусь с замком, открывая дверь. Ника сбрасывает туфли в коридоре. Я слышу её облегчённый вздох. Видимо, лёгкость, с которой она дефилировала на этих десятисантиметровых каблучищах, давалась ей непросто.

Она ныряет в большую комнату и садится на диван. На огромном кожаном чудовище её скукоженная фигурка в моём пиджаке кажется жалкой и очень неестественной. Видимо, она всё же напрягается. Но мы сейчас это исправим.

– Что ты тут забыла? – присаживаюсь рядом на корточки и пытаюсь заглянуть в глаза.

– Это была отвратительная идея, Дима. У тебя тут склеп, а у меня нет даже элементарных вещей, чтобы переодеться, – зубы её отбивают дробь. Пора заняться делом.

– Это была отличная идея. И сейчас ты в этом убедишься, – главное правило руководителя – всегда говорить уверенно и спокойно.

Я таки подхватываю её на руки и несу в спальню. От неожиданности Ника даже зубами перестала тарахтеть. Глаза у неё большие-большие. Небось воображает сейчас невесть что. Улыбаюсь одними уголками губ. Я бы тоже пофантазировал, но, к сожалению, ей в данный момент нужно совершенно другое.

Она немного напрягается, когда я снимаю с неё пиджак и нащупываю «молнию» платья на спине.

– Раздевайся, – командую, как только «собачка» доходит до места, к которому я бы с удовольствием прикоснулся обеими руками. Обхватил ладонями. Сжал. Стоп. Как всегда, лучше не думать об этом.

Ника мнётся, придерживая платье на груди.

– Вообще-то я уже всё видел, – напоминаю мимоходом, но отворачиваюсь от греха подальше, роюсь в шкафу и протягиваю свою футболку. – Наденешь это.

Одним движением расстилаю кровать, прислушиваясь, как возится Ника за спиной. Поворачиваться не спешу, давая ей возможность переодеться.

– Ныряй, – указываю на постель и, как только она юркает, заботливо накрываю одеялом. Подтыкаю со всех сторон. Приношу лекарства и стакан воды.

– Пей!

Она слушается беспрекословно, и я наслаждаюсь. Вот так бы всегда: молчаливая, покорная, мягкая. Но кого я обманываю?

Готовлю ей чай с лимоном и смотрю, как её тонкие пальцы обхватывают чашку. Я бы не отказался, чтобы они касались кое-чего другого. Эти скачущие, как кардиограмма взбесившегося сердца, мысли невероятно меня заводят. И дело даже не в сексуальном напряжении, нет. Это другое. Что-то непривычное. Давно забытое. Но настолько интимное, что становится тяжело дышать от фейерверка чувств.

Хочется подпрыгнуть до потолка и достать ладонью люстру. Или почувствовать в руках баскетбольный мяч. Мягко постучать им об пол, наслаждаясь избытком энергии, что поёт в мышцах, и лёгким движением гибких пальцев совершить точный трёхочковый бросок.

Я переодеваюсь у неё на глазах. Бесстыдно. Нагло. Уверенно. Как самовлюблённый дурень красуюсь перед нею, зная, что она наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц.

– Как начнёшь потеть, меняй футболки, – кладу на тумбочку стопку чистого белья. – Я отлучусь ненадолго, не скучай. У меня, как всегда, с продуктами проблема. Да и лекарства нужно купить.

– Хорошо, – Ника кивает и закрывает глаза. Можно со спокойной душой уходить.

Телефонный звонок достаёт меня в лифте.

– Что у вас там происходит? – строго спрашивает ба командным голосом. – Тут Илья заезжал, практически невменяемый, я от него толком ничего добиться не смогла. И Ники до сих пор дома нет.

– Ба, Ника у меня. Заболела. В общем, долгая история, – пытаюсь выкрутиться, чтобы не увязнуть в охах и ахах на час или больше.

Мне нужно в супермаркет, аптеку и вернуться домой. Почему-то некстати лезут мысли, что не мешало бы спрятать Никины вещи. Умом понимаю: никуда она не сбежит, а внутри дурацкий голос измывается ехидно, что она удерёт, как только я отъеду от дома.

– В чём дело, Дима? – о, узнаю знакомый семейный рык. Бабуля у нас – огонь. Приложит – мало не покажется.

– Ты лучше у своего дражайшего сыночка спроси. Может, он расскажет тебе, как удачно пристроил двух своих великовозрастных сыновей в надёжные женские руки. Так сказать, замуж нас, как девок престарелых, спихнул.

– Замуж?! – я так и вижу, как по-боевому сверкают бабулины глаза и хищно раздуваются ноздри породистого Драконовского носа.

– Ба, я в магазин и аптеку, ты прости, у Ники температура высокая, – предвосхищаю миллион вопросов, что готовы вылиться бесконечным потоком на мою голову, и малодушно отключаюсь. К чёрту. Подробности могут и подождать. Уж кто-кто, а бабушка Ася никогда не упустит свой жирный кусок семейных сплетен.