51. Ника

Это были самые счастливые два дня, оторванные, насколько это возможно, от мира и цивилизации. Дни, полные недосказанных слов и нежности, когда я запретила себе думать, что будет завтра. Плюнула на всё. Лечилась. Нежилась. Любовалась.

Дима всё время был рядом. Ухаживал, следил, чтобы я принимала лекарства. У него практически не умолкал телефон. Он постоянно что-то решал, вёл переговоры, жесткачил в лучших драконовских традициях, а я смотрела, как он сжимает красивые губы, и летела по извилистой трассе на бешеной скорости собственного пульса.

– Я хочу, чтобы ты всегда говорила правду, – попросил он в минуту затишья. Неожиданно. Резко. Как это умеет делать только он. – Знаю, иногда я делаю неправильные выводы. Ошибаюсь, как и все люди. Говорю какую-то чушь. Наступаю на больное, потому что не знаю некоторых подробностей.

Опасная зона. Драконище, умеющий давить и добиваться своего, не просто так жаждет проникнуть в мои мысли.

– А ты готов ответить тем же? – задаю вопрос и не спешу вываливать тайны из переполненного рюкзака собственной жизни.

– Спрашивай, – решительно сводит он брови. Серьёзный, целеустремлённый бизнесмен, готовый провести очередную сделку на честность.

– Тогда играем, – щурю лукаво глаза, пытаясь обернуть скользкую тропинку в лёгкий маршрут. – Откровенность за откровенность. Ты – мне, я – тебе. И, чур, не мухлевать!

Он всё ещё не может отойти от серьёзности принятого решения. Ему проще выкладывать кирпичи своего прошлого, чем говорить о некоторых вещах с улыбкой. Демоны былого, я так понимаю, никак не хотят оставить его в покое. Именно поэтому он напрягается неимоверно и не сразу включается в игру.

– Ну, вот, к примеру, что тебя тревожит? Почему именно об этом зашёл разговор? – лукавлю я, пытаясь вытянуть из него информацию.

– Ты огорчилась, когда я не захотел говорить о дресс-коде. И дело ведь не в этом, по сути, ничтожном вопросе, правда?

О, да. Драконище, как всегда, на самые больные педали давит.

– Во-первых, это не ничтожный вопрос, – вскидываюсь я, как боевой енот, – для творческих людей вдохновение – это важно, а унылое убожество рубит полёт фантазии на корню. А во-вторых, я не терплю, когда мне приказывают и ограничивают свободу. Это всегда приводит к вранью и желанию схитрить, но достичь цели. У меня уже был один любитель «не говорить дома о работе».

Миг – и я лежу обездвиженная, под горячим мужским телом. Сильным и почти агрессивным. Я успела испугаться, сжаться, пока не поняла, что Димкин выпад – это не злость на меня, а ярость на растворившегося в прошлом Лунохода. Руки Драконища держат мои запястья почти нежно, а в глазах клубятся тёмные грозовые тучи.

– Вот почему ты оставалась после работы! Торчала в офисе допоздна! А он даже ни разу не соизволил забрать тебя, ты ночью ехала через полгорода, одна! – от его рычания у меня мурашки. И губы пересыхают. И хочется смеяться. От лёгкости, что рождается внутри и рвётся ввысь воздушными разноцветными шарами.

– Эй, ты чего? – освобождаю руку из браслета его пальцев и прикасаюсь к щеке. Дима закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

– Отменяю мораторий на разговоры о работе. Можешь трещать о своём чёртовом «Розовом Слоне» хоть сутками. И работать дома тоже можешь. В разумных пределах.

И я таки смеюсь.

– Ну, спасибо, что разрешил! А то без шубы с твоего барского плеча я не знала бы, что и делать! Наверное, ухитрялась бы обманывать, как и Астахова. Слезь с меня, Драконище! Ты тяжёлый.

Он снова хмурит брови и не думает никуда исчезать.

– Астахов?..

Я вздыхаю и пытаюсь из-под него выскользнуть.

– Егор Астахов. Тот самый Луноход, с которым я прожила последние полгода. Теперь твоя очередь. Хочу услышать о твоей жене.

Он витает где-то глубоко в своих мыслях, но таки освобождает из своего плена. Руки его нежно проходятся по моим плечам в заботливом жесте. Он вообще, оказывается, внимательный и чуткий – никогда бы не подумала. Приятное откровение, когда вот такие вещи вылезают из-под маски холодной бездушной скотины. Но драконы, наверное, по определению не могут быть ледяными. Уж точно не эти. Хоть кого ни возьми.

– Бывшей жене, – педантично поправляет меня Дима. – Собственно, рассказывать особо не о чём. У жабы и коня больше общего, чем у меня и Лизы.

С трудом душу в себе смех от такого сравнения. Интересно, кто из них жаба, а кто – конь? Хотя я догадываюсь.

– Это был очень деловой брак по очень большому расчёту. Не моему, естественно. Там у отца были какие-то интересы. До сих пор не пойму, как мы протянули два года. Два чужака под одной крышей. Не разговаривали почти.

– Вы жили здесь? – стараюсь, чтобы голос звучал нейтрально, а сама сжимаюсь, вдруг понимая, что…

– Нет, – успокаивает Дима меня взглядом. Всё-то он видит и знает, мой проницательный Драконище. – я купил эту квартиру с год назад, когда понял, что задыхаюсь. Она стала моим убежищем. Воздухом. Я всегда любил высоту. Как и ты. Пока тут всё переделывалось и шёл ремонт, забирался ночами на крышу, смотрел на звёзды и мечтал, что однажды стану свободным.

У меня тысяча вопросов. Но я сама установила правила. И Дима не тот, кто забывает о мелочах. Он тоже о многом хочет меня расспросить.

– Почему ты ушла из дома?

– Отец, – пожимаю плечами и с удивлением понимаю: уже не больно, не саднит. Я могу говорить об этом спокойно. – Ты видел его. Властный тиран. Он мечтал о сыне. А тут я. Недостаточная во всём. Вечная «недо-» по всем параметрам. Тинке досталось всё, что он ценит и любит: красота, ум, деловитость, хватка.

Он всё время ставил барьеры и хотел, чтобы я, как собака, перепрыгивала через них, пытаясь получить его одобрение и любовь. Но это почти как в той притче про осла и привязанную перед носом морковку: сколько ни беги, ни на шаг не приблизишься к цели.

Однажды мне надоело, и я решила, что всего достигну сама. Собственно, я ни разу не пожалела. Он запрещал маме и Тинке со мной общаться и встречаться. Вырвал страницу с моим именем из семейной книги. К счастью, ни мама, ни сестра не захотели быть столь же категоричными. С ними я и общалась, и встречалась. Правда, редко.

Как видишь, на званом ужине он резко забыл, что отлучал меня от семьи, – фыркнула, вспоминая недавний цирк. – Некоторые интересы оказались дороже всяких там принципов.

– Плюнь на всё, – решительно и категорично. И опять эти грозы в глазах. – Им же хуже. Пусть там хоть залюбят друг друга до бешенства. Иди ко мне.

Он протягивает руки, и становится не до горьких размышлений. Здесь и сейчас. Только он и я.

Это были самые прекрасные два дня, наполненные воздухом и светом, разговорами и откровениями, когда мы могли не спеша знакомиться и узнавать друг друга, будто мы и впрямь пара. Жених и невеста, что строят хрупкие мостики и воздушные замки в надежде, что однажды слова и мечты превратятся в цемент и песок, кирпичики и брус, из которых можно будет построить уютный домик.

Реальность же оказывается намного жестче и непредсказуемее, и недостроенные мосты рискуют остаться  заброшенными, а то и вовсе превратиться в стены.