65. Ника

Мне хочется ему верить. До отчаянной дрожи. До слёз, что уже подкатили к горлу.

У меня внутри хаос. Голова кружится, будто я пьяная. И ответить что-то нужно. Но если он думал, что я сейчас слова любви буду шептать и умирать от счастья, то ошибается. Я пока не готова дать ему в руки шанс мной вертеть.

Самое страшное – я умираю. От того самого счастья. От его слов и близости. От того, как он держит меня за руку, перебирает пальцы.

– Ты серьёзно?.. Про жениться?.. – глупее ничего нельзя именно в этот момент брякнуть, но я, как всегда, это делаю.

– Мне на колени перед тобой встать? – кажется, он ухмыляется, гад. – Я вроде и так…

– На пятой точке сидишь, – не даю ему отвертеться.

– Я понял: тебе хочется крови, кровожадная моя, – от того, как он произносит «моя», внутри сладко обмирает и падает в низ живота ошалевшее сердце. Драконище делает движение, а я толкаю его плечом.

– Стой, где сидишь, – предупреждаю, – Я должна подумать. Ты же не ждёшь, что я вот так сразу, с разбега, соглашусь?

– А раньше ты не возражала, – хмыкает он весело. – Стоя я ещё, кстати, ни разу не сидел. Но ради тебя совершу любой подвиг.

– Как тебе будет угодно, – благосклонно опускаю голову. – Можешь стоять сидя или сидеть стоя. А я иду спать.

– Мы идём спать, – Он сжимает мою руку, поднимается и тянет меня за собой. В спальню. Я вроде бы и не сопротивляюсь, но он всё же добавляет: – Да-да, я знаю: ты сердишься, и тебе надо подумать. Но я не собираюсь нетрезвым ехать через весь город. И вообще не собираюсь спать без тебя.

Про «нетрезвым» он, конечно, загнул, но мне безумно хорошо. А ещё я медленно раздеваюсь у него на глазах и слышу, как он дышит. И как дыхание у него прерывается. Но спать так спать – никаких поблажек.

Я ложусь в кровать, прижимаюсь к его горячему телу и улыбаюсь блаженной улыбкой. И хорошо, что он её не видит. А ещё я стараюсь не думать, как бы прожила до понедельника без него.

Утром он будит меня поцелуем. И я безотчётно тянусь к нему, но Драконище отстраняется, а я открываю глаза, испугавшись. По утрам так приятно просыпаться в его объятиях. Но сегодня его рядом нет. И поцелуй его нежный, но сдержанный.

Он стоит передо мной непростительно бодрый и свежий. Гладко выбритый, волосы ещё влажные после душа. Улыбается.

– Я мебель на место расставил и завтрак приготовил. Просыпайся.

– А-а-а, – делаю вид, что разочарована, – а секс теперь у нас строго после свадьбы. Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

Драконище смеётся так радостно и заразительно, что не могу удержаться – вторю ему, отправляясь в душ.

– Собирайся, – командует он после завтрака. – Сегодня «родительский день»: отец настойчиво заманивает к себе. Я не могу больше оттягивать семейную встречу, а без тебя никуда не поеду.

– Звучит как приговор.

– Почти так и есть, – соглашается Дима. – Это всегда больше обязаловка, чем моё искреннее желание.

– Вечные проблемы отцов и детей, – вздыхаю я сокрушённо и плетусь переодеваться.

– Я должен рассказать тебе ещё кое-что, – говорит Драконище, как только мы выбираемся на трассу.

Не знаю почему, но я напрягаюсь. Не уверена, что готова выслушать его откровения, но выбора нет.

– У нас непростые отношения с отцом. И дело даже не в том, что он расстался с нашей матерью. Они очень рано поженились, успели родить двоих детей, а только потом поняли, что, мягко говоря, не подходят друг другу.

Дима ведёт машину аккуратно, сосредоточенно смотрит на дорогу. Голос его звучит так серьёзно, что хочется куда-нибудь спрятаться от той бомбы, что готова взорваться в этом небольшом пространстве. Чёрт, и убежать некуда. Разве что на ходу выйти.

– Он женился на Сашке сразу, как только мы закончили школу. Она моя одноклассница. И первая любовь.

Вот и рвануло. Я даже не понимаю, что чувствую. Не могу лишь глаз отвести от Димкиного лица. Ловлю каждую эмоцию. Горькую складку у губ. Он спокоен, но я знаю эту штору, за которой Драконище часто прячет любые чувства. По такому лицу невозможно читать.

– Сразу после школы он отправил меня за границу. Учиться. Чтобы не мешался под ногами. Не могу сказать, что мне было всё равно. Или легко. Это… было жутко. Кошмарно. Очень больно. Я любил её так, что терял голову. А тут… такое. Неожиданно. Нелогично. Запутанно. Тысячу вопросов и ни одного ответа. Я выгорел изнутри. Словно в яму какую-то провалился.

Он останавливает машину на обочине. Я только булькаю, не в силах протолкнуть ни единого слова. Боюсь его касаться. И уже боюсь смотреть ему в лицо. Лучше б он ещё раз поцеловался с той блондинкой.

– Ника, Ник… Посмотри на меня, – доносится откуда-то издалека его голос. Как пилой по оголённым нервам. Или пенопластом по стеклу. Дима осторожно касается моего подбородка. – Пожалуйста, посмотри на меня, – повторяет он просьбу, и я поднимаю глаза.

Поднимаю, чтобы встретиться с его взглядом. На его лице нет маски. Нет холодной вежливой отстранённости в застывших чертах. Мой обычный взволнованный Драконище. И меня как молния прошивает: наверное, только я знаю его таким – открытым и понятным. Искренним передо мной. Я та, кого он пускает в свой мир, недоступный почти никому. Может, лишь бабуле Асе. И то не всегда.

– Двенадцать лет прошло, слышишь? – частит он взволнованно, словно спешит дорассказать, пока я не напридумывала себе всяких страстей, которых нет и никогда не было. – Мы много лет не виделись, а когда я вернулся, понял: время если не лечит, то дарит забвение и безразличие даже. Чужие почти. Да и родными никогда не были, если уж разобраться. Она жена моего отца и мать моего брата. Это всё, что нас роднит, если можно так сказать.

– Как всё непросто у вас, Драконовых, – вздыхаю, прислушиваясь к себе. Что я чувствую? Смятение? Сумбур? Но облегчения намного больше.

Дима дёргает плечом, словно ему что-то мешает.

– Уже как есть. Не переделаешь. Именно поэтому отец решил женить меня в первый раз. Я так думаю. Наверное, боялся, что опять встретимся, вспыхнет, покатится. Только нечему там уже давно гореть. Я поэтому и согласился. Чтобы он не нервничал. Он всё же моя семья. Другой у меня нет. А мне было всё равно, Ник. Лиза или другая. Безразлично. Ничего не чувствовал. Только зов тела – физиология.

«А я?» – хочется спросить, но я не осмеливаюсь. Не хочу зародить в его голове сомнения: любовь ли то, что он ко мне чувствует? У нас ведь тоже… сплошные страсти-мордасти. С самого начала. С того момента, как впервые столкнулись в агентстве. С того мига, как он прижался ко мне бёдрами в полутёмном офисе…

Лучше не думать об этом сейчас. Он сказал, что любит. И я хочу верить ему – моему персональному Драконищу, который не так уж и страшен, когда снимает свои доспехи и подпускает поближе.

– Поехали, – глажу его по щеке. Он тут же прижимает мою руку на миг, а затем целует в ладонь. И сердце катится куда-то в пропасть – столько нежности и благодарности в этом простом, но очень откровенном жесте.