72. Ника

Он непростительно близко. И руки его тянутся ко мне, словно желая обнять и прижать к себе. Делаю шаг назад, не давая ему прикоснуться. Он замирает, встряхивая головой, как щенок. Руки плетями падают вдоль тела.

– И всё равно я рад тебя видеть, – улыбается, ощупывая меня взглядом с головы до ног.

– Неожиданно. Что ты здесь делаешь? – надо же о чём-то говорить?

– Да так, – он рассеянно обводит пустой офис глазами, а затем подбирается, становится суше и суровее. – Мне пришлось вернуться в семью.

Слова его звучат почти обвинением. Я не сдерживаю смешок.

– Бедный, несчастный Луноход. Я не оставила тебе выбора, да? Жить негде, денег нет, жизнь катится под откос. Безвыходное положение. Ты же ведь ушёл из дома, правда? А тут пришлось на горло себе наступить и вернуться, поджав хвост.

Егор стискивает челюсти и сжимает кулаки. И мне становится неуютно находиться с ним рядом в пустом помещении. Он всё же мужчина. А я не забыла, как он пытался замахнуться на меня.

– Да, это было нелегко, – продолжает он врать.

А я когда-то любила его. Надо же. Верила и готова была ради него газонной травой под ногами расстелиться.

– Я разговаривала с Ксенией. Она много интересного рассказала. – смотрю на него внимательно. Егор даже в лице не меняется. Разве что становится ещё отстранённее. – Ты так и не ответил на мой вопрос. Что ты здесь делаешь?

– А, это, – кивает он и улыбается одними уголками губ. – Компания «Дельта», которой руководит мой отец, выкупает крыло здания. Здесь будет рекламное агентство Ксении и мой офис.

Как тесен мир. Надо же. Был «Розовый Слон», а теперь Егор Астахов будет ходить этими коридорами. А ещё Ксения. Мы промахнулись, однако. Крысиное имя дали не тому персонажу.

Я даже ничего не почувствовала. Не хотелось ни плакать, ни задавать ненужные вопросы. Агентства, которое я любила всей душой, больше нет, а пустые стены – всего лишь здание. Коробка, которую можно наполнить чем угодно.

– Удачи тебе, Егор, – желаю от всего сердца.

Хочу уйти из этого склепа. Пусть здесь остаются упыри, а мне делать нечего. Нужно разобраться со своей жизнью и не тратить её больше на Лунохода, его сестру и всю их семейку.

– Ника, постой! – он снова тянет ко мне руки, но прикоснуться не успевает, получив удар в плечо.

– А ну пошёл вон! – командует Тинка, сверкая глазами.

Я стою в каком-то ступоре и наблюдаю, как моя сестра, словно фурия, налетает на Астахова.

– А ну! Пошёл! Вон! – каждое слово – толчок в грудь. Растерянный Луноход отступает под её напором. Он даже не сопротивляется. – Руки прочь от моей сестры, понял? И чтоб я тебя больше никогда рядом с ней не видела, понял? Башку откручу и всё, что ниже, понял?

Она прёт, как таран, толкает и толкает его к выходу, а он пятится и пятится, спотыкается на пороге и вылетает прочь.

Тинка, деловито отряхнув руки, закрывает перед его носом дверь.

– Вот теперь порядок. А ты тут что расклеилась, систер? Удрала, тряпка? Отсиделась? Тебя разве что с вертолётами не искали. А ну пошли отсюда! – командует она, и на душе почему-то становится легко и спокойно.

Улыбаюсь во весь рот. Ну, и правда? Что-то я неадекватно веду себя. Видимо, две чёрточки не только на полоске теста отобразились, а и по мозгам ударили.

Тинка тянет меня за руку. Рядом со зданием стоит знакомый ярко-оранжевый спорткар. Я, наверное, глупо хихикаю, пока она упаковывает меня на заднее сиденье. Вот уж точно: то слёзы, то смех. Качели то вверх, то вниз.

– Привет, пропажа, – подмигивает мне Илья. – Объявилась наконец-то.

– Да вот, как-то я это… – мымрю почти как Дрон, враз растеряв всё своё красноречие. Становится невероятно стыдно за свой побег, а ещё больше – за то, что пять дней никому не давала о себе знать.

– Мне позвонить надо, – лихорадочно шарю в сумочке, пытаясь найти отключенный телефон.

– Ой, сиди уже, позвонить ей, – закатывает глаза Тинка. – Тут уже воздушную тревогу объявили по всем постам.

– А куда вы меня везёте? – замираю, так и не добравшись до телефона. На глаза, как на зло, попадается беленький тест в файлике. Смотрю на него, словно впервые вижу.

– Похищаем! – ржёт сестра. – Расслабься. Мы почти приехали.

Илья эффектно тормозит, срывается с места, чтобы открыть передо мной дверцу и подать руку, но я уже ничего не вижу – выскакиваю сама. Как пробка из бутылки. Стою на тротуаре и хлопаю глазами.

«Розовый Дракон» – сияет ядовитым цветом новенькая вывеска. У входа сидит толстожопый представитель драконьего рода с лохматыми розовыми боками. Скалит на меня улыбающуюся плюшевую пасть. Воздушные шары сплетены в гирлянду, и, кажется, я даже знаю, чьи руки их любовно создали и прикрепили перед входом.

На порог вылетает, как разноцветное конфетти из хлопушки, мой дорогой зверинец. Всклокоченные. Яркие. Улыбающиеся. Они орут и машут крыльями – экзотические попугаи из диких джунглей. Свежая струя креатива прямо в центре огромного города.

– Ника, – рокочет самый дорогой, самый желанный голос. Прямо в затылок. Дыхание шевелит мои волосы. Руки обнимают меня и прижимают к горячему крепкому телу. Нет нужды оборачиваться: я знаю, кто целует меня в макушку. Замираю на миг. Смежаю веки. Покрываюсь пупырышками вся и забываю, как дышать.

– Драконище мой, – выдыхаю, и слёзы брызжут из глаз, будто внутри кто-то включил фонтан.

Он поворачивает меня сам. Бережно и осторожно. Словно я раритет. Священная книга с тонкими страницами. Смахивает пальцами мои слезинки, но куда ему остановить эту поливочную машину, что живёт во мне и выдаёт на-гора тонны солёных волн.

В животе становится горячо-горячо. Димка целует меня исступлённо, куда попало, а я глажу его лицо и не могу остановиться.

– Поехали отсюда, – бормочет он, прислушиваясь к улюлюканью слоновника. То есть теперь драковника. – Если мы не уберёмся, каждый жест будут комментировать.

И мы сбегаем. Садимся в машину. Я прижимаюсь к Димке плечом. Он везёт меня туда, где живёт небо. Сейчас жизненно необходимо окунуться в облака и подставить лицо ветру. И Димка точно знает, чего я хочу.

Он похудел. Под глазами – тёмные круги. А я эгоистично пялилась в потолок в чужой квартире целых пять дней.

– Прости меня, – говорю я, как только между нами не остаётся ничего постороннего. Лишь наши глаза да небо над головой.

– Это ты меня прости, – гладит он меня по плечам. – Нужно было сказать тебе раньше. Я хотел сделать сюрприз, поэтому молчал. А потом не нашёл слов. Хотел на ходу придумать что-нибудь, чтобы не испортить подарок. Как только ты подпишешь бумаги – агентство станет твоим.

Яростно мотаю головой.21b4bc

– Мне ничего не нужно, Дим.

– Поздно, гордая моя, – смеётся он, прижимая меня к себе и целуя. – Я задумал это сразу, как только понял, что не могу оставить тебя без твоего сумасшедшего зоопарка. И ещё, чтобы уже ничего не осталось недосказанного. Я отказался вести сделку с «Дельтой». Передал дела отцу.

– Потому что узнал об Астахове? – осторожно задаю вопрос. – Ты… никогда ни о чём не спрашивал.

– Боялся услышать, что он для тебя дорог, – желваки ходуном ходят на его щеках. – А всё остальное… узнать нетрудно. Из других источников.

– И про Ксению знал? – глажу его по напряжённому бицепсу.

– Позже. Она спала и видела себя хозяйкой агентства. Это она с помощью Астахова через подставных лиц хотела купить «Слона». У Кристины звериный нюх. Ей нужно было срочно продать агентство, а покупателей, считай, не было. А тут подвернулся я. Замкнутый цикл. Моему отцу понадобилось это крыло здания в центре города – слишком выгодные перспективы. Астахов мечтал его приобрести, но опоздал. Ксения выкручивала руки отчиму: желая иметь собственное дело. В общем, коса на камень, искры из-под копыт. Пыль по полю летит.

Прикрываю ладонью рвущийся наружу смешок.

– Серпентарий. Как же всё непросто в мире вашего большого серьёзного бизнеса. Можно же было просто переехать, оставив шакалам драться за кусок дохлятины. Зачем такие сложности?

Драконище бросает загадочный взгляд из-под ресниц.

– Ну, ты же хотела переименовать слоновник в драковник. У меня отличная память. К тому же, я влюбился в пламенную революционерку.

– Не каждый с такой фамилией рискнул бы дать такое смелое название креативному агентству. Я восхищаюсь тобой, Дим. Ты… настоящий, живой и немножечко сумасшедший. И если я говорила когда-то другие слова, беру их обратно. Была не права на тысячу процентов.

– Ты для меня всё, Ник, – он серьёзен и напряжён. Воздух звенит от накала.

– Я люблю тебя, – произношу главные слова. Вижу, как он расслабляется и тону в его объятиях, поцелуях, прикосновениях.

– Надеюсь, теперь ты выйдешь за меня замуж. Мне как-то не улыбается усыновлять собственного ребёнка.

– Ты знаешь! – задыхаюсь я от возмущения. Ну, вот. А я так готовилась. Торжественную речь репетировала. Хотела посмотреть на его реакцию.

– Ну, конечно, знаю, – гладит он меня по спине. – Я же прирос к тебе намертво. Каждый день и каждую ночь был с тобой. Умею считать и видеть. Замечать и чувствовать.

– Самый умный, чуткий, прозорливый. Самый любимый Драконище в мире, – шепчу я, расстегивая его рубашку. – Конечно же, я выйду за тебя замуж. Конечно же, я проживу с тобой рядом всю жизнь и не дам отвертеться. Буду любить тебя, рожу детей, возглавлю агентство. Вместе с тобой. И вообще полетаю на облаках. С тобой.

И всё остальное становится неважным. Только мы и небо. Наше дыхание и два сердца. Мы сливаемся, проникаем друг в друга, сплетаемся руками, ногами, душами, дарим друг другу поцелуи и откровения.

– Я люблю тебя, – шепчут его губы.

– Я тебя люблю, – вторю ему и растворяюсь в бесконечно сером небе его глаз.

У неба, как и у жизни, разные краски. Нужно лишь правильно выбрать единственную, только свою, уникальную палитру, чтобы рисовать шедевральные картины собственных мечтаний, желаний, открытий и надежд.