ЭПИЛОГ

Иногда мне казалось, что Ульвин и Бриэм Тьер нас глубоко ненавидят. Они все время делали крайне странные подарки, которые ошибочно называли «оригинальными». На седьмую годовщину нашей с Кианом свадьбы дорогие друзья очень оригинально выписали из Родолесса художника Янгеля Подлунного и заказали ему наш семейный портрет. С натуры.

Всю натуру для начала следовало согнать в один зал, усадить на стулья минимум на пару часов и при этом ни в кого не плюнуть драконьим пламенем. Старшего Йорна придется заманивать хитростью и шантажом, младшего — запрещенным барабаном или, прости господи, бубном! В общем, уже на этапе планирования этого сложно организуемого действа, у меня начинал дергаться глаз.

Сразу видно, люди плохо представляли жизнь с занятым мужем-кейримом и четырехлетним бойким сыном. Их дочь, еще совсем малышка, лежала в люльке и не гоняла на самокате по широким коридорам с безмолвного попустительства смотрителя Вигдиса.

— Просто поверить не могу, что сейчас увижу живого Янгеля Подлунного! — прошептала Ирина, внезапно оказавшаяся поклонницей гения.

— Да, если бы он добрался до Фьорета мертвым, вышло бы неловко, — пробормотала я.

Наконец вспыхнули древние драконьи письмена на портальных воротах, створки медленно распахнулись. В центре зала под высоченным куполом стояла прехорошенькая блондинка, а Фрейз с Оттави с двух сторон держали высокого, худющего типа в аляповатом костюме и с агрессивным начесом на вихрастой башке.

Знаменитый Янгель Подлунный добрался до Фьорета в средней кондиции: не жив и не мертв. Очевидно, что бедняга страдал от жесткой портальной болезни.

— Добрый вечер, кайрими Анна. Меня зовут Данри, — прощебетала блондинка на прекрасном эсхире. — Благодарю, что вы доверили моему мужу рисовать ваш семейный портрет!

— Нужно скорее отнести… проводить вашего мужа в покои! — всполошилась я.

— Ох, все в порядке!

— Вообще, выглядит так, будто все не особо в порядке, — с сомнением заметила я.

— Ян ужасно переносит перемещения. Обычное дело. Поверьте, через пару часов он будет прекрасно себя чувствовать! Не волнуйтесь! — с мягкой улыбкой она пожала мои руки. — Но вы правы, сейчас он точно не сможет вас поприветствовать как полагается.

В этот момент гений художественного искусства окончательно позеленел лицом и что-то промычал на родолесском языке. Надеюсь, не просил позвать душеприказчика, чтобы написать завещание и уйти в лед на острове Фьорет.

— Привет, родной, — тихонечко поздоровалась с мужем Ирина, когда Фрейз протаскивал стонущего Янгеля Подлунного.

— Здравствуй, козочка, — пробубнил страж под нос.

Художник приходил в себя двое суток, что безмерно радовало Киана, как-то особенно загруженного в эти дни. Наконец великий момент настал, и гений выбрался из покоев! В сопровождении своей супруги он не вошел, а скорее ворвался в гостевую столовую, где третье утро подряд по случаю родолесских гостей накрывали завтраки.

Костюмчик на нем цвел лиловыми оттенками, начес агрессивно стоял колом. Он широко расставил худые руки и громко поприветствовал на чудовищном эсхире:

— Мой кейрим, огня тебе под хвост!

У Киана натуральным образом отпала челюсть. Я подавилась чаем.

— Простите, моего мужа, — кокетливо закатила глаза Данри. — Янгель хотел сказать, что желает теплого ветра вашим сильным крыльям. Он только начал учить эсхирь.

— Не извиняйтесь, Данри, — ласково ответила я. — Язык северных драконов всем дается непросто.

Янгель Подлунный завораживал искренней, чистой, совершенно незамутненной любовью к себе ненаглядному. Весь завтрак он рассказывал о близких связях с семьей Эсхарда Нордвея, кейрима южного Хайдеса.

— А жена кейрима Зорна Риарда из Авиона выкупила всю серию картин с бестиями! — хвастался он. — Теперь отправляет как самые ценные в Авионе дары. Я знаю, что пара картин хранится на северном полуострове!

— Другими словами, Власт передарил мне на свадьбу картины, от которых не знал, как избавиться? — тихо спросила я на валлейском у мужа.

— Наверняка, — со смешком согласился он.

— Когда я в последний раз отправляла им с женой божественных супругов?

— Прошлым летом, — напомнил Киан.

— Какой кошмар! Целый год, считай, прошел! Пора повторить!

— То есть мои бесценные бестии сейчас во дворце? — обрадовался Янгель, вдруг заговорив на чистом валлейском, словно являлся носителем языка.

— У вас чудесный валлейский, — улыбнулась я, нисколько не смутившись, что он понял наши коротенькие переговоры.

— Моя бабуля переехала в Родолесс из Валлеи, — отмахнулся Янгель. — Так картины подарили вам, госпожа Йорн?

Я мгновенно вспомнила, как сейчас выглядят его драгоценные бестии, которые супруга кейрима Авиона рассылает налево и направо, по поводу и без него, наверняка пытаясь избавить собственный дворец от леденящей кровь красоты. А Власт хитро спихнул мне! Всегда говорила, что жители полуострова — самые коварные драконы.

— Они украшают дворцовую библиотеку, — без зазрения совести заложил муж.

Я одарила Киана выразительным взглядом, он ответил ехидной ухмылкой. Возможно, рассчитывал, что, увидев косое безобразие, художник соберет жену Данри, кисточки, краски и в гневе хлопнет створками портальных ворот.

В следующий момент маленький Айван, как смерч, ворвался в столовую, вскарабкался ко мне на колени, и все внимание за столом сосредоточилось на нашем маленьком светловолосом проказнике.

В середине дня коридоры дворца огласил душераздирающий вопль. Мы с Данри обескураженно переглянулись.

— Кажется, это голос Янгеля! — воскликнула она, немедленно откладывая вышивку.

Художник вместе со смотрителем Вигдисом изучал дворец и искал натуру для портрета. Делалось страшно, что у них произошло по ходу показа. Статуя, что ли, упала?

Оказалось, что слуги, по моему приказу снявшие картины со стены библиотеки, спокойно переносили полотна в хозяйственный чулан, но случайно встали на пути экскурсионной группы.

— Госпожа Йорн, это… — Янгель размахивал руками в сторону остолбеневших слуг, вцепившихся в рамы картин так, словно получили приказ не припрятать их, а защитить ценой жизни.

— Мне жаль, господин Подлунный, — покаялась я. — Знаете, я маг-реставратор и раньше увлекалась оживлением картин…

— Да это же гениально! — экспрессивно вскричал художник. — Потрясающе! Удивительно! Какая свежая идея!

— Вы находите? — слегка опешила я.

Он обернулся к супруге и что-то начал говорить на родолесском. Вид при этом у гения был слегка безумный: волосы стояли дыбом, глаза горели неугасимым вдохновением, а из-под пояса аляповатых брюк вылезла рубаха.

— Мой муж придумал новую концепцию для вашего семейного портрета, — пояснила Данри.

— Мы оживим вашу семью! — объявил Подлунный на валлейском. — Завтра же начну делать наброски! Ранним утром, когда свет божественно красив!

Ранним утром я вошла в светлый зал, выбранный художником для работы, и не сразу узнала Янгеля Подлунного. Одетый в скромные холщовые штаны и простую рубаху, с волосами, собранными в низкий хвост, он походил на подмастерье из замшелой реставрационной лавки, нежели на именитого мастера.

— Устраивайтесь, госпожа Йорн, — пригласил он, указав на стул возле окна, а сам с планшетной доской на коленях умостился напротив. — Когда ждать вашего мужа?

— Когда закончим со мной, он появится, — пообещала я.

Янгель делал карандашные наброски стремительно и театральным жестом отправлял их на пол. Вокруг нас валялись листы плотной бумаги, расчеркнутые моими изображениями. Было не очень понятно: у него ничего не выходит или, наоборот, выходит чрезвычайно хорошо, и он на волне вдохновения устраивает представление для заказчицы.

Через полчаса художник объявил, что надо срочно вызывать владыку, иначе скоро изменится свет и перестанет быть божественным. Горничные отправились в наши с Кианом покои со страшной вестью: кайрими требует немедленно появиться, ей нехорошо. Муж с самым встревоженным видом ворвался в зал, обнаружил заваленный рисунками пол, художника, что-то придирчиво разглядывающего на листе, и меня, встречающей его с загадочной улыбкой интриганки.

— С тобой все в порядке, — резюмировал он.

— Теперь все в полном порядке, — вздохнула я и приказала слугам, ждущим в соседнем зале: — Запирайте дверь!

Створки немедленно захлопнули, и в замочной скважине снаружи категорично провернулся ключ.

— Анна, ты серьезно?

— Более чем. Пока мы не сделаем рисунки, ты пленник художественного искусства. Господин Подлунный, сколько понадобиться времени? — спросила я у гения.

— Около часа, — не отрываясь от рисования, ответил он.

— У нас пятнадцать минут, а потом приедут послы из Фрайта, — объявил муж.

— Час! — заспорила я.

— Полчаса, и я не буду передавать для Власта божественных супругов!

— Сорок минут, и я лично их отправлю.

— Договорились! — согласился Киан.

— Господин Подлунный, у нас есть всего сорок пять минут, — предупредила я Янгеля.

Мы справились ровно за час. Утро начинало цвести, свет стремительно менялся. Я предложила перенести работу назавтра, но Подлунный находился в потоке вдохновения и потребовал притащить Йорна-младшего, пока поток не пересох. Иначе «придется неделю путешествовать по фьордам, чтобы насытиться силой священной земли».

Как я и предполагала, Айван не смог усидеть на стуле и трех минут. В итоге пришлось сказать страшные слова:

— Принесите барабан.

В зале повисла зловещая пауза.

— Может, не надо, хозяйка? — в тихом отчаянье спросила горничная.

— Мы просто переживем это… — кивнула я. — Как-нибудь переживем.

Маленький расписной барабан был вытащен из секретного шкафа и вместе с палочками вручен Айвану. Восторгу сына не было предела.

— Мама, нашлась игрушка, которую подарил дядя Ульвин!

— Угу, — промычала я, мысленно помолившись богам ветра и огня, чтобы дожить до окончания художественного мучения и остаться в своем уме.

Данри, следившая за работой мужа под вышивание какой-то мудреной птицы, бросила взгляд на барабан, потом сочувствующе посмотрела на меня и вытащила из кармана платья затычки в уши.

— Наша дочь учится играть на арфе, — пояснила умудренная опытом женщина.

С невозмутимым видом она сунула затычки в уши и вернулась к вышиванию. Кажется, я начинала ей совершенно неприлично завидовать!

Гений от живописи словно не слышал зубодробильного стука наяривающего ребенка.

— Возьмите сына на колени, чтобы меньше крутился, — скомандовал он.

Я поняла, что надежда тщетна — в своем уме и твердой памяти до вечера не дотяну. Память меня уже покидала, скоро и разум отчалит.

Через полчаса левое ухо стало хуже слышать, а правый глаз принялся дергаться на каждый удар барабанными палочками.

— Айван, считаем до десяти! Два раза бьем, десять раз считаем! — слегка подбросив сына на коленях, потребовала я.

Он мухлевал и пропускал счет. К счастью, на гения окончательно напало вдохновение, и с рисунками он справился за рекордно короткое время. С барабаном на кожаном ремешке, переброшенным через плечо, Айван вырвался из заточения рисовального зала.

Некоторое время Янгель сидел на полу и в тишине придирчиво изучал наброски. У меня звенело в голове. Не поднимая глаз, он объявил:

— Теперь можно делать рисунки всей семьи.

— В каком плане? — тихо спросила я.

— Надо вам собраться всем вместе, чтобы я создал идеальную композицию.

— А вы не могли сказать об этом пять минут назад, господин Подлунный? — воскликнула я в отчаянье. — Мы бы заперли двери, пока все были внутри зала! И вместо барабана достали шоколад…

Через месяц во дворец доставили готовый портрет. Картина была обернута плотным чехлом, в приложенном письме Янгель Подлунный с восхищением утверждал, что это его лучшая работа за последние годы.

Мы с Кианом с сомнением следили, как слуги освобождают картину от защитной ткани. На портрете кейрим сидел на троне, на его коленях был сын. Я стояла сбоку, уложив ладонь на плечо мужа. Все трое с серьезным видом, торжественные и официальные.

— Вроде неплохо, — протянула я.

— Да, выглядит представит…

Не успел Киан договорить, как фигуры на картине ожили! Айван скатился с отцовских коленей, и в его руках откуда ни возьмись материализовался злосчастный барабан. С видом свихнувшейся бестии он принялся по нему колотить, и в разные стороны полетели искры. На портрете я сунула пальцы в уши. Кейрим вскочил с трона и попытался поймать мальчика.

Сын унесся с картины вправо, я почему-то дернула налево. Киан посмотрел в разные стороны и рассыпался маленькими серебристыми дракончиками, лопнувшими, как мыльные пузыри. Портрет обезлюдел. Остался только трон. Секундой позже действие повторилось.

Остолбенев от изумления, мы разглядывали портрет. За спиной с трудом сдерживали хихиканье слуги.

— Какое интересное искусство… — протянул Киан.

— Родолесское, — вернув дар речи, промычала я. — Муж, ты помнишь, мы в прошлом году пригласили циркачей?

— Которые плевались пламенем и сожгли занавески?

— У Тьеров в этом году годовщина свадьбы. Пожалуй, подарю им цирковое представление с огнем.

— Мне нравится, как это прозвучало. Они достойны этого дара. — Киан приобнял меня за плечи и поцеловал в висок. — Когда Тьеры попросят тебя отреставрировать спаленные фрески в главном зале, заломи цену вдвое…