Глава 12

К Нику я заехала после полудня.

Запоздало подумалось, что стоило бы позвонить, что может быть, его и вовсе нет дома. Его ведь часто не бывает, а я вот так, сюрпризом.

Но я просто свернула не к своему дому, а налево. Остановилась в тени каштанов. Каштаны росли лишь здесь, на земле, про которую поговаривали, что старик Эшби, не нынешний, а тот, который первым пришел на этот берег, заговорил ее.

Ага, принес в жертву прекрасную девственницу и драконье сердце закопал.

Про сердце точно не знаю, потому как люди с драконами не всегда уживались, а вот с девственницей – сомнительно весьма. Мисс Уильямс мне рассказывала о тех временах. И нравах. И даже дневник читать давала одной… благочестивой особы, именем которой у нас улицу назвали.

Дневник был из архива.

И да… я многое узнала о благочестии.

В общем, главное, что каштаны прижились. Росли они невысокими и кряжистыми. Ветки свои раскидывали далеко, сплетаясь ими в одну узорчатую крышу. Сквозь нее пробивалось солнце, выплетало кружева из света на камне дороги.

И я смотрела на это кружево.

…раз-два-три… спорим, допрыгаю до камня?

Я прыгаю.

И останавливаюсь, чтобы поймать равновесие. Взмахиваю руками.

- Хватит уже, мелкая, - Вихо недоволен. И не только мной. Что-то там у него в школе не ладится, вот он и злится. Сумку свою скинул, пнул, вымещая раздражение. – Шла бы ты домой.

Не хочу домой.

Там опять полы натирать. Или стирать. Вот у мистера Эшби дома стоит настоящая стирательная машина. И она сама стирает. И сама воду отжимает, если протянуть простынь между двумя валиками. И так хорошо, лучше, чем руками.

Я допрыгиваю до края тропы. И показываю Вихо язык:

- Ник мой друг. Я иду к нему.

- Друг… нашла бы ты кого по возрасту.

Кого?

Кто захочет дружить с полукровкой? У меня волосы черные. И кожа темная. И куклы нет. У всех девочек куклы есть, красивые, с бледными фарфоровыми лицами и длинными волосами. А я… я просила купить, но разве кто послушает?

- Ладно, - Вихо поднял сумку и кое-как отряхнул от пыли. – Скажу, что ты домашнее задание не поняла.

Я киваю. Пусть говорит. Матушка, правда, опять причитать будет, что я слишком тупа и что учеба – это не для женщин.

Пускай.

Главное, пару часов тишины у меня будет. И если повезет, если мальчишки будут слишком заняты, чтобы со мной возиться, то откроют библиотеку.

Я зажмурилась.

…и память вернулась. Каштаны не цвели. Никогда. Все-таки климат им требовался иной. Но они и так были красивыми. Я погладила шершавый ствол, подавила острое желание развернуться и уехать. Если уж собралась в гости…

Ник был дома.

Он сидел на террасе в кресле-качалке, про которое я думала, что и оно исчезло, как и другие, показавшиеся ненужными, вещи. А нет, здесь.

Ник читал.

Зои.

Открытая книга. Клетчатый плед на коленях. И она, больше похожая на манекен, чем на живого человека.

- Добрый день, - я остановилась.

Здесь снова пахло солнцем и свежим лесом, никак Ник все-таки перекрыл крышу, которая стала подтекать. Точно. И стропила заменил. И пол… давно я не заглядывала.

- Доброе, - он отложил книгу и поднялся. – Уна, как я рад!

Он и вправду был рад.

А губа Зои дернулась, и изо рта выползла нить слюны, которую Ник тотчас убрал платком.

- Зои тоже рада.

Я сомневаюсь. В ее глазах я видела куда больше, чем мне бы хотелось. Но главное, что я сумела выдержать этот взгляд.

- Здравствуй, Зои.

Странно разговаривать с человеком, который не способен тебе ответить. И улыбаться. И притворяться, что так оно и надо.

Я притворяться не умела.

- Погоди, - Ник подхватил жену на руки. – Тебе уже пора отдыхать. К сожалению, Зои еще быстро устает. Я сейчас, передам миссис Фитцпатрик… скоро вернусь, дорогая. Что бы ты хотела на ужин?

Странно, да.

И… и наверное, он действительно ее любит, если не бросил. Так все думают. Кто-то восхищается этой самоотверженностью, а кто-то полагает Ника придурком, потому что не развелся, не отправил Зои в какое-нибудь тихое местечко.

Денег бы хватило.

Денег у Эшби всегда было много.

Он вернулся быстро и сказал:

- Извини, она нервничает, когда кто-то приходит. Мне порой кажется, что даже я ей в тягость.

- Кажется, - соврала я. А Ник сделал вид, что верит.

Мы слишком давно друг друга знали, чтобы не видеть лжи.

- Присядешь? Или, может, чаю? Обед еще не готов, но думаю, на кухне что-то да найдется. Ты же знаешь ма Спок, у нее всегда запасы…

- Она еще служит?

- А то, - Ник сложил плед. И закладку в книгу пристроил аккуратно.

- Сколько ей?

- Шестьдесят пять.

- Всего?

Мне ма Спок всегда казалась старой.

- Дети иначе воспринимают взрослых, - Ник улыбнулся. – Я сказал, что ты приехала. Она рада.

Сомневаюсь.

На меня, впрочем, как и на Вихо, ма Спок смотрела свысока и с явным неодобрением. Она искренне полагала, что человеку столь высокого положения, которое занимал мистер Эшби, не след возиться со всяким отребьем.

И тем более позволять сыну притаскивать домой…

Я сама слышала.

- Мы все повзрослели. А ты водишься с драконами.

Вожусь.

И поэтому от меня пахнет серой, драконьим дерьмом и ветром, еще камнем.

- Вот, - я вытащила из кармана платок с завернутым в него черным комком. Драконья смола к драконам прямого отношения не имела, просто время от времени горы начинали плакать.

А люди ценили их слезы.

- Спасибо, - отказываться Ник не стал. За это я его тоже люблю, он никогда не тратит время на непонятные мне ритуалы отказов и уговоров. – Кое-кто будет рад… знаешь, если ты отнесешь это в аптечную лавку…

- Отнесу, завтра, - я отмахнулась и устроилась все же.

На полу.

Садиться в кресло, которое занимала Зои, я не хотела. Понимала, что это глупо и по-детски, но… в этом доме я возвращалась в детство. И пол, он тоже теплый.

- Или мне. Я куплю. Но только куплю. За деньги.

- Денег хватает.

Доски пахли вкусно.

И я бы легла, чтобы нюхать этот запах смолы и солнца, как лежала когда-то. Вот здесь и лежала. С книгой. А мистер Эшби, увидев меня однажды, не стал ругать, только сказал, чтобы плед подостлала. Но с пледом было уже не то.

- Я вижу, что хватает. Но я серьезно, - он аккуратно положил комок на стол. – Из этого я сделаю зелье, которое буду продавать по пятьдесят баксов за склянку.

- Сколько?

…в аптеке мне врали, что смолы у них хватает.

- Унция этого вещества, Уна, стоит около сотни долларов. Иногда дороже. Чем оно более свежее, тем дороже.

Я посмотрела с сомнением.

- У меня ведь компания имеется, и я знаю, почем они покупают сырье.

Твою ж… а ведь чувствовала, что дурят.

- По чем ты отдавала?

- Пятнадцать баксов…

- Уна…

Я пожала плечами. Вот если дура, то это навсегда. Он сел рядом, и ноги вытянул. И мог бы обнять, но не стал. Просто за руку взял.

- Давай, ты будешь приносить свою добычу ко мне, а я уже займусь продажей? Или просто заберу. По закупочным ценам. Если хочешь, перепечатаю тебе прайс «Фармтека». Я ведь давно предлагал…

Давно.

Его правда.

Сотня за унцию… даже если меньше чутка, все равно много. А мне крышу чинить, потому как нынешнюю бурю она пережила, а вот следующую точно не выдержит. Там по шву поползло все.

- Это подарок.

- И я его взял, - Ник держал руку аккуратно. – Но остальное мне тоже нужно. И я готов платить. И за чешую. И за скорлупу. И за…

…и за все. Наши и дерьмом не брезговали, которое старое, твердое. Сгребали в пакеты и везли куда-то к югу, где чужаков много. Поговаривали, что это дерьмо с глиной мешают, а потом на морды мажут, для красоты. Я, конечно, не верила, но…

Зачем-то же его собирали.

- Драконы сейчас популярны. Да и… они – это магия, понимаешь? Та самая, воплощенная… сейчас многие университеты занялись изучением их свойств, а им нужен материал.

- Будет материал.

- Не злись, - Ник похлопал меня по плечу. – Я знаю, что для тебя они совсем иное. И мне даже завидно порой.

- Чего?

- Что я не дракон.

- Ты и человеком неплохо выглядишь. И… там что-то с Сапфирой неладно. Подрали ее. А она пряталась и, кажется, нагноение пошло. Я, конечно, промыла, но не факт, что хватит.

- Вечером заеду.

Хорошо.

Ему я верила больше, чем институтским. И что важнее, драконы тоже.

А чай нам принесли.

Ма Спок стала еще шире. И почему-то ниже. Раньше она казалась мне вовсе необъятной и грозной. А теперь я видела перед собой полную одышливую женщину в алом платье.

- Добрый день, - я поздоровалась, а вот вставать не стала. Слишком хорошо мне сиделось, и даже в кои-то веки спокойно стало.

Ма Спок лишь поджала губы.

Полные.

Она сама вся была округла и пухла, как и подобает хорошей кухарке. И пахло от нее едой. И запахом этим пропитались, что балахон, что неизменный тюрбан, что украшения, которые она носила во множестве.

- А ты все не наиграешься никак, - она смотрела с укором. – Замуж пора давно. Деток… эх вы, бестолковые… и тощая какая… соплей перешибить можно.

- Возьмите, - я протянула полупрозрачную чешуйку. – Линять начинают и… вот…

Чешуйка была гладкой. Темно-синяя, почти черная, к краю она бледнела. А сам этот край был острым.

- Спасибо, - она приняла ее осторожно.

А после…

Толстые темные пальцы обхватили мою ладонь, сдавили, заставив раскрыться. Короткие ногти впились в кожу.

- Прошлое возвращается, - сказала ма Спок, глядя в глаза. – Вспоминай. Иначе быть беде… скоро быть беде.

Она отпустила руку.

Вздохнула.

Смахнула испарину со лба и, повернувшись спиной, удалилась.

- Что это… было? – поинтересовалась я у Ника, наблюдавшего за этим представлением. Он пожал плечами:

- Ма Спок помнит, что когда-то ее предки имели дар. И порой спешит его показать. Не бери в голову.

Постараюсь.

А беде быть, это точно, потому что я понятия не имела, что с дурью делать. Деньги я отвезла в пещеры. А вот дурь побоялась, все же драконы – существа куда более нежные, еще отравятся, не приведите Боги.

- Ты слышал… Вихо нашли.

Я сказала это и прикусила губу. На самом деле дружили именно они, мальчишки настолько разные, насколько это вообще возможно. А я так, я просто прицепилась к этой дружбе, пользуясь тем, что у Ника не хватало силы духа прогнать меня.

Ник вообще был добрым.

А про Вихо я много знала. Вот и приходилось ему терпеть.

…а нечего было бросать свиньям старика Клотта пыльцеглав. Они от него взбесились и скакали по двору, что ненормальные. Оно, может, и смешно было, но папенька за подобные шутки точно не ограничился бы выговором.

И за курение на заднем дворе.

- Нет, - чуть помолчав, сказал Ник.

- Вчера… меня шериф вызвал. Знаешь, кто приехал? Томас? Помнишь его?

- Помню, - как-то это было сказано без особой радости. Впрочем, понимаю. Том и Джерри доводили не только меня. Нику тоже изрядно доставалось.

- Вот. Он теперь федерал. Шишка еще та… хотя получше, чем был. Правда, зубы у него фарфоровые…

- Адвокат нужен? – Ник подобрался.

- Нет. Он нормальный. Вроде. Кажется. Не знаю. Я его к драконам отвела… что? Сам попросил. Искра знаешь, какая любопытная?

- И как?

- Не сожрали.

- Жаль.

- Да ладно тебе… сколько времени прошло, - я стянула со стола тост. Тепленький еще. И хрустит. – Он, конечно, был придурком конченным, но ведь сколько времени… и вообще… драконы не сожрали, значит, уже и не придурок.

- Поверь, и драконы могут ошибаться.

Это он зря.

Драконы, они ведь не человека видят. Как мне кажется. А саму суть. И далеко не каждого к себе подпустят. Того умника из институтских едва не сожрали, хотя весь в дерьме вывалялся. Мол, повышает уровень аттракции.

Хрень.

- Он кровь взял. И отправил в Тампеску, если не дальше… что-то там неладное, - я грызла хлеб, глядя на масло, но до него поди-ка дотянись.

И сыр тоже надо резать.

- Я только не понимаю, на кой ляд оно федералам?

Милдред стояла, прислонившись лбом к стеклу, и курила. Пусть официально в лаборатории курить было запрещено, но на галерею бегали все.

Гудела вытяжка.

Пахло формалином и прочей химией. И запахи эти мешали сосредоточиться. Милдред затянулась, задержала дыхание, с каким-то мазохистским удовольствием чувствуя, как ядовитый дым расползается по легким. Она выдохнула его, едва не закашлявшись.

- Это точно будет он, - Лука держался чуть в стороне.

Знает?

Мистер Боумен точно знает. А вот сказал ли своему любимчику? Интересно, что он в нем нашел? Нет, это не ревность. Даже если Лука вдруг исчезнет, для Милдред ничего не изменится.

Ее в Бюро терпят и только.

- Еще рано говорить…

Внизу колдовали.

И в прямом смысле слова, - тяжелая установка, получив жертвенную каплю крови, окуталась дымкой заклятий, - и в переносном.

Столы с останками изменили порядок. Кое-где появились таблички, но большинство так и остались под номерами. Кто-то лишился кожи, кто-то избавился от останков мышечной ткани, явив миру обнаженные уродливые в белизне своей кости.

- Я чувствую, - Лука посмотрел искоса.

Сказать? С ним придется работать в паре, и, если подумать, вариант далеко не из худших. Многие полагают Милдред просто стервой. Лука с ними согласен. Но он хотя бы признает за ней ум.

И опыт.

- Чувств мало, - Милдред стряхивает пепел в пустую мензурку, которую оставили здесь именно для пепла. Анализ займет не один час и, в принципе, делать в лаборатории больше нечего. Но не в квартиру же возвращаться? Там пусто.

Сыро.

И в голову всякое лезет. И тянет подвинуть поближе телефон, набрать знакомый номер и услышать хриплое:

- Элли, милая? Это ты? Это ведь ты… ты просто заблудилась.

Дым кусает губы, и стало быть, Милдред сама их искусала. Нервы… и у нее есть нервы.

- Кое-что изменилось, - если вниз нельзя спуститься, то можно хотя бы взглянуть. – Ты заметил?

- Он убил мужчину?

Почти шутка.

Почти улыбка. Лука не просто некрасив, он откровенно страшен. Какой-то чересчур тяжелый подбородок. А вот лоб узкий и надбровные дуги на нем выделяются, придавая лицу выражение то ли безразличия, то ли тупости. Из-за этой особенности многие обманчиво полагали, что Лука не особо умен.

Ложь.

- Он изменил моде.

А когда Лука хмурится, складывается ощущение, что он хочет ударить. Вон, и кулаки сжал. Массивные. И покрытые тонкими белесыми волосками. На руках волос становилось больше и они темнели. В этом тоже что-то было.

Животное.

- Раньше он наряжал их в платье по моде двадцатых, а на той… пятый номер. Обрати внимание. Платье с эластичным корсетом…

Приподнятая бровь.

И глаза непонятные, то ли серые, то ли голубые. А может, вовсе карие? Заглянуть бы, но этот интерес истолкуют превратно.

- И пышные подъюбники. Вместе получается весьма изящный силуэт. Я видела что-то похожее в журнале. Но вряд ли это Диор. А вот у номера двенадцать определенно костюм – копия Шанель… если копия.

Бирки были спороты.

Но качество ткани.

Пошив.

И этот знакомый до боли силуэт, в котором сочетались простота и изящество.

- Он их балует… - тихо произнес Лука.

И Милдред согласилась.

- Он действительно их балует. Украшения… ты заметил, что у каждой они свои? У номера четвертого – из прошлогодней коллекции Страйс… массовой, но все же, все же…

…золото.

И серебро.

Цепочки, которые попытаются опознать, но вряд ли выйдет, ибо в большинстве своем они были простого плетения. Такие в любом магазинчике купить можно. Но с другими украшениями, может, и получится. Брошь в виде пчелы.

Полудрагоценные камни.

Или вот тот кулон-бабочка изящного плетения. Серьги…

- Он наряжал их уже мертвых. И оставил все им. Платья, белье, украшения, - голос Милдред в узкой коробке галереи звучал странновато. – Он ведь мог забрать. Передать от одной жертвы другой… и это сэкономило бы ему немало денег.

- Значит, он как минимум не беден.

- Значит. Или… охотится не только на них… что если он… играет не со всеми?

- Играет?

- А как это еще назвать, - Милдред с трудом подавила вспыхнувшее раздражение. – Взгляни. Вместо того, чтобы просто взять и убить, он с ними возится…

Она отступила, потому как находиться рядом с Лукой стало… не безопасно? Чушь какая. Он просто слишком массивен. Огромен. И отсюда ощущение опасности.

- Ты когда-нибудь пытался понять, почему он это делает?

- Потому что больной ублюдок?

- Умный больной ублюдок, - Милдред выбросила окурок в ту же мензурку. – Очень умный. Очень хитрый. Очень опасный. И чтобы поймать его, его нужно понять.

Не верит?

Ей никто не верит. У убийц своя логика? Глупости какие. Их ловить надо, а не разбираться, с чего они вдруг слетели с катушек.

- Ты ведь не выйдешь на охоту, не зная повадок зверя? И здесь почти то же самое. Смотри, он ценит красоту. Он пытается ее сохранить. Иначе зачем мумификация?

- Чтобы поиздеваться?

С Лукой удобно в том плане, что он готов думать. Даже если и кажется, что идея пуста, но он в достаточной мере дотошен, чтобы проработать ее.

- Издеваться можно иначе. Он их не связывает. Ни у одной не нашли следов. Он их не бьет, - Милдред прикусила губу, на сей раз до крови. И эта кровь была соленой. - Он о них заботится. Ухаживает. Делает им прически. Красит… но только мертвых. Мертвые не могут отказать.

- Напрочь больной ублюдок.

Это верно.

Милдред отступила к стене, прижалась к ней спиной.

- Ты как?

- Хорошо.

А вот ей не нужна забота. Забота – это совершенно лишнее в ее нелепой жизни. И нежность. И… и с ним спокойно, но спокойствие тоже обман. Милдред должна быть сильной.

И будет.

- С одной стороны мертвые ему явно ближе. А с другой, он не спешит их убивать. Почему? Смотри, чтобы сделать чучело нужно не так много времени. Не годы точно. И стало быть, он где-то их держит. Неделями. И месяцами. И… годами?

- Но в конце он все равно их убивает?

- Именно.

- Почему?

- Не знаю.

- Но ты поймешь, - это было утверждением. И приказом. Что ж, с мужчиной, который приказывает, легче иметь дело, нежели с тем, который проявляет заботу.

- Я постараюсь. И я работала… с подобными.

- Знаю. Эшлендский душитель?

- Не только, - Милдред обняла себя, успокаивая. – Я работала и с теми, кто уже сидит. В лечебницах…

Лука скривился. Похоже он, как и многие, полагал, что подобные уроды заслуживают лишь одного – смертной казни.

- Я читал твою работу.

- Да? – а вот это признание Милдред удивило.

Работа получилась… весьма спорной.

Неправильной.

Противоречащей принятым догмам, и все же… все же ее выпустили, пусть и малым тиражом, предназначенным для своих. Большего Милдред и не требовалось.

- Они и вправду… не такие?

- Не такие… и такие тоже. Бывают среди них дураки, но их рано останавливают, а с умными хуже. Умные учатся жить с людьми. Казаться людьми. Они создают семьи и обзаводятся приятелями, которые уверены, что знают о хорошем парне все… - Милдред достала вторую сигарету. Ожидание было невыносимым, и этот разговор хоть как-то его скрашивал. – А потом, когда истинная суть выползает наружу, никто не верит. В гараже у Душителя нашли коробку, а в ней – пряди волос. По одной с каждой жертвы. На коробке – его отпечатки. На волосах – его слюна… точно его, мы привозили сличать. Так вот, его жена по-прежнему уверена, что мужа оговорили. Ее даже признание не убедило, да…

Милдред хорошо помнила эту красивую холеную даже женщину, с непонятным упорством цеплявшуюся за осколки прежней жизни.

Она кричала.

Требовала.

Грозила судом. Она плакала, спрятав лицо за ладонями, и умоляла дать ее Гарри шанс. Он ведь хороший. На самом деле хороший, просто… ошибся.

…они сами виноваты! – этот голос заставил поморщиться от боли. – Вы же видите, что они сами виноваты! Они все шлюхи…

Семеро женщин, среди которых нашлось место и монахине, и школьной учительнице, и паре домохозяек.

- Они его провоцировали!

…после суда она прокляла Милдред, будто именно в ней увидела источник всех собственных бед. Впрочем, это проклятье было не первым и не последним.

- Интересно не то, как они убивают. Это в конечном счете просто ритуал. Другое дело, что от ритуала им крайне сложно отступить. Теряется то удовольствие, которое они получают. Да…

Правое ухо Луки смято, такое случается с борцами. А еще это его привычка горбиться, отчего кажется, что длинные руки его еще длиннее. Они свисают едва ли не ниже колен, и в фигуре чудится нечто такое, обезьянье.

- И куда важнее то, как они выбирают жертву. У Душителя имелась тетушка, у которой он часто оставался в детстве. И она забиралась к нему в постель, трогала, заставляла делать разное.

Ругался Лука тихо.

И от хрипловатого голоса его руки задрожали.

- Он выбирал женщин с длинными, как у нее, волосами. Он убивал ее снова и снова. И нет, он осознавал, что эти женщины – не она, но ничего не мог с собой поделать. А здесь… почему именно блондинки? И возраст…

- Девушка, которая ему отказала?

- Возможно. Или не отказала, а умерла. Иногда люди расценивают смерть, как предательство. Или… гадать можно долго, но стоит поднять архивы.

Лука кивнул.

Стоит.

И в каждом из городков, вот только придется ехать, потому что копаться надо не в полицейских сводках, а поднимать храмовые записи и больничные листы, искать ту самую, светловолосую… и надеяться, что она вообще существует где-то, помимо воображения убийцы.

Молчание тяготило.

Там, внизу, люди тоже нервничали, но они отвлекали себя делом. Милдред же оставалось смотреть.

…тетушку увезут сегодня. И деньги кузина взяла. Не сразу, конечно. И видно было, насколько неудобно ей брать, однако ее зарплаты на поездку точно не хватит.

Тетушка… может, смена обстановки поможет?

Или нет?

Гадать бессмысленно, а молчать тяжело.

- Ты уверена, что тебе нужно это дело? – теперь Лука говорил почти шепотом.

- Уверена.

Знает, стало быть.

- Боумен сказал?

- Предупредил.

- И только?

- Сказал, что по-хорошему стоило бы тебя отстранить, но, во-первых, ты все равно не усидишь, и стало быть, лучше если будешь под присмотром. А во-вторых, ты уйдешь из конторы. Ему не хочется тебя терять.

Слышать это было неожиданно… приятно.

А Лука отобрал сигарету и отправил ее в мензурку, развернул, - и ведь стерпела же она этакую наглость, - подтолкнул в спину.

- Идем, поедим чего, а то я с утра… да и ты похоже.

Похоже.

В последние дни вернулась тошнота. И головные боли. И страх, тот сковывающий всеобъемлющий страх, от которого Милдред так тщательно избавлялась.

Он оказался сильнее.

- Заодно и расскажешь…