Глава 19

Томас закрыл глаза и сделал глубокий вдох, успокаиваясь.

В том, что произошло, нет его вины.

Нет ничьей вины, кроме того придурка, который решил, что ему надоело прятаться. И другого, подстегнувшего. Томас еще поговорит с репортеришкой, которому не молчалось. Как же… сенсация.

Теперь вот и еще одна.

Она сидела на высоком стуле, в пол-оборота.

Светлые волосы. Платье с пышной юбкой. Розовое. В лиловый горох. И отчего-то от сочетания розового и лилового Томаса начинало мутить. А еще от запаха, такого до боли знакомого запаха… у отца в мастерской так пахло.

- Вот же ж… - шериф добавил пару слов покрепче и отвернулся, шляпу подвинул, пряча лицо в тени ее. Будто опасался, что кто-то увидит его слабым.

- Периметр надо будет оцепить.

Периметр.

Забегаловка, в которой Томас еще вчера завтракал и беседовал с Эшби. Вон их стол, в углу. И мертвая девушка смотрит на него. Случайно?

На лице ее – улыбка.

Глаза стеклянные. Надо будет уточнить, где брали. Не так уж много осталось мест, где можно купить приличные стеклянные глаза. Эти точно расписаны вручную. И стало быть, сделаны по особому заказу.

Томас сделал шаг.

И запах химии стал сильнее. Резче. Какой-то он… нет, не то, чтобы неправильный, чересчур уж едкий, что ли?

- А других он тоже… вот так же? – поинтересовался шериф, который предпочитал держаться за порогом, будто это малое расстояние могло хоть как-то уберечь его.

Это замолчать не выйдет. И репортеры слетятся, что стервятники на дохлую корову. Это только драконы падалью брезгуют. А эти…

Как Чучельник сюда попал?

Заведение запиралось и хорошо. Владелец его, достопочтенный мистер Ванкрейн, никогда не страдал излишнею доверчивостью. Напротив, он прекрасно осознавал, сколь манят сокровища, сокрытые в подвалах его.

Виски.

Джин.

И что там еще? Вереница бутылок за стойкой сливалась в одну плотную стеклянную стену, в которой тонули солнечные лучи.

- Минди ее обнаружила…

Минди – та самая официантка, которую вывернуло на пол. И понятно, обычному человеку видеть такое… и не обычному.

Томас остановился.

Теперь девушка совсем не походила на живую, хотя тот, кто оставил ее здесь, вне всяких сомнений старался. Он скрыл лицо под толстой маской грима. Поднял воротник. Набросил на плечи палантин с меховой оторочкой.

Сумочку поставил.

Туфельки.

- Минди клянется, что вчера все заперла…

- Заперла, - согласился Томас, присаживаясь. Он смотрел на девушки снизу вверх. Маска на ее лице была почти совершенна.

Бледная пудра и жемчужный блеск румян. Тонкая подводка. Тушь. Или ресницы наклеены? Слишком уж длинные и пышные. А вот губы покрыты толстым слоем темно-лиловой помады.

Ей нарисовали улыбку.

Почти естественную.

Томас вздохнул. Сквозь душный аромат бальзамического состава пробивался запах духов, резкий, агрессивный.

Он развернулся, выдержав растерянный взгляд мертвой девушки, и сказал:

- Постарайся… чтобы сюда никто не заходил.

Ему надо возвращаться в гостиницу, созвониться с Тампеской.

Однокурсник Вихо Саммерса успел обзавестись офисом в Нью-Сити, в доме новом и оттого наверняка недешевом, золоченой табличкой на двери и округлым мягким брюшком, которое выглядывало из расстегнутого пиджака.

Он был еще молод, но всячески старался прибавить себе лет.

Виски точно подкрашивал.

Милдред оценила. И виски, и круглые очки с простыми стеклами, и костюмчик из плотной серой шерсти того кроя, который несколько скрадывает недостатки фигуры. И девицу в приемной. Девице Милдред не понравилась, а вот Лука был удостоен долгого оценивающего взгляда и признан перспективной особью.

Ему даже чаю предложили.

А он согласился.

Плюхнулся на кресло в приемной, ноги вытянул, чаек поставил на ладонь, аккурат вместились и блюдце, и чашечка.

- А что, долго он занят будет? – на девицу Лука смотрел вполне благожелательно, что весьма злило Милдред.

- Клиент сложный, - девица улыбалась.

И взбивала и без того взбитые волосы, высветленные почти до полупрозрачности. Она поворачивалась то одним боком, то другим, позволяя оценить и стати, и округлости весьма впечатляющих размеров. Наклонялась.

Что-то мурлыкала.

У Милдред болела голова. Еще со вчерашнего дня, который закончился внеочередным приступом мигрени. Она плохо помнила, как добралась домой. Сил хватило, чтобы скинуть туфли, отрешаясь еще и от характерной боли в пояснице, и рухнуть в кровать. Там она и пролежала до утра в каком-то пограничном состоянии сна и яви, когда ощущалась и боль, и собственное отяжелевшее тело, и каждый звук, каждое движение вокруг. Утром она заставила себя подняться.

Принять душ.

А следом – и пару таблеток, запив их кофе, что делать категорически не стоило бы, потому как сейчас желудок болезненно сжимался.

Ничего.

Надо потерпеть. И не лезть в разговор. И вряд ли они узнают что-то, столь уж новое, а ноги крутит. И спину совершенно немилосердно, особенно чуть выше поясницы, будто она, Милдред, точно знает, где эта спина сломается.

- Прошу прощения… - голос заставил ее очнуться. – За ожидание, но…

Из кабинета выплыла дама солидного возраста и немалых размеров. Выплыла и исчезла, оставив после себя резкий запах духов.

- …я не мог отказать…

Милдред оперлась на протянутую руку. Все же в присутствии Луки есть своя прелесть. Вот только взгляд, которым ее одарили, был слишком уж внимательным.

- Так о чем вы хотели поговорить? Признаться, интерес со стороны Федерального бюро… несколько волнителен…

Мягкое кресло, в которое Милдред почти впихнули. И на всякий случай отодвинули от стола. А взгляд Луки стал предупреждающим. Да ладно, не будет она никого ни о чем спрашивать. Состояние не то. Посидит вот в уголочке, понаблюдает…

- …даже к делам, столь давним…

Голос течет, что вода по камням. И этот голос убаюкивает, а в кабинете спокойно. Слишком уж спокойно. И тянет развалиться в этом вот кресле, вытянуть ноги и пожаловаться… на все… на боль эту, на усталость, на страх…

…и легкое ментальное воздействие.

- Отключите ваш артефакт, - попросила Милдред и потерла виски. – Надеюсь, он легальный?

Лука подобрался.

- Простите?

- Я понимаю, что вам нужно успокоить посетителей, расположить их к себе… что это? «Песнь Сирина»?

Хьюго Далтон покраснел.

Стало быть, угадала.

- Его часто используют, - это уже было сказано для Луки. – Даже некоторые торговые центры заказывают. Он просто снимает излишнюю тревожность, а спокойные люди готовы тратить больше.

- Или говорить о своих проблемах, - согласился Хьюго, вытащив характерного вида ларец. – И лицензия имеется. Более того, я предупреждаю своих клиентов перед подписанием контракта. Я знаю закон.

Он откинул крышку и повернул рычажок.

- Дорогая игрушка, - заметил Лука, вновь нахмурившись.

Дорогая.

Но весьма действенная и разрабатывалась для госпиталей с больницами.

Разными больницами.

Правда, там стоят куда более мощные, но и этот был неслабым.

- Окупается, - Хьюго Далтон стянул пиджак и кинул его на спинку стула. – Извините… тут душновато, а миссис Циммергер очень любит духи.

Это да.

Цветочный запах держался, заставляя морщиться.

- Куда Вихо вновь влип? – он ослабил узел галстука.

- Его убили.

- Закономерно.

- Расскажете? – Милдред потерла виски. Определенно переборщила, но… как ни странно, даже краткое воздействие артефакта принесло ей облегчение.

И немалое.

- Так… особо и нечего. Я держался в стороне от его дел. И другим советовал. Если что-то всплыло…

…а могло всплыть. Вон, пальцы слегка дрогнули, а на пухлых щеках появился румянец.

- Нас интересует личность Вихо. То, каким он был человеком. Что бы ни было в прошлом, мы не собираемся предавать это огласке, - Милдред говорила мягко, не вплетая в слова силу, но все равно замутило.

И слабость нахлынула сразу и вдруг.

И она поняла, что сама просто-напросто не встанет с этого вот кресла.

- Да… конечно… но я? Мы никогда-то не были приятелями…

- А кто был?

- Так… странно, но… никто, пожалуй. Нет, вы не подумайте, Вихо был компанейским парнем, но… как-то не сошелся он ни с кем… амбиции… и все такое… чаю хотите?

- Хочу, - Милдред вцепилась в подлокотники, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. – С сахаром. Много сахара, если можно.

- Конечно… Вихо… мы познакомились с ним в первый же день… то есть, нас поселили в одну комнату…

…повезло.

Они искали хоть кого-то из того выпуска, кто основался бы в Нью-Йорке, и вот, выходит повезло больше, чем рассчитывали.

- Но прожили вместе недолго… с год… я попросил сменить соседа… и так получилось, что мне пошли навстречу.

- Почему?

- Может, потому, что мой отец тоже учился здесь?

- Нет, почему вы попросили сменить соседа, - Лука встал словно бы рядом, но в то же время загораживая от Марион этого пухлого человечка. Или Марион от него? – Из-за того, что он был полукровкой?

- Что?! – возмущение было почти искренним. – Нет… конечно, нет… полукровкой он был… а еще – редкостным придурком, решившим, что ему можно все. Что… если он поступил, то теперь…

Он отер лицо ладонью.

Махнул.

И как-то обреченно плюхнулся в кресло, откуда рявкнул:

- Долго я еще чай ждать буду?!

Принесли почти сразу. И девица, проплывая мимо Милдред, одарила ее ненавидящим взглядом. Пускай…

…три ложки сахара.

Или четыре?

Лучше пять. Сладкое хорошо восстанавливает силы, и вчера стоило бы прикупить шоколадный торт. Сегодня… точно. Милдред купит торт. Наберет ванну, заберется в нее и будет лежать, пока вода совсем не остынет. А потом, выбравшись, съест этот треклятый торт, закусит снотворным и даст себе отдых.

- Понимаете… я отличался некоторой… застенчивостью. Мой отец был юристом… и дед, и прадед… я с малых лет знал, что меня ждет. И это не пугало. Напротив. Отец брал меня на встречи с клиентами. Знакомил… знакомства порой решают многое. Я присутствовал на судах. В двенадцать мне позволяли составлять ходатайства. Да… отец их проверял, естественно… чуть позже и проверять перестал. По вечерам мы разбирали интересные дела, а «Вестник юриспруденции» был моим любимым журналом… и остался… да… может, конечно, я не так и известен, но вполне успешен. Сейчас. А тогда… я не сомневался, что буду лучшим на курсе, но вдруг оказалось, что есть и другие. И у них тоже родители и деды, и прадеды. И еще другие родственники… и связи, да… а кроме связей – амбиции. И сила…

Он размешивал сахар.

Медленно. Сосредоточенно. По часовой стрелке.

- И еще внешность. Харизма… я вдруг понял, что… никто не собирается мною восхищаться. Отец… он в меня верил. А мама и бабушка просто любили. Кормили… слишком уж кормили. Погодите…

Ложечка коснулась края чашки с тихим звоном.

А на столе появился снимок.

- Вот, - этот снимок Хьюго протянул Луке. – Это я… в студенческую пору… как видите, я был довольно тучным.

Это еще мягко сказано.

Он был толстым.

И костюм не способен был скрыть этой полноты. Подушки плеч. Несколько подбородков, башней поднимавшихся по-над воротничком. Круглые слегка обвисающие щеки. И заплывшие глаза, которые почти не видны. Длинные волосы на пробор кажутся редкими и грязными.

- Стоит ли говорить, что я пришелся… не совсем ко двору… я… понимаете, я не осознавал этой проблемы! Точнее вес никогда не был проблемой! Моя матушка… и бабушка… они хорошо готовили. Отец… он тоже всегда был крупным мужчиной. И никто бы не обозвал его толстым. В нашем городе его уважали… и меня тоже… я даже консультации давал еще до поступления, - голос его сорвался, кажется, несмотря на прошедшие годы тема была болезненной. – Мама… она считала, что мужчины должно быть много… и внешность ничего не значит, главное душа, а на деле…

- Значит, - произнес Лука.

И Хьюго кивнул.

Вздохнул. И взялся за ложечку.

- Мне быстро объяснили, кто я есть. Забавный уродец, который должен писать домашнюю работу за других, более успешных, и радоваться, если день прошел спокойно.

- Над вами издевались?

- Сперва это были шутки… просто шутки… потом появились прозвища… потом… становилось все хуже… я… я не понимал… я ведь был просто домашним ребенком… я и в школу-то не ходил. Зачем? У моих родителей были деньги, чтобы оплатить домашнее обучение, а экзамены я сдал на отлично… да… мне казалось, что если я буду терпеть, они отстанут. Но не отстали.

Ложечку он вытащил.

Положил на край тарелки.

И сказал:

- А он… я ему помогал. Вихо поступил по спортивной стипендии, но знаний у него отчаянно не хватало. И мне показалось, что мы можем, если не подружиться, то хотя бы быть полезны друг другу. Я взялся его репетировать, а он – меня защищать. Он был ярким человеком. Таким, которому радуются. С кем легко заводить знакомства и вообще… он сам все портил.

- Так что случилось?

- В первый год мы вполне себе мирно уживались. Он даже взялся помочь мне похудеть. Таскал с собой на стадион. Заставлял бегать. Отжиматься. Заниматься спортом, хотя спортсмен из меня еще тот был. Занялся моим рационом. Я много ел. Особенно, когда волновался, а волновался постоянно… из-за них всех я стал очень нервным, что сказывалось на учебе. А Вихо помогал, да… иногда он занимал у меня денег. Я знал, что он из небогатой семьи и мне не жаль было пятерки или десятки другу. Я думал, что мы друзья, пока…

Губа оттопырилась. И показалось, что вполне успешный адвокат, сумевший пробиться не в родном городке, где его бы приняли с распростертыми объятьями, но в Нью-Йорке, расплачется.

- Он решил, что моя дружба – не то, что ему нужно. Он захотел войти в студенческое братство… стать своим. Он… подстроил одну шутку. Совсем несмешную для меня шутку… я очутился в больнице… и да, отчасти поэтому нас расселили легко. Мне, как пострадавшей стороне, позволили жить одному, благо, была возможность.

Он сцепил пальцы.

А к чаю так и не притронулся.

- Знаете… когда вдруг оказываешься голым перед толпой гогочущих однокурсников… тех, кого пригласили посмотреть на твой позор… насладиться им… когда среди этих однокурсников есть девушка, которая тебе нравится… и ты видишь, что ничем-то она не отличается от прочих… и когда тот, кого ты считаешь другом, человек, знающий о твоей симпатии, говорит этой девушке на ухо что-то, отчего на лице ее появляется отвращение… сперва хочется умереть. Да, я всерьез подумывал о суициде, но потом… потом появилась злость. Мне захотелось доказать им всем, насколько они ошибаются.

- У вас получилось, - Милдред сделала еще глоток. Чай был сладким до омерзения, но… подействовало.

Слабость отступала, пусть и медленно.

Определенно, за шоколадным тортом придется заехать. А еще она обещала тетушке проверить ее дом. И надо будет с хозяйкой встретиться, отдать ключи от квартиры. Или все же продлить договор?

- Получилось. Не сразу… во многом, благодаря мистеру Питтерсону, который преподавал уголовное право… не совсем моя сфера деятельности, но он сумел… увлечь. И да, я стал заниматься много… куда больше, чем прежде… и худел. И спорт тоже… хотя тут, конечно, не очень получалось, потому как я неловкий.

Чай он отодвинул.

- Вихо сделал вид, что ничего-то не произошло. Он был умным парнем и в какой-то момент я просто стал ему не нужен. Он сам мог учиться… и учился. К слову, в клуб его как раз и не приняли.

- Не знаете, почему?

- Знаю. Потому что он полукровка, это во-первых. А во-вторых, спортсмен. И значит, тупой… некоторые стереотипы весьма живы. Среди своих он тоже не прижился. Там быстро поняли, что с Вихо нужно быть аккуратней… был один парень, тоже по спортивной стипендии. Бегун… и результаты показывал отличные. Ходили слухи, что выставлять на соревнования будут его… пока не поймали под дозой. Сверхдозой… его едва откачали. Так вот, прежде он наркотиками не баловался.

- Полагаете…

Хьюго лишь руками развел. И снимок принял аккуратно, бережно даже.

- Храню на память о себе прошлом. Искушение расслабиться весьма велико. И вообще отрезвляет. Так вот, то происшествие осталось лишь происшествием. Никто не хотел знать подробности, слишком многое могло бы выплыть, да… но я точно знаю, что, не выступая, Вихо утратил бы право на стипендию.

- Он его и утратил.

Хьюго осторожно кивнул. И сказал:

- К этому времени я был… довольно далек от дел моих однокурсников, - он погладил пухлые пальцы левой руки. – Но слышал, что у него совсем перестало ладиться с учебой. Не потому, что он был глуп. Скорее он не привык в чем-то себе отказывать. Он и со мной-то занимался исключительно потому, что честолюбие не позволяло быть отстающим. А дальше… был роман с одной девушкой. Потом с другой. Со многими девушками. Вихо им нравился. Было в нем что-то такое, привлекательное… и вечеринки. Он умел веселить людей. И его приглашали. Приглашали, но не принимали в свой круг. А когда он попытался ухаживать за Эмили… Эмили Локхард из тех самых Локхардов, его побили. Впрочем, Вихо недолго расстраивался. Он… у него…

Уши Хьюго зарозовели, а на щеках проступили пятна.

Вздохнув, он признался:

- Он начал жить с мисс Глэдсон. Она… у нас вела… основы правового этикета. Да… такая… не самая приятная женщина. Ее все побаивались, особенно девушки. Иногда мне казалось, что она их просто ненавидит. И представляете, как все удивились, когда…

…а уж обрадовались-то как… особенно, надо полагать, администрация университета.

Сколько ему было?

- Вижу, вы понимаете, насколько… неприятной оказалась ситуация. Возникли вопросы к мисс Глэдсон, и она вскоре перевелась. Я думал, что Вихо отправиться за ней.

- Он остался?

Кивок.

- Однако отношение к нему окончательно… испортилось. Его бы выгнали, но… насколько знаю, он имел некую беседу и ректор позволил ему остаться. Вероятно, побоялся, что если история до прессы дойдет… вы понимаете, какой мог быть резонанс?

Милдред склонила голову и чай допила.

По всему получалось, что парень был редкостным засранцем. А еще невезучим засранцем. Или недальновидным? Или и то, и другое сразу?

- Потом… знаете, многие ведь баловались травкой. На это, честно говоря, смотрели сквозь пальцы. Время было… сейчас все строже. Главное, чтобы совсем уж не наглеть. А Вихо приносил кое-что другое… посерьезней… «розовый туман» и еще, знаю, «трип». И мне предлагал. По старой дружбе… перед сессией. Многие брали… нагрузка была большая, не все справлялись. Я не рискнул.

- Разве за ним не присматривали?

Лука подал голос, и Милдред подумалось, что голос этот низкий, рокочущий, пугал. Как пугал незнакомых с ним людей и сам Лука. Он скорее на бандита похож, чем на федерала. И любовь его к черным костюмам нисколько не исправляет ситуацию. Костюмы ему откровенно не идут.

Сказать?

Еще обидится.

- Присматривали. Наверное. Я точно не знаю. Я… у меня был проект. И еще подработка. Меня взяли по рекомендации. Мне было просто некогда! Я ушел из кампуса, снял квартирку в городе… да, я мог себе позволить это и без родительской поддержки, хотя родители меня никогда не бросали. Тогда… я не хотел вникать в эти проблемы. Знаю, что была на старших курсах какая-то очень гадкая история… с девушкой… она покончила с собой. Да… но причастен был ли к этому Вихо? Понятия не имею. Поймите, для меня этот человек однажды перестал существовать… хотя…

Хьюго встрепенулся и вылез из-за стола. Передвигался он бочком, осторожно, будто опасаясь поломать довольно массивную с виду мебель.

- Когда я переехал в Нью-Йорк, мы встретились. Точнее он нашел меня. Явился… не в этот офис, сами понимаете, молодой специалист такого себе позволить не может. Не важно… он появился. Весь из себя… такой… вот яркий, да… весь из себя. Вот. И предложил дело… сказал, что по старой памяти… на доверии… что я могу подняться высоко, выше отца, если рискну.

- А вы?

- Сказал, что однажды я ему уже поверил. И больше ни о каком доверии и речи быть не может. Он ушел. И больше мы не виделись.