Глава 18

Матушка привезла шторы.

Светлые в тонкую коричневую полоску. И скатерть. И половички, которые легли на скрипучие полы так, будто всю жизнь в доме и провели.

Исчезла пыль с полок.

А в доме запахло едой. Нормальной. И запах этот, как ни странно, примирил меня с матушкиным присутствием в доме.

Она же обживалась.

И дело отнюдь не в шторках, которые вяло шевелились на ветру. И не в фарфоровой вазе, принявшей букет полевых цветов. Не в посуде, заполонившей вдруг кухню.

У меня точно не было этих вот голубеньких тарелочек с каймой.

И супницы.

И… и еще какой-то ерунды.

Дело в самом матушкином присутствии, в том, как она держалась, уверенно и спокойно, будто не замечая моего недовольства.

- Дорогая, ужин почти готов. Мой руки. И переоденься, будь добра. Я приготовила платье.

Платье.

Конечно.

Шерстяное. С узким корсажем и пышной юбкой. Цвет вот темно-винный, насыщенный. Поясок. Узорчики по подолу. Я потрогала это великолепие и руки убрала.

Нет уж… куда мне здесь платье?

- Если тебе не нравится, я отошлю. В шкафу висит костюм.

В шкафу царил удручающий порядок. Я коснулась рубашек, которые теперь висели на плечиках и по цвету, от светлых к темным. Ткнула пальцем в стопку маек. И закрыла дверь.

- Зачем ты это делаешь?

- Что именно? Навожу порядок? Мне показалось, что у тебя нет времени, вот я и решила помочь. Чем еще заняться одинокой женщине?

Она была красивой, моя мама. Даже для белых людей, у которых имелись свои представления о красоте. Но… да, я слышала, как ее обсуждали. И гадали, почему не найдет она себе кого. Она ведь могла бы… от отца ей достался дом. И не один. Отец не доверял банкам. Может, оно и правильно. Главное, что деньги он вкладывал в недвижимость, а ее сдавал, что позволяло неплохо жить и ему, и вот теперь матушка не бедствовала.

- Какая ты у меня упрямая, - вздохнула она. – Но руки хотя бы помоешь?

Помою.

В пещерах водятся не только драконы. Да и душ я приняла, смывая пыль, грязь и раздражение, которое сидело где-то внутри вместе с обидой.

Где она была со своей заботой, когда появился Билли?

Нет, ладно, не когда появился. Тогда бы я ее и слушать не стала, признаю честно. Но потом, позже? Неужели не знала, что мне помощь нужна?

Неужели…

…не понимала?

Или…

…тогда я ей была не нужна, как не нужен стал отец в последние годы его жизни? Нет, матушка никому не позволила усомниться в своей любви и преданности, но вся ее забота – кресло, плед и морфий, которого было больше, чем нужно, - фальшь.

И тогда получается…

…что ей надо?

Я выбралась из душа.

Вытерлась.

Обошла платье, которое так и лежало на кровати, дразнило меня вышивкой и посеребренными пуговичками, и открыла шкаф.

Чистые брюки.

Майкла. Рубашка. Рукава я закатала, застегнула пару пуговиц, перекинула косу и, заглянув в обломок зеркала, приклеенный к двери шкафа, кивнула. Ничего не изменилось.

- Рагу. Острое, - матушка поставила тарелку и себе тоже.

Хлеб в плетеной корзинке.

Соус.

Соусница. Вилки и ножи. Салфетки. Меня мутит от этого великолепия. Но я кивнула и плюхнулась на стул. Поставила локти на столешницу, сгорбилась. Детское, глупое поведение, но я ничего не могла с собой поделать. А матушка лишь улыбнулась, будто понимала, что это – затянувшаяся старая игра, в которой ей полагается возмутиться и сделать замечание, ведь спину следует держать прямо. Но сегодня она не хотела играть.

Сегодня она подцепила рагу вилкой и сказала:

- Скоро в городе федералов станет куда больше.

Заговори она о погоде или о сплетнях, которыми жил, спасаясь от местной тоски, церковный комитет, я бы и отвечать не стала. Но тут поинтересовалась:

- Почему?

- Чучельник вернулся. Ты совсем не читаешь газет?

- Не читаю.

Дерри, он любил посидеть с газеткой. Вытаскивал на веранду кресло, а потом уже оно так и стояло, зарастая песком и грязью. Он усаживался. Вытягивал ноги. Вздыхал. Прикусывал сигару, с которой просто сидел, потому что курить ему не следовало.

Давно не следовало.

Иногда он раскачивался, и тогда кресло натужно вздыхало. Или не кресло, но дощатый пол под ним? Главное, он брал в руки газеты. А когда метастазы добрались до глаз, ему читала я. И это тоже было хорошо.

Я была счастлива, пусть и счастье это с привкусом горечи.

Я знала, что рано или поздно Дерри уйдет, но… пока стояло кресло. Пока приносили газеты. Пока…

- Иногда стоило бы… хотя, думаю, эта история мимо тебя не пройдет.

У нее красивые руки.

Узкие ладони, длинные пальцы. И единственное украшение – обручальное кольцо – смотрится почти жалким. Она ухаживает за руками.

И за ногтями.

Не то, что я.

- Я не знаю, как в этом деле замешан Вихо. Он был дрянным мальчишкой, и боюсь, что многое всплывет из того, чему стоило бы остаться в прошлом.

Матушка поморщилась. А я едва не подавилась рагу. Чтобы она назвала Вихо…

- Ты уже большая девочка, как мне кажется, - она повернула кольцо. – И лучше, если о некоторых… семейных секретах ты узнаешь от меня.

Для кого лучше? Я вот категорически не чувствую в себе потребности копаться в семейных секретах. Как-то и без них прожила, да… к драконам вернуться, что ли?

Сапфире однозначно стало лучше.

Сегодня она из пещеры выглянула, сидела, оседлав скальный уступ, глядела на море.

- Если бы речь шла лишь об опознании… но если вернулся Чучельник, то многое изменится.

- А яснее можно?

Про Чучельника я слышала.

Давно.

Кажется, в тот год, когда матушка продала меня Дерри или, как это называется, устроила мое будущее по законам айоха. Отец ведь так и не соизволил выправить свидетельство о рождении.

Дерри вот сделал.

И его. И паспорт. И…

- Яснее… это сложно… ты знаешь, что твой отец купил меня? – она поднялась.

Домашнее платье из темной шерсти.

Два ряда пуговиц на лифе.

Узкая юбка на два пальца ниже колен. Туфли на низком каблуке. Волосы зачесаны гладко, и в темных, в них виднеются тонкие нити седины. Они кажутся узором, который лишь подчеркивает ее необычность.

- Два ружья, пара сотен патронов к ним, еще железные топоры и табак. Мой отец очень любил табак. А дочерей у него было пятнадцать. Вообще-то Бобби ехал не за мной. Он был из тех, кого племя терпело на своих землях. Времена войны давно минули, а мир… мир менялся. И да, нам остались стада бизонов, драконьи горы и равнина, но жизнь все равно диктовала свое. Я знаю, что другие племена не сопротивлялись ей. Они строили дома и школы. Они позволяли своим детям выходить в большой мир и приносить из него… разное. Мы же… айоха хранят заветы предков. Так это называется.

Я ела. А что? Рагу было вкусным. Откровения особо не мешали. Раз уж ей хочется говорить об айоха, пускай себе.

- А в реальности… у моего отца восемь жен. И старшей позволено спать в его доме, вместе со своими детьми. Остальные устраиваются на земле, вокруг вигвама. И хорошо, если тебе досталась пара шкур, чтобы укрыться. И если у тебя хватает сил отстоять эти шкуры.

В шкурах я матушку плохо представляю.

- Каждый день начинается одинаково. Надо встать до рассвета и отправиться за водой. Ее нужно много. А идти пару миль, потому что ближайшие источники уже заняты, и желающих поделиться ими нет. Напротив, сунешься без спросу – поколотят.

Ее кулаки сжались.

- Потом уборка. И за скотом, и за другими. Чем младше жена, тем ниже ее положение. И ее детей. Моя матушка была предпоследней. Ее взяли, чтобы заключить союз с другой семьей. Я же… отец, кажется, и имени моего не знал.

Не скажу, что сильно преисполнилась сочувствием.

- Я бы ушла, если бы знала, куда идти. Но одному не выжить. В этом все дело. Моя собственная мать умерла, как мне казалось, глубокой старухой. Теперь я понимаю, что ей было вряд ли больше тридцати лет. Мою старшую сестру продали в жены старику. Только она родила белого ребенка и муж разбил ей голову камнем. Он же не знал, что Бобби готов выкупить и ее, и младенца.

Я облизала вилку.

- Его отдали отцу, а тот сунул мне. Младенец не прожил бы долго, поскольку молока у меня не было, а тратить козье на ублюдка? Но тут появился Бобби с выкупом. Он должен был приехать раньше, только задержался, говорил, что дела. Я думаю, он не слишком поверил Мияре.

Была ли я удивлена?

Нет.

И… да? Не знаю. Я просто жевала, уже не рагу, а хлеб, в кои-то веки мягкий, лишенный налета плесени.

- Но увидев ребенка, понял, что Вихо – его сын. И его пришлось забрать.

- Почему?

- Айоха не бросают свою кровь. Если бы Бобби оставил сына, он бы потерял уважение. А с ним и право торговли.

Честный ответ.

- Я сама вызвалась пойти с ним. Сказала, что за ребенком придется смотреть и… я не знала, куда ухожу. Знала лишь, что Бобби живет в каком-то другом мире. Он был чистым. От него хорошо пахло. Он водил машину и иногда привозил сладости. А мне было шестнадцать. И никто не счел меня в достаточной мере красивой, чтобы предложить свой дом.

- Он согласился.

- У него не было выбора, - мать присела.

Аккуратно. На край табурета. Прямая спина. Идеальная осанка.

- За ребенком нужно ухаживать, а Бобби был не из тех мужчин, которые на это способны. Что до выкупа, то ему все равно пришлось заплатить за Мияру. Меня же отец отдал почти даром. Я ведь была мелкой. И слабой.

Мелкой?

Хотя… она ниже меня ростом, пусть и все равно высока для белых женщин. А для айоха?

- Так я оказалась в городе, в месте, которое одновременно удивляло и ужасало. Бобби выделил нам комнату. Ту, рядом с чуланом.

Я кивнула.

Помню.

Это даже не комната, а второй чулан, в котором по недомыслию прорубили окно.

- Собственная комната, представляешь? И вода, за которой не надо ходить. Кран открой и она льется. И горячая тоже. Он велел мне вымыться. И заставлял мыться каждую неделю. Айоха покрывают кожу жиром. Так теплее. Старый не снимают. Как понимаю, пахло от нас… специфически.

Она позволила себе улыбнуться.

- В первые несколько месяцев я боялась выйти из комнаты. Казалось, что я непременно сделаю что-то не так, Бобби разозлится и вернет меня. Он ведь не стал мне мужем в полном смысле этого слово, что подтвердил бы любой осмотр. И значит, имел бы право. А если бы я вернулась, отец бы меня поколотил. Или еще хуже? Кому нужен лишний рот. Я старалась. Я смотрела. Училась. Я пыталась угадать, что ему нравится… я понимаю, что была совсем дикой.

Матушка сделала глубокий вдох. Пальцы одной ее руки сомкнулись на другой.

- Я убирала. Я готовила. Мне было страшно на той кухне, которая казалась огромной. И вещи… такие непонятные. Пугающие. Особенно плита. Но я набралась смелости и попросила показать мне, как она работает. И Бобби показал. А еще отвел меня в магазин. Он купил мне платье. Настоящее. Помню, оно было голубым и из очень тонкой ткани. Никогда у меня не было вещи, настолько красивой… к нему было еще белье. И обувь. И… и он сказал, что я должна следить за домом. Я и следила.

- А Вихо… выходит…

- Пару раз Бобби брал его с собой. Когда Вихо подрос. Показывал, что не забыл свою кровь.

- Ты его…

- Я хотела остаться в городе белых людей. Там, где в домах есть вода. И свет. И плиты, за огнем в которых нет нужды следить ночь напролет. Там, где мясо хранится в специальных ящиках и не тухнет. Где женщины едят за одним столом с мужчинами, а не после…

Наверное, мне нужно было что-то сказать.

Встать.

Подойти.

Обнять. Утешить. И сказать, что у нее получилось. Что не просто получилось остаться, она сама стала белой, белее многих иных. Но я сидела и жевала.

- Бобби нужен был сын? Я знала, что мужчины ценят сыновей. И старалась быть рядом с Вихо. Я стала матерью для него. Такой матерью, от которой ему сложно было бы отказаться. Сперва я во многом действовала, полагаясь лишь на свое чутье.

И оно не подвело.

У меня и тени сомнений… да не только у меня. Папенька, надо полагать, не сильно ударялся в воспоминания, а потому вряд ли кто в городе знал, что матушка Вихо и не матушка вовсе.

- Потом, когда Бобби счел меня в достаточной мере привлекательной, стало легче. Теперь он смог бы вернуть меня лишь в случае, если бы я нарушила закон. Не ваш. У айоха есть свои законы. Но я была хорошей женой. Мой дом был чист. Мужчина сыт и ухожен. Сын… тоже. Когда я понесла, я обрадовалась. Дети, даже те, которым мужчины не слишком рады, связывают. Если бы родился мальчик… я бы сделала так, что Бобби обратил бы на него внимание.

Не сомневаюсь.

Но на свет появилась я. Вот незадача.

- Ты же… роды длились долго. Мудрейшая оказалась права. Боги отказали мне в праве быть матерью. И дома… дома ни ты, ни я не выжили бы.

Надо же, столько лет прошло, а она полагает домом земли айоха?

- Здесь мне помог мистер Эшби. И он же сказал, что других детей не будет. Тогда я испугалась. Бесплодная женщина позорит семью, но… Бобби лишь обрадовался. Сказал, что ему достаточно двоих, и что главное, я буду жить. Я…

В ее глазах заблестели слезы.

Слезы ли?

Палец коснулся темных ресниц.

- Тогда… мы говорили. Долго. Он признался, что привязан ко мне. А я… мое сердце пело. Впервые кто-то сказал, что я нужна… именно я.

Понимаю.

Но не скажу об этом. А соберу посуду со стола, оно и вправду лучше делом заняться.

- Он предложил мне принять веру. И пожениться. Он выправил документы…

- На тебя.

Матушка пожала плечами.

- У меня появился паспорт. А отец О’Нил научил меня читать. Женщины из церковного комитета… я не знала, что женщины могут быть добры друг к другу, - это было сказано с удивлением, которому я не поверила. – Они тоже учили. Одеваться. Выбирать наряды. Причесываться. Готовить. Я же училась. С радостью, да…

- И учила меня?

- Я хотела, чтобы ты нашла себе хорошего мужа. Не обманывайся, Уна, этот мир, даже нынешний, в котором женщине разрешено владеть имуществом, принадлежит мужчинам.

- Неужели?

Я отправила тарелки в умывальник, который сиял чистотой. И это сияние бесило неимоверно.

- Да, моя собственная бабушка… была той, кто умел говорить с драконами. Она поднималась в горы и приносила чешую, кости и драконьи камни, которые потом продавали, покупая еду для племени. Но думаешь, кто-то ценил ее? Ее муж, когда был недоволен, брался за палку. А мог и выгнать из шатра. И выгнал. И в одну ночь она замерзла насмерть, а в горы пошла одна из девяти ее дочерей, чтобы принести чешую, кости и камни. Бобби как раз помогал эти камни продавать. Когда я поняла, сколько они стоят на самом деле, то долго смеялась… очень долго… но дело в другом. Моей матери дара не досталось. Как и мне. И поэтому я не могла надеяться, что он проснется у тебя.

Вода брызнула тугой струей, разбившись о тарелки, рассыпавшись мелкими каплями, от которых после высыхания останутся белесые разводы.

- Но я не о том. Ты злилась на меня. А я пыталась тебя научить. Я не желала тебе зла, - матушка наблюдала за мной и взгляд ее был спокоен. – Ты тянулась за Вихо, но его путь – путь мужчины. Это мужчины могут позволить себе быть безответственными. Пусть они растрачивают жизнь на удовольствия. Пусть ищут славу и богатство. А женщинам нужен покой.

- Всем ли?

- Уже не знаю. Тогда мне казалось, что я все делаю правильно. Ты полукровка. И не слишком красива по меркам белых людей. И тебе придется постараться, доказывая, что ты достойна хорошего дома. А стало быть, важно воспитание. Хорошие манеры. Умение держать себя. Вести дом.

- Прислуживать?

- Если понадобиться.

Я кивнула.

В этом вся мать и… и теперь я не то, чтобы не осуждаю ее. Скорее начинаю понимать.

- Меня злило твое упрямство. И это нежелание слушать меня. И…

- Я сама?

- Я видела других девочек. Тихих. Скромных. Разумных.

Как Зои Фильчер.

- А я была не тихой, не скромной…

- Не разумной, - поправила матушка. Она покачала головой, глядя, как я размазываю по тарелкам пену. Сама матушка воду пускала тонкой струйкой, да и то лишь затем, чтобы смочить тарелки.

После их следовало хорошенько вымыть.

Сполоснуть.

Вытереть досуха. Поставить в шкаф, выставив по размеру.

- Тебе никогда не хватало гибкости. И действовала ты так, как надлежит мужчине. Эти постоянные споры с соседями. Драки… зачем ты расцарапала Зои лицо?

- А зачем она обозвала меня дрянью?

Точнее, выразилась Зои куда как интересней, оказалось, что и леди известно много разных слов. Я вспылила…

- Дорогая, что мешало обозвать ее тоже?

Может, отсутствие фантазии? Впрочем, я стряхнула тарелку и сунула ее в шкаф.

- Или не обозвать, но сделать так, чтобы некоторые… скажем так, особенности ее характера стали известны широкой публике? Ударить, конечно, проще, но в этом случае жертвой стала Зои.

Слово царапнуло.

Жертва?

Несомненно… бледная полупрозрачная кожа. Худоба. И взгляд, преисполненный ненависти, будто это я виновата в том, что с ней случилось.

- Неудачный пример, - согласилась матушка. – Но так ведь во всем, что бы ты ни делала, ты проявляла одновременно упрямство и редкостную узколобость.

- Спасибо.

- Не за что. В этом есть и моя вина. Мне бы следовало объяснить тебе, что мир… все еще принадлежит мужчинам.

- Повторяешься.

- И буду повторяться.

Я вытерла ладони о штаны. Вот… к чему этот разговор? Откровения? Впрочем, теперь я точно знаю, почему матушка не дала свою кровь. Хотя, конечно, глупо. Она родила Вихо или нет, дело третье. Главное, что Вихо считал ее матерью.

- Уна… - она закусила губу и уперла пальцы в подбородок. – Тебе стоит уехать.

- С чего бы?

- Чучельник вернулся.

- И черт с ним…

- Начнется расследование…

Это я уже поняла. И маленькая семейная тайна, может статься, перестанет быть тайной. Что изменится? Да сколь я знаю, ровным счетом ничего.

- В городе… уже неспокойно. Знаешь Мередит Ингби?

- Злоязыкая старуха.

- Именно, но у нее огромное количество родственников. Есть те, кто работают в полиции. И вот, там уверены, что все это время Чучельник продолжал убивать. Счет идет на сотни, если не на тысячи… хотя тут, полагаю, она несколько преувеличивает.

Сказано это было без особой уверенности.

- Она всегда преувеличивает.

Вот не понимаю, каким боком я. Мередит Ингби обожала сплетни, причем настолько, что не отказывала себе в удовольствии их выдумывать.

- Но пошел слух, что это из-за Эшби.

- Ника?!

- Миссис Фильчер уверена, что именно он и есть Чучельник.

- Ник?

Ненормальная женщина. Вот она и вправду думает, что ей станет легче, если Ника посадят? Зои поправится? Или… скорее она получит опеку и над Зои, и над состоянием Эшби.

- Конечно, это лишь домыслы, и правды в них немного. Ей сочувствуют, хотя некоторые и полагают, что она слишком уж увлеклась. И что если она и вправду так ненавидит Ника, ей следует уехать.

- Я ей тоже так сказала.

- Когда?

- Вчера… а что?

- Ничего. Держись от нее подальше, - матушка произнесла это своим особым голосом. Но мне уже не девять. И даже не одиннадцать. Я привыкла жить одна. А еще мне лень спорить, и поэтому я лишь плечами пожимаю.

- Уна… пожалуйста, - а вот это что-то новенькое. И за руку меня взяла, сжала легонько. – Я понимаю, что ты привыкла считать меня злом, но она опасна. Я чувствую. Она так давно себя убеждала, что во всех ее бедах виновен Эшби. Она ненавидит не только его, но и всех, кто с ним связан. А вы с Ником…

- У меня нет желания пить с ней чай. И вообще…

Руку отпустили.

Мы с Ником друзья и не более.

- Я боюсь, что ее выдумки могут счесть… стоящими внимания. Газеты только-только заговорили о Чучельнике, но… это весьма благодатная тема, - матушка присела на край стула. – В том числе для всякого рода манипуляций. А Эшби – фигура видная. И неоднозначная… в плане того, что ему принадлежат земли на Драконьем берегу. И не только земли. В позапрошлом году Деверик выдвинул предложение расширить город. Если строиться на Север, то можно выйти за границу заповедника и не нарушить закон. Да и ходили упорные слухи, что и заповедник вполне может потерять свой статус. Драконы больше не находятся на грани исчезновения, более того их поголовье выросло настолько, что они начали мешать.

А вот теперь я матушку слушала весьма и весьма внимательно.

- И само собой, и церковный комитет, и мэрия были бы не против. Туристы – это деньги, которых нам не хватает. Да, Эшби многое делают для города, но лишь то, что полагают нужным.

Ник, подозреваю, не обрадовался.

Туристы – это, конечно, деньги. А еще люди, которым эти деньги принадлежат. Шумные, бестолковые, любящие выпивку и хороший отдых. Они заполоняют окрестные городки, а когда уходят, то оставляют после себя горы мусора и грязь. Они вездесущи.

Наглы.

И не способны соблюдать элементарные правила.

Да, Ник точно не обрадовался.

- Он наложил вето. Воспользовался старым правом. И договором, который заключил его предок с основателями города. Я подробностей не знаю, но многие дамы были разочарованы. Оказывается, что эта ситуация возникает не впервые. И люди надеялись, что после смерти отца Ник пойдет на уступки. Он казался куда более современным, нежели Станислав… впрочем, выбора у него особого нет.

- Почему?

- Сам Эшби связан договором и обязательствами. Эти земли уступили ему не просто так. Главное, что очень многие будут рады, если Ник окажется Чучельником. Более того, подозреваю, что кое-кто не удержится от искушения… помочь раскрыть это дело.

Матушка поднялась и поправила юбку.

- Поэтому уезжай, Уна. Просто уезжай. Я не хочу, чтобы ты стала частью чужой игры.