Глава 17
С Ником Эшби Томас все же встретился.
В кафе.
Впрочем, считать местную забегаловку кафе можно было весьма условно. И вновь же с каким-то удивлением Томас понял, что здесь ничего не изменилось.
Разве что бледно-зеленые стены стали еще бледнее и зеленее, столы будто бы ниже, трещины в лавках глубже. А девица, служившая официанткой, мрачнее. Она сосредоточенно жевала резинку и даже не пыталась улыбку изобразить.
С кухни тянуло гарью.
Под потолком медленно вращалась лопасть вентилятора, которая, казалось, вот-вот увязнет в тяжелом воздухе. Гудели мухи.
Или не мухи.
Эшби сам подошел.
Толкнул дверь. Огляделся. Чихнул и кивнул кому-то, кто скрывался в глубине заведения. Прищурился. Значит, по-прежнему близорук, но очки не носит. Из принципа, что ли? У великолепного Эшби не может быть недостатков, во всяком случае таких, уподобляющих его простым смертным.
- Добрый день, - взгляд Эшби зацепился за Томаса. И он кивком ответил на кивок. Взмахнул рукой, подзывая девицу, которая не стала ни приветливей, ни бодрее. – Будьте добры, блинчики с кленовым сиропом, кофе без кофеина…
- Здоровье блюдешь?
- Какое тут здоровье, - Ник сел, не спросив разрешения. – Просто с кофеином здесь куда более мерзкий варят. А этот и ничего вроде… привет, давно не виделись.
- Давно.
- Ты вырос.
- Да и ты тоже… не узнать.
И вправду не узнать.
Куда подевался неловкий рыхлый толстяк с плохой кожей? Его вечно сыпало, и прыщи расползались по щекам, уходили куда-то под волосы, а те, которые не уходили, Ник имел обыкновение расчесывать. И прыщи лопались, а на месте их возникали мелкие язвочки.
Сейчас кожа была почти ровной.
Темной.
Загорелой дочерна. А вот волосы, напротив, светлыми, как у всех Эшби. И черты лица будто выправились. Томас не помнил, чтобы прежде у Эшби был такой вот ровный нос с аккуратной горбинкой. Или вот губы… куда делись те, пухлые, будто вывернутые?
Щеки ушли.
Шея появилась.
Плечи… и талия. И вообще бабы таких любят, причем даже безотносительно денег.
…кроме этой конкретной, которая подошла и молча скинула на стол тарелку с блинами, щедро политыми сиропом. К ним встала кружка с кофе.
- Ты здесь из-за тех тел, которые откопали на дороге? – тарелку Ник подвинул к себе, наклонился, принюхиваясь.
А вот от самого попахивало то ли серой, то ли еще какой химией.
- Откуда?
- Так ведь места такие, если не забыл. У Марлин кузен служит в полиции, их в оцепление позвали. Федералы опять же. Там федералы, тут федерал. Одно с другим стыкуется. Когда арестовывать станешь?
- Тебя?
Блины были неплохими.
Вот это всегда удивляло Томаса. Место с виду убогое, а готовили вполне себе неплохо. Правда, кофе был исключением. Или это потому, что стоило брать без кофеина?
- А кого еще? Ты же обо мне выспрашивал.
И улыбочка такая, издевательская, будто знает, что толку от этих расспросов никакого, что предположения – это еще не доказательства. Умник.
Всегда был умником.
И мисс Уильямс млела… или не от ума, а в надежде, что старый Эшби, увидев этакую любовь к сыну и наследнику, переступит через принципы? Тогда зря… интересно, жалеет ли она? Наверняка. Любая женщина жалела бы, а уж теперь…
- О Чучельнике слышал? – Томас пилил блин ножом, но тупой, тот лишь елозил по тесту, размазывая сироп. – Он вернулся. Похоже, что вернулся. И если так, то скоро здесь станет тесно.
- Почему здесь?
- Не только здесь.
А взгляд у Эшби изменился. Сделался… мрачнее? Строже?
- А Вихо?
- Расскажешь про дружка?
- А ты?
Волосы Эшби не стриг, собирал в хвост, который перевязывал лентой. Странно. И… глупо? Или он один из этих придурочных хиппи, которые за мир во всем мире? Тогда как оно сочетается с Чучельником?
Или маска?
Или…
- Тайна следствия…
- Не пыжься, тебе не идет, - Эшби управлялся с блинчиками легко. И кофе пил, не прихлебывая. Вот у Томаса так не выходило. – Что до Вихо, то… он очень сильно изменился. Мы приятельствовали, но скорее вынужденно. Так хотел отец.
А вот это что-то новенькое.
- Вряд ли ты его помнишь…
- Отчего же? Помню распрекрасно. Он меня лечил.
- И не только тебя, - сказано это было с грустью. А вот когда собственный предок Томаса покинул грешный мир, он ощутил разве что досаду, потому как была эта смерть крайне несвоевременной. И означала лишь очередную ссору с родней.
Надо будет заглянуть.
Ему не обрадуются, но и если не заглянет, не поймут.
- Его… уважали, - пальцы Ника стиснули нож, и показалось, что сейчас тот согнется.
Но нет.
- И любили, чего уж тут. Он действительно заботился о городе. О людях. Понимаешь, он считал Долькрик своим.
- Так уж и своим?
- Он был очень увлечен прошлым. Несоразмерно увлечен. Семейное древо. Предки. Ты знаешь годы жизни своего прадеда?
- Я и имени-то не знаю.
- А я вот знаю. Имена. Годы жизни. Деяния. Награды, которыми их отмечали. Я прочитал все дневники, некоторые заучивал наизусть.
Ага, то есть, собственный папаша Томаса был еще не самым долбанутым человеком в городишке. Если разобраться, нормальным он был.
Обыкновенным.
И о семье заботился в меру своего разумения. И если б Томасу не повезло убраться, он стал бы точно таким же. Надо будет на кладбище заглянуть, принести вискаря, сказать что-нибудь этакое. Не для покойника, для себя, чтоб избавиться от той мути, которая вдруг внутри появилась.
- Некогда эти земли принадлежали моему роду. И город был построен Эшби. И люди, которые здесь живут, их предков привез мой предок и наделил землей, взамен взяв клятву вечной службы, - глаза Ника прикрылись, а голос стал жестким.
И лицо окаменело.
- Они все забыли и о клятве, и о службе, а вот отец помнил. Так вот, когда я подрос достаточно по его мнению, чтобы обходиться без няньки, он ее отослал.
А ведь для самого Ника прошлое вполне живо.
И не прошлое оно.
Вон как губа дернулась, то ли на улыбку, то ли на оскал.
- Мне было пять. Отец почти постоянно в отъезде. Огромный дом. Пустота. И чудовища, которые в этом доме обретались. Я никогда не отличался храбростью.
- Меня как-то в погребе заперли. За то, что подрался. На три часа. Я крыс там слышал. До сих пор крыс ненавижу.
- Понимаешь, значит, - Ник кивнул. – Крысы у нас не приживались… а я… мне определяли уроки, которые следовало сделать. И я сидел в классной комнате. Затем спускался в библиотеку. Иногда выбирался в сад. В саду было не так страшно. От страха с учебой не ладилось. Это расстраивало отца.
- Порол?
- Что? Нет, конечно. Это слишком по-плебейски. Вот без ужина оставить мог. Или запретить выходить из комнаты, пока не выучу урок. Или… не суть важно, главное, что я был один. И поэтому, когда отец привел Вихо, я обрадовался.
Радостным сейчас Ник не выглядел.
Он сцепил руки, и тонкие пальцы его побелели от напряжения.
- Раньше так было принято, заводить компаньонов из низшего сословия. Мальчики росли вместе, но после один становился господином и рыцарем, а второму приходилось служить оруженосцем. У девочек примерно так же.
А шрам откуда появился? Этот тонкий, охватывающий ладонь белесой петлей.
Спросить?
Или не прерывать поток откровений.
- Вихо был совсем не таким, как я. Отец сказал, что мне пора учиться управлять людьми, на деле же вышло, что это Вихо командовал мной. Он не боялся ничего и никого, - руки расцепились, и Ник погладил шрам. – Он потащил меня в подвал, и мы исследовали все бочки, все сундуки, и обрушили полки с соленьями. Потом три дня сидели на хлебе и воде, да… мы поднялись на чердак и вновь перевернули там все вверх дном… знаешь, отец позволял ему.
Это было сказано с задумчивостью или даже с удивлением.
А блины-то остыли и сделались вовсе резиновыми. Но ничего, Томасу и не такое есть случалось. Ник же о своих и не помнил. Взгляд его, мысли его были обращены в прошлое, которое представало в новом свете.
- Многое позволял… слишком… мне бы и за треть того, что вытворял Вихо, грозило бы месячное заключение в комнате, а над ним… он просто улыбался. Когда же я, набравшись смелости, спросил, то получил ответ, что кому больше дадено, с того больше спросится. Вихо был низшим. Как и все в городе. Не важно, что отец держался с ними, как с равными, он знал, что эти люди – плебеи, тогда как Эшби всегда должны помнить, кто они есть.
Вот эти заморочки точно были выше понимания Томаса.
- И мне следовало отыскать способ, показать Вихо, что ко мне стоит прислушиваться, что я способен ограничить как-то неуемность его натуры. Этого отец ждал. Но я в очередной раз разочаровал его.
- А мой ждал, что я стану охотником.
- Здесь все охотники.
И в этом еще одна сложность. Любой мало-мальски опытный охотник знает, как снять шкуру и выделать ее. Отец, помнится, и чучела делал.
Что там?
Кости очистить.
Выварить.
Собрать. Закрепить проволокой, а шкуру набить опилками или паклей. Глаза вот заказывать приходилось, и отец вечно ворчал, что цены стали грабительскими. Чучела он возил в Нельвилль, где выставлял в охотничьей лавке. И возвращался, как правило, поздно, пьяным и довольным.
Или злым.
Это уж как сторговаться выходило.
- Правда, и здесь я его подвел, но это уже не важно. Он отправил меня в школу, чтобы встряхнуть. Сказал, что слишком долго оберегал меня от мира, а это неправильно. В школе, если помнишь, мне не слишком обрадовались.
- Мисс Уильямс тебя любила, - справедливости ради заметил Томас.
- Это да… и делала лишь хуже. Вы ее ревновали.
- Чего?
- Того, - передразнил Ник и вновь руку погладил. – Вы ее ревновали. Вам всем хотелось, чтобы она обратила внимание на вас, чтобы похвалила, назвала умными. И вы из шкуры вон лезли, пытаясь это внимание привлечь.
Томас фыркнул.
Все не так.
И вообще… ну да, она отличалась от всех местных женщин, эта мисс Уильямс. И мать, помнится, вечно ворчала, что ведет она себя непозволительно вольно.
Брюки носит.
Книги читает. В церковь если и заглядывает, то по большим праздникам. Поэтому Господь ей семьи и не дает. А от книг вообще мозги распухают и через уши потечь могут. Томас одно время даже боялся, что и вправду потекут, и от страха затыкал уши шариками из корпии, отчего они только болеть начинали.
- Мне жаль, что… - извиняться он не любил и не умел. Более того, сейчас вся его суть протестовала против этих извинений. Перед кем? Перед возможным серийным убийцей.
Ублюдком.
И…
И парнем в светлой рубашке, который глядел на Томаса с легкой снисходительностью, точно заглянул в его мысли и счел их не самыми интересными.
- Мне следовало бы дать вам отпор, как это сделал Вихо. Но я не умел драться. Отец пытался меня научить, однако выяснилось, что я совершенно бездарен. Я порезался ножом. Вывихнул ключицу, пытаясь сделать кувырок, а шпагой едва не проткнул ногу. За что бы я ни брался, это все получалось… не таким, как должно.
- Поэтому ты позволял себя бить?
- Дойди дело до настоящей драки, возможно, я бы и решился… мне… - Ник стиснул кулак и взглянул на него презадумчиво. – Мне сложно ударить человека. Понимаешь? Это как будто… не могу объяснить. Потом, уже в университете, я нашел наставника, который кое-чему меня научил. За деньги, думаю, он и медведя научил бы плясать. Я был немногим умнее и гораздо менее проворен, но вот… что-то да вышло. Тогда же мне казалось, что если я проявлю терпение, вам надоест.
- Ага…
- Мы были детьми. Мы многого не понимали.
- Ты сейчас кого оправдываешь? – поинтересовался Томас. – Себя или меня?
- Пожалуй, обоих…
- А твой приятель… вы же…
- Как выяснилось, у Вихо появились новые друзья, с которыми было куда интересней, чем со старыми. Да и связываться с вами он не хотел. Он умел драться, но старался по возможности избегать конфликтов.
- Скользкий паразит.
- Нет, скорее благоразумный. Он точно знал, когда и куда не стоит соваться.
- А твой отец…
- Не вмешивался. Он сказал, что если во мне есть хоть капля истинного духа Эшби, я сумею найти способ переломить ситуацию в свою пользу. Но, как оказалось, даже этой капли не было. В тот день, когда вы… несколько переступили границу дозволенного, отец сильно разозлился. Он сказал, что я виноват, что… лучше бы у него вовсе не было сына, чем такой.
Ник тряхнул головой.
- Тогда он говорил и с Вихо. О чем, я не знаю. Полагаю, ему вменялось в том числе и охранять меня. Я спрашивал, но… - Ник покачал головой. – Вихо тоже не любил признавать ошибки. С того дня он стал моей тенью, а вы отстали.
- Меня папаша так выдрал… мне и раньше прилетало, но тогда я подумал, что прибьет нахрен. Второй раз так прилетело, когда с Уной… получилось.
- Если бы и прибил, вряд ли бы кто опечалился.
- Точно, - согласился Томас и сделал большой глоток. Остывший кофе оказался доволи-таки мерзким пойлом.
- Уна… стала мне настоящим другом. Вихо, как я понимаю, держался в надежде воспользоваться связями семьи. И в чем-то угадал. Отец устроил ему стипендию. Он мог бы и просто заплатить за обучение, но почему-то предпочел вот так, через стипендию. Он же открыл счет на имя Вихо. И выплачивал ежемесячное содержание. Это я узнал потом, после его смерти. Отца, - на всякий случай уточнил Ник. И отвернулся к стене, которую украшали побуревшие газетные вырезки. – Сперва мне было горько. Получалось, что моему единственному другу платили за эту вот дружбу, но потом я понял, что с точки зрения отца все было верно. Он платил не за дружбу, а за службу. Хороших вассалов следовало поощрять.
- А твой приятель…
- Эту тему мы не поднимали. Говорю же, вернулся он совсем другим… то есть, не совсем… Вихо, он всегда был ярким. Куда ярче меня. Ему нравилось находиться в центре внимания.
Это точно.
…полукровка.
И ублюдок. Так мамашка сказала, не Томасу, само собой, а соседке, с которой приятельствовала. А Томас услышал, подхватил.
Понес.
Правда, в отличие от Ника, у полукровки и ублюдка оказались крепкие кулаки и еще более крепкие зубы, от которых остался след на плече. Но после той драки установилось равновесие. Почти. За Томасом стояли дружки и Берт, пусть даже он драк избегал, но со старшим братом все как-то спокойней было.
А Вихо…
Он просто появлялся и все внимание забирал себе. Он умел придумывать, и порой собственная свита Томаса, верные приятели, вдруг оказывались не такими уж верными.
…ловля жуков в пустыне.
…старый карьер, со дна которого можно достать камни, особенные, белые и гладкие, что стекло. У Вихо такой имелся. А их компанию на подходе к карьеру перехватил старый Зак и лучше не вспоминать, во что тот поход вылился.
- Эти его качества усилились многократно… - Ник кофе отодвинул и тарелку с недоеденными блинами. – А еще он много тратил. На игру, на женщин. На вещи. Если ему что-то нравилось, он брал и зачастую в долг. Люди ему верили. Пока видели. А потом спохватывались и требовали вернуть долги. Пару раз ему грозили исками, в том числе и за мошенничество. Тогда он приходил ко мне.
- А ты…
- Я никчемный Эшби. У меня не было власти над моим вассалом. Я говорил с ним. Пытался достучаться до разума, но в итоге все равно доставал чековую книжку.
Здорово, должно быть, иметь приятеля с чековой книжкой.
- Полагаю, отец поступил бы иначе, но я не мог. Больше всего я боялся, что Вихо встрянет во что-то нехорошее. Однажды он проигрался так, что вынужден был заложить в ломбарде золотое кольцо, которое досталось от отца. Другой раз пропал на две недели, а когда вернулся, мне пришлось оплачивать немалый счет в больнице. Он связался не с той женщиной. Но самое интересное, что все эти неудачи словно подзадоривали его. Иногда Вихо пропадал и надолго. Потом появлялся. Бывало, что довольный… я знаю, он переписывался со многими женщинами. Некоторые пересылали ему деньги.
Ник поморщился.
- Он арендовал ящик на почте, не здесь, здесь слишком много любопытных. Раз в неделю отправлялся туда, возвращаясь с ворохом писем. Я как-то спросил, зачем ему… он сказал, что в мире полно одиноких женщин, готовых платить, чтобы избавиться от одиночества.
Значит, альфонс.
Почему-то Томаса этот факт не удивил.
- Я пытался… говорить с ним, но Вихо лишь отмахнулся. Сказал, что сытый голодного не поймет, что у меня всегда были деньги. И будут. А ему приходится думать, как выжить. В этом была своя толика правды. Я предложил ему денег. На собственное дело. У него ведь имелся диплом, и практику можно было открыть. Ладно, не судебную. С кем здесь судиться? Но хотя бы консультантом. Многие мои клиенты жаловались, что порой приходится ехать аж в Тампеску, чтобы получить ответ.
- Отказался?
- Сказал, что это нудно и долго, и бесперспективно. Признаюсь, мы поссорились. И Вихо снова пропал. На неделю где-то, а когда вернулся, то пришел, словно и не было ссоры. Он всегда предпочитал делать вид, что не помнит о конфликтах. Или чьих-то обидах. Он был легким, как ветер. И таким же безголовым.
Ник потянулся и головой покачал.
Пожаловался:
- Болит.
- Вылечи.
- Вылечу, куда без этого… так вот, у него появился план… он хотел открыть особую туристическую тропу. Для избранных. Для тех, кто готов платить за знакомство с драконами. Он был уверен, что желающие найдутся…
Ник потер виски.
Выглядел он и вправду погановато. Но мнение свое Томас оставил при себе.
- И даже нашел кого-то. Знаете, туристов приезжает много, но не сюда. Здесь, во-первых, ничего интересного нет…
- Кроме драконов?
Томас вспомнил зубастую пасть, из которой на него пахнуло дымом. И чешую, и гребень, с виду острый… знакомство с драконами? Так себе идея.
- Именно.
- К слову, почему?
- Когда-то эти земли принадлежали Эшби. А мои предки не слишком жаловали чужаков. Потом, позже оказалось, что основной поток идет мимо нас. Когда правительство сделало здесь заказник, то город подпал под ограничение. Здесь просто-напросто запрещен туризм, как таковой, но порой егеря проводят любопытствующих.
Проводят.
Томас кивнул, соглашаясь. И подумал, что зря не взял фотоаппарат. Хотя, конечно, на черно-белом снимке дракон поутратил бы своей красоты, зато память осталась бы. Сейчас расскажи кому, так и не поверят.
- Услуга, как он выразился, эксклюзивная, для тех, кто может позволить себе заплатить.
- А он тоже мог… к драконам?
- Тропы-то он знал. Кто из местных не знает? – Ник потер подбородок, на котором проступила светлая щетина. – Но вот к драконам соваться опасался.
- На Уну рассчитывал?
- Именно. Она любила брата. И редко ему отказывала. Но не в тот раз. Я точно не знаю, что случилось. Подозреваю, что Вихо решил не договариваться с Уной, а просто поставить ее в известность. И напоролся на отказ. Драконы для Уны куда важнее капризов брата. А он не понял. Обиделся. Уехал. И пропал. Сперва я даже решил, что он просто исчез, как это бывало прежде. Да и бури случались. Но они не были неожиданными. То есть, для чужаков-то были, но откуда у нас чужакам взяться?
Вот именно, что не откуда.
- Но после бури появилась Уна. Спросила, не у меня ли Вихо, сказала, что они поссорились. Из-за драконов. И девушки, которую он хотел к этим драконам отвести. Та была пьяна, и Уна отказала. А Вихо… он плохо переносил отказы. Особенно от нее.
- Почему?
- Специфика воспитания. Их мать внушала ему, что только его желания что-то да значат. Он мужчина. А мужчина в семье айоха главный, и не важно, насколько он придурок.
- То есть, ты полагаешь, что Вихо был придурком.
- Форменным, - Ник вновь сцепил руки. – Особенно, когда дело доходило до Уны. Он… как бы это выразиться… он полагал ее своей собственностью. Порой меня это злило.
Но настолько ли, чтобы убить?
И не могло ли статься, что в тот вечер при разговоре с сестрицей Вихо сорвался? Может, руки распустил? Или еще что? Хватило бы этого, чтобы разозлить Ника?
И достаточно ли было этой злости, чтобы убить?
- Она пыталась дозвониться до матушки, но связь здесь по-прежнему… так себе. Особенно, когда буря… вечно провода рвет. Я заехал к миссис Саммерс. Она была уверена, что Вихо у меня. Но он не появлялся!
Его голос заставил официантку обернуться. Впрочем, поняв, что драки не предвидится, она лишь плечиком дернула и вновь вернулась к замусоленному журналу.
- Я поднял поиски. Пришлось использовать имя Эшби. Вихо… он был беспокойным. И шериф не собирался усердствовать. Какой айоха заблудится в пустыне? И какой местный, даже пьяный, сунется в пустыню в преддверии бури?
Вот именно.
- А девушка?
- Что? – Ник моргнул.
- Девушка, - повторил Томас. – Ты сказал, что он был с девушкой. Что с ней стало?
И не удивился, когда Ник ответил:
- Понятия не имею. Из наших никто не пропадал.