Глава 36
Томас сидел в углу и изо всех сил старался не уснуть. Вот же… было время, и он сутками держался на ногах. А когда под прикрытием работал, так и вовсе… ночь в клубе, день в компании Дикого Сэма, который, наширявшись, требовал веселья. И не различал ни дня, ни ночи.
Круговерть музыки.
Дури.
Девиц, от которых воняло выпивкой, потом и той же дурью.
- Ну же, Томми, – она плюхается на колени и трется голым телом, оставляя на рубашке влажные потеки туши и теней. И спешит расстегнуть эту рубашку, и хохочет, когда Томас скидывает ее с колен. Она выгибается в этом смехе, пока тот не переходит во рвоту.
Передоз.
Стоп.
Сон. Вынырнуть. Сосредоточиться. И оружие убрать. Не хватало еще, чтобы он пальнул спросонья. И без того хорош… герой… зачем он к Эшби полез?
Это и Лука спросил. А спросив, еще и глянул так, что захотелось обморок изобразить.
И вправду, зачем?
Что пытался увидеть? Что найти?
…мастерская.
Манекены. Стружки и инструмент. Запах дерева. Снова сон. Приходится моргать, и Томас встает, чтобы сделать пару шагов. Он приседает, взмахивает руками, пытаясь разогнать кровь. Старый проверенный способ, но почти не действует.
- Ты как? – мальчишка сует кружку с горячим кофе, и Томас делает глоток, почти не морщась, когда кофе обжигает глотку.
- Нормально.
Пить приходится маленькими глотками. Кофе горек. И заварен так, что от горечи горло схватывает. Но поможет. Наверное.
- Спасибо.
- После вмешательства ментала нормальная реакция, - Джонни возвращается к столу. Он выглядит подростком, который натянул зеленый балахон забавы ради.
Хэллоуин, мать его.
И отрубленные кисти рук на тарелке – всего лишь декорация.
- Это не его руки.
- В смысле? – голова тугая, словно мяч, влажным песком набитый.
Как-то Берт сказал, что такой синяков не оставляет. Томас с Джером и нашли старый, набили песком, кое-как сшили суровой нитью. И начали друг друга лупить.
Идиоты.
- Не Майкла, - уточнил Джонни, беря кисть в руку. – Взгляни. Она старая. Очень старая. Ее отрезали пару лет тому, как минимум. А потом сняли кожу, высушили…
…как всегда.
- Ага…
Мяч был тяжелым и бил так, что Джер на четвереньки рухнул, правда, затем, чтобы встать и ответить. Синяки же на второй день проступили, темно-лиловые, по всему телу. Мамка так за голову схватилась. А папаша за ремень, будто Томасу и без ремня мало досталось.
- А вот кровь свежая. Ее налили специально. Смотри, он поставил на дно коробки миску, в которую налил кровь. Миску прикрыл доской, а уже на нее застелил бумагу и уложил блюдо с руками.
- Хрень какая-то.
- Хрень, - Джонни поднес руку к носу и понюхал. – В коридоре было темновато. Еще и кровь. Вот и решили, что руки свежие. А вот перстень – да, Майкла… скорее всего… нужно будет проверить номер.
Майкла.
Другие маги не пропадали, во всяком случае те, которые прошли государственную регистрацию.
- …но я думаю, что это его. И кровь, скорее всего, тоже…
- Тогда почему руки такие?
- Может, Майкл еще жив? И нужен живым. С руками?
Гадать можно вечно.
- Сядь туда, - Джонни указал на кресло, поставленное за дверью. – И закрой глаза. Главное, вспоминать не пытайся, оно само всплывет. А будешь пытаться, так хуже станет.
Кресло манило.
Низкое, уродливое, лишенное ножки, которую заменяла пара кирпичей, оно стояло в самом темном углу. И приглашало вздремнуть.
Ненадолго.
- Чем больше сопротивляешься, тем сильнее откат будет.
- Откуда знаешь?
Джонни колдовал с кровью. Пробирки.
Стеклышки.
Микроскоп, появившийся из чемодана. Какие-то еще приборы, видом своим вызывавшие отвращение. Тонкие иглы, нити и проволока. Стеклянные шары то ли с дымом, то ли с жидкостью. Их Джонни развешивал на крючках, а те держались на гнутой палке. От шаров спускались провода, которые крепились под лапой самописца.
- Майкл рассказывал. На самом деле он неплохой ментал, но проходил регистрацию, как поисковик. Та грань у него выражена более ярко, особенно раньше. Он уже потом за ментал взялся, пытался подняться, чтобы вылезти в столицу, но тесты на стандартный минимум пройти не мог.
Интересно?
Да.
Пожалуй.
И кресло вдруг толкнуло под колени, и Томас рухнул в него. А оно выдержало.
- Что ты делаешь?
- Проведу экспресс-тест, может, кровь вообще свиная. Случалось и такое. Майкл трижды подавал прошение о переводе. Тошно ему в Тампеске. Только наши не больно-то рады… у шефа магов немного.
А может стать и того меньше.
Обрадует ли это? Сомнительно…
- Я с ним… не встречался.
- Встречался. Просто вряд ли запомнил. Майкл умеет казаться незаметным, когда ему надо… все мы умеем. Приходится. Люди слишком любопытны, вот и учишься делать так, чтобы на тебя не обращали внимания. Полезное, к слову, умение, - Джонни глянул искоса. А ведь он старше, чем кажется. И сколько ему на самом деле? Кто-то говорил, что маги и две сотни протянуть способны, но в эти байки Томас не верил. А вот теперь вдруг подумалось, что и вправду способны. И Джонни будет немногим его моложе.
- А тут дело громкое, вот Майкл понадеялся, что заметят.
Заметят.
И опишут, судя по тому, что колечко на пальце мертвой руки поблескивает. Пойдет под своим номером… мысли поганые… колечко блестит и переливается.
На другом пальце.
Деревянном.
Он сделан аккуратно и мало отличается от живого.
- Смотри, - голос мистера Эшби доносится будто издалека. – Видишь? Это суставы. Они придают нашему телу подвижность.
Рука стоит на блюде. Пальцы опущены, но стоит прикоснуться, и они разгибаются.
И сгибаются.
- Здесь суставы мелкие, поэтому приходится работать вот так, - мистер Эшби берет руку в руки. – Видишь? Это крепление. Соединение будет анатомически точным, однако, вынужден признать, что мне далеко до настоящего Создателя.
Он крепит ладонь к руке куклы, которая прячется в углу комнаты.
- Ее заказала Академия искусств, - мистер Эшби поднимает ей голову. – Им понравилась предыдущая моя работа.
У куклы нет лица.
Просто шар. Или не шар? Томас не знает, как называется эта фигура. Определенно, она – голова. Выпуклый череп. Затылок с ямочкой. А вместо лица – гладкая поверхность.
- Для нее сделают маски, - поясняет мистер Эшби.
Он доволен.
- Это проще, чем нанимать натурщиков.
Томас кивает. Он, тот, в прошлом, понятия не имеет, кто такие натурщики. И кукла выглядит одновременно завораживающей и жуткой. А мистер Эшби – непонятным.
Разве нормальный мужик будет делать кукол?
- Завтра ее отправят, - он усаживает куклу в кресло и сгибает ноги, а затем и руки. И если натянуть одежду, то она и вправду живой покажется. – Сегодня еще нужно кое-что доработать. А ты иди, Томас, иди… и розу можешь взять. В другой раз просто попроси, и тебе срежут целый букет.
Томас кивает.
И пятится. И почти вываливается из дома, чтобы нелепо взмахнуть руками в попытке удержать равновесие. Взмахнуть и очнуться.
Он все-таки отключился?
В кресле?
- Поганый сон? – заботливо осведомился Джонни. Вооружившись ножницами с тонкими острыми лезвиями, он осторожно разрезал швы на коже.
- Поганый. Нет. Не знаю, - Томас потер голову. Та болела. Заунывно.
Тяжело.
И да, как будто ударили его тем самым мячом, в котором внутри песок.
- Память возвращается… кровь, кстати, человеческая.
- Майкла?
- Понятия не имею. Возможно. Был бы образец, я бы сравнил. Но есть еще кое-что… интересная компонента. Правда, я не уверен, что это не ошибка, все-таки приборы порой… сбоят. Надо в нормальную лабораторию отправить.
Раздражение было горьким.
Надо? Пусть отправляет. И не мается. А то одни слова… спокойно.
- Драконья кровь. Отличный, к слову, консервант. Ты знаешь, что она сама по себе не портится? Что может храниться месяцами? А то и годами? Только со временем каменеет, но так даже удобнее. Свойств-то своих не утрачивает. Говорят, в гробнице Тутанхамона нашли кувшины с окаменевшей драконьей кровью…
Если память возвращается, то выходит, Томас и вправду побывал в том маленьком домике? И увидел там деревянную куклу, сделанную мистером Эшби для Академии искусств? Надо будет подать запрос. Интересное, однако, хобби… интересное, но не более того.
Деревянная кукла – это еще не повод блокировать память.
- Откуда могла взяться…
- Я думаю, он не был уверен, что мы найдем посылку сразу. Если бы к утру, то собственная кровь Майкла загустела бы, потемнела бы и вообще… с драконьей же она дня три сохранила бы нынешний вид.
И что это значит? Помимо того, что Чучельник – мать его, гребаный эстет?
- Ее ведь не так просто достать, - добавил Джонни тихо. – Ее даже магам не так просто достать.
Магам – это да.
А егерям?
И все-таки что не так было с проклятым тем домом? Он ведь сгорел. А с Бертом случилось несчастье, о котором Томас ничего не помнит.
Разговор до того дня помнит.
Дерево.
И ветку.
И как завидовал брату.
А похороны? И их тоже, хотя он, кажется, болел. Но чем? И неужели так серьезно, чтобы не запомнить похорон? В памяти осталось лишь местное кладбище, над которым вместо ворон кружат стервятники. И шелест песка.
- Плохо? – Джонни стянул кожу с руки и пошевелил пальцами. И движение это вызвало приступ дурноты, с которым Томас все-таки справился. – Не думай. Чем больше ковыряешь память, тем оно хуже. Оно придет. Нужно лишь время.
Вот только было ли у них это время?
У них и у Майкла.
…утром федералов стало больше.
Они облепили дом назойливыми муравьями, но Ник смотрел на эту суету снисходительно. Ожоги его побледнели, пузыри прошли и выглядел он, честно говоря, куда лучше чем я. Он сидел на террасе с чашечкой кофе, который принесли нам, но не федералам, - гостеприимство Эшби так далеко не распространялось – и наблюдал за тем, как его двор тщательно и методично обыскивали.
- Как там твой приятель? – поинтересовался Ник.
Я пригубила кофе.
Стоило бы уйти отсюда, и из дома, благо, разрешили вернуться в собственный, верно, посчитав, что раз уж я настолько ненормальна, что стремлюсь туда, то этим стоит воспользоваться.
Вернуться хотелось.
Более того, тянуло туда с неудержимой силой.
В подвал.
…как получилось так, что никто не обнаружил?
Или нашли, но оставили… почему? Ждут, когда я вернусь проверить, на месте ли дурь? Или…
- Который?
- А у тебя их много?
- Да нет, - я зажевала кофейную горечь круассаном. – Ты вот. Еще Гевин. Но у него малышня выходит, будет при гнездах. Оллгрим. Мы с ним иногда рыбалку обсуждаем. Что? Если ты рыбалку не любишь, то не значит, что другие тоже…
- А Томас?
- Томас? – круассан безбожно крошился, словно бы намекая, что столь изысканную выпечку нужно держать крайне аккуратно, двумя пальчиками. И откушивать с должной долей трепета.
Трепета во мне не хватало.
За федералами мрачно наблюдал Клайв. Он бродил по саду, от одной ямы к другой, останавливался перед разворошенными газонами и, готова поклясться, пересчитывал сломанные ветки. Федералы пытались от него избавиться, но не вышло.
Клайв всегда отличался упрямством.
- Не желаешь проведать?
- А очень надо?
Не буду лгать, что я вообще о нем не думала. Думала. Более того, этот наглый засранец, который решил, вернувшись в город, все тут перевернуть, не выходил из головы.
Но он в доме не появлялся.
А я… быть может, в других обстоятельствах и нашла бы подходящий предлог наведаться. Но сейчас… тот усатый тип, что главный среди федералов, разговаривал со мной раздраженно. И в глазах его вовсе читалось, что он с радостью посадил бы меня, найдись повод. И ладно бы, но… тип был начальником Томаса. А к чему человеку с начальством отношения портить?
- Мне казалось, он тебе симпатичен.
Скорее просто знаком.
И вообще… я, может, пока не подозреваемая, но взгляды того, усатого, не оставляют сомнений: он уверен в моей причастности и к этому Чучельнику, которому вздумалось осчастливить меня головой Билли, и к пожару.
И к затмению лунному, из-за которого драконы стали беспокойными.
- Ясно… вроде, он неплохим парнем стал.
- Ага.
Бессмысленный разговор. Почти такой же бессмысленный, как попытка найти что-то в саду. И собак не пожалели, хотя здесь легавые отказывались работать, то и дело ложились на землю, скулили, трясли голыми хвостами. А одна вовсе с поводка сорвалась.
Ловили ее долго. Едва статую не опрокинули.
Круассан закончился.
- Поджог устроил кто-то из своих, - Ник заглянул на дно чашки. В халате поверх домашнего костюма он выглядел расслабленным, но я не верила. Я чуяла, что Ник нервничает.
Из-за федералов?
Драконов?
Затмения? Или миссис Фильчер, которая нашла себе нового слушателя. Лука куда-то запропастился вместе со своей красавицей, а вот усатый, тот слушал бредни с явным наслаждением. Вот только не хватало их, чтобы задержать Ника.
А он хотел.
Очень хотел.
- Я много думал об этом. Только об этом и думал. Неприятно, знаешь ли… так вот, защита стоит, но не столько запирает территорию, сколько предупреждает о гостях. Да, обойти можно, если знать некоторые тонкости. И он явно знал.
Ник качнулся, и кресло-качалка заскрипело.
- И я готов был бы списать все на это знание. Но ты утверждаешь, что мастерской пользовались. И я тебе верю.
Только проверить мои слова не выйдет.
А от ментального сканирования я отказалась. Хрена им, а не ковыряние в моей голове. Усатый, помнится, пытался давить, но влезли адвокаты Ника, которые в целом держались незаметно, лишь самим фактом своего присутствия заставляя федералов быть вежливыми. В общем, любви ко мне у усатого не прибавилось.
- Одно дело просто взломать. И совсем другое – ломать всякий раз, когда нужно заглянуть туда. Это по меньшей мере неудобно. Вот и получается… в доме были ты и я. Зои. Ее матушка. Сиделки. Ма Спок.
- А Клайв?
Он, отступив за кусты пузыреплодника, следил за усатым. И за собаками. И за нами с Ником тоже, причем, явно с неодобрением. Это у него от матушки, та меня вовсе пропащей считала, потому что нелюдь, а Господь душу только людям дал, да.
- Он давно не живет здесь. Еще отец им дом поставил. Клайв приходит. И уходит.
- То есть… или ты, или я?
Ник развел руками.
- Будь у меня больше информации…
И замолчал, позволяя самой додумать. Вот уж и вправду, выбор невелик. Он, я или миссис Фильчер, в затуманенном ненавистью рассудке которой вполне мог бы возникнуть безумный план.
- Ты хочешь, чтобы я порасспрашивала?
Ник покачал головой и пояснил:
- Вряд ли тебе что-то расскажут. Но просто… Томас и вправду неплохой парень. Я не хочу, чтобы ты в итоге осталась одна. Как показывает опыт, мы плохо переносим одиночество.
Полозья кресла-качалки царапнули пол, и тот заскрипел. На скрип этот собаки отозвались слаженным воем, Клайв поднял руки к губам, а я подумала, что нынешний день ничем не лучше предыдущего.
И того, который был до него.
И вообще все мои дни, если разобраться, копия друг друга. А домой и вправду стоит заглянуть, главное, не соваться в подвал, чтобы потом не пришлось лгать. Лжец из меня так себе.
- Это мисс Фильчер, - сказала я.
Губы Клайва шевелились. Молится? Хорошо бы… хоть кто-то к Господу обращается.
- Вряд ли. Слишком… изощренно. И опасно. Защиту я давно не возобновлял, и дом мог бы вспыхнуть.
- Тогда кто?
- Не знаю. Не думаешь, что это мог быть я?
- Ты со мной был, - мне не нравился этот разговор и настроение Ника, в котором чудилась какая-то суицидальная готовность уступить настойчивым уговорам федералов и сознаться во всем.
- И что? Мне уже сказали, что применили артефакт отсроченного действия.
- А они у тебя есть?
Ник кивнул. И перевернул чашку над блюдцем. Несколько секунд пялился в комочки остывшей кофейной гущи, пытаясь по ним прочесть свою судьбу, затем пожал плечами.
- Зажигалки для каминов. Срабатывают к оговоренному времени. Вроде как избавляют от необходимости возиться с розжигом. И да, на кухне у меня таких пару дюжин. Что? Дом большой. И согреть его непросто. Как ни странно, камины – самый дешевый вариант.
- Ага, - только и нашлась я, что сказать. Впрочем, я зацепилась за мысль. – А зажигалки эти надолго отсрочить можно?
- Надолго. Поэтому и доказать, что это был я, они не могут. Зажигалки лежат на кухне. А на кухне в тот день побывало много народу. Оллгрим вот заходил.
- Зачем?
- Приносит мне кое-что… и твой приятель Гевин. Деккер забрал новые линзы, я выписывал для него. И еще бакалейщик. Молочник. Была пару пациентов. Уж не знаю, заглядывали они на кухню или нет, потому что ма Спок в город выезжала.
То есть, фактически взять треклятую зажигалку мог кто угодно? Но… вряд ли бакалейщик рискнул бы работать в чужой мастерской.
- Доказать, что мастерскую использовали, теперь невозможно, - пояснил Ник, возвращая блюдце с предсказанием на стол. – Есть твои слова. И Томаса, но он не до конца уверен, как я понял. У него вообще что-то там с памятью разладилось.
- Свихнулся?
Вот только свихнувшегося федерала мне для полного счастья и не хватало.
- Да вроде нет. Ментальное воздействие – такая штука… память сама по себе такая штука… обманчивая. Иногда кажется, что ты помнишь четко, что было именно так, как ты помнишь, а потом, позже, факты говорят, что помнишь ты совсем неправильно.
Усатый выбрался из сада. И газон потоптал, сволочь этакая. И глядит на нас с упреком, мол, не ценим мы чужих стараний и ведем себя отвратно. Нет бы раскаянием следствию помочь.
Мысленно я скрутила фигу.
И не мысленно, за спиной. Я не то, чтобы суеверная, но вот этот пронзительный взгляд напрочь лишал остатков аппетита. А круассаны еще оставались.
- Ты вообще о чем сейчас?
- О том, что твой приятель пытается понять, что из того, что в его голове, было на самом деле, а что – плод его фантазии. Не совсем здоровой, я скажу, фантазии.
Ага.
Понятно, что ничего не понятно.
- И ему нужна поддержка.
- Моя?
- Чья-нибудь. Я слышал, что он встречался с братом. И у них не заладилось. Мягко говоря. Это должно расстроить. Непонимание родственников всегда расстраивает.
И круассан последний забрал. Глядя на усатого, Ник медленно поднес круассан к зубам и вцепился в поджаристый бок.