Сложные решения

Тем не менее, мы отправились в императорский дворец. Перед этим, правда, долго беседовали с госпожой Венерой. Она напомнила об ответственности, прочитала длинную лекцию о проклятиях и последствиях нейтрализации их, проверила, в порядке ли рунический круг и все ли со мной хорошо. После этого передала новости от Талии — подруге удалось-таки поступить в университет, но кое-что ее встревожило. Неподалеку от учебного заведения появились заросли белой мальвы. А она растет лишь там, где умирает ведьма Борхес. Госпожа Венера всегда остро чувствует, когда одна из нас смертельно ранена или больна, но сейчас ее ощущения молчали. Азалия бегала на разведку и не смогла войти в один из домов. В жилище госпожи Эолы. Она наполовину темная эльфийка, держит небольшой книжный магазинчик в центре города. От императорского дворца это недалеко, потому меня попросили проверить.

Абеларду отклонение от маршрута не понравилось, но, поскольку сегодня все равно наш совместный день, который уже плавно подходил к полуденной черте, он смирился.

— Это действительно настолько необходимо?

— Очень необходимо, милорд! Только для начала пирогов у пекаря господина Лориса купим! Я не могу в чужой дом просто так войти.

— В дом предположительной убийцы твоей нареченной сестры ты пойдешь с дарами?

— Мы этого не знаем. Да и не принято в дом ходить без приглашения. А так я скажу, что госпоже Эоле пироги с яблоком и корицей таинственный почитатель передал. Она женщина молодая и красивая, уверена, почитателей у нее не мало, не удивится такому. Вот и будет повод в дом зайти, осмотреться.

Абелард согласился зайти к госпоже Эоле лишь в обмен на пироги с чаем. Для такого высокопоставленного гостя господин Лорис даже мухоморовую настойку подал. Всем известно, изумрудные драконы до мухоморов лакомки, как аметистовые — до морепродуктов. Есть у них какая-то потребность организма потреблять именно эти странные продукты. В отличие от Ролдхара и Абеларда, ни дары моря, ни мухоморы я не ела. А вот пироги с рыжиками, картошкой и прожаренным лучком — за милую душу. В результате к обозначенному Азалией адресу мы подходили сытые, довольные и с подарками. Пекарь господин Лорис так рад оказался титулованному гостю, что лакомство за счет заведения подал, а я и приняла. Ответных услуг за мою помощь скопилось за ним немало, не грех воспользоваться одной.

Мальва действительно цвела, причем пышным цветом. Я попросила дракона остаться на улице — ведовство не терпит посторонних сил, к тому же, неизвестно, с какой магией предстоит столкнуться внутри. Прошла по узкой тропинке до дома, показавшегося неживым, дремлющим словно и решительно постучала в деревянную дверь. Никто не отозвался. Постучала еще раз, обернулась на дракона. Тот дернулся в мою сторону, но я мотнула головой и толкнула двери. Не заперто.

— Госпожа Эола? — позвала, делая несколько шажков.

О ноги потерлась рыжая кошка, пахнуло пылью и повеяло холодом, да и в целом дом выглядел неухоженным. Добрая хозяйка такую пыль не плодит.

Провела пальчиком по тумбочке в коридоре и стряхнула собравшийся комочек серо-зеленой пыли. Грибок. Значит, магия недобрая в этом месте частый гость.

— Госпожа Эола, вы дома? — позвала громче, делая еще несколько шагов и заглядывая в кухню. Коснулась печи — ледяная. Ее давно не топили. Окна едва пропускали свет — такие грязные. Понимание, что дома никого, крепло. Тем не менее, знакомая магия вела за собой, и я следовала за ней уже смело, пока не остановилась на пороге комнаты в противоположном конце избы.

— Дайнара! — воскликнула, заметив метавшуюся на подушках девушку. То, что это она — сомнений не возникло. Просто сердце почувствовало. — Сестра, что с тобой?

На девушке лица не было. Серо-зеленая кожа, круги под огромными глазами, худые руки, а запястья можно двумя пальчиками обхватить — косточка одна! Упала перед кроватью на колени, осматривая сестру, силясь понять, чем могу помочь и что с ней могло статься.

— Я… умираю… Василек, это же ты? — она мягко улыбнулась, касаясь цветка в моей косе, но тот немедленно превратился в пепел. — Прости. Я пала… Сила отказалась от меня…

— Неправда. Я ее чувствую! Чувствую, потому и нашла тебя. Успокойся, сестра. Я помогу! Позову госпожу Венеру.

— Нет! — она удержала меня за руку и притянула к себе. — Мне остались минуты… Слушай. Слушай внимательно. Меня обманули. Меня так жестоко обманули… Он сказал, мы всегда будем вместе! Сказал, что меня раскрыли, но он остановит дракона, что идет по моим следам, и мы сбежим. Что нужно призвать талдоха в сумеречный мир, а дальше он сам все сделает… Я призвала, Василек. Я горько ошибалась! Огета, Раттана…

— Они погибли, сестра.

— Хорошо, что ты себя сберегла! Я никому о вас не рассказала. Никто не знает, Василек. Никто, только талдох знал. Талдох. Сестра наша… А мою жизнь выпили… Он легко выпивает жизнь ведьмы!

— Кто он?

Из путаных слов сестры ничего нельзя было понять. Мою руку кольнул холод алмаза, зажатого серебряной лапой дракона.

— Дракон… Передай госпоже Венере кулон… Я ведь любила его… Верила… А он оказался не он… Зеркало во дворце. Драконам нельзя…

Дайнара закашлялась, схватилась за горло, хватая воздух жалкими урывками, и я поняла, что больше она ничего сказать уже не сможет. Дух исходит из ее тела. Все, что мне оставалось — помочь проводить ведьму в последний путь. Ее фамильяр — сойка — последний раз тревожно крикнула и камнем упала на подоконник кверху лапками.

Ритуал занял пятнадцать минут. Никогда прежде мне не доводилось сопровождать за грань душу сестры. Это ужасно. Это отвратительно. Это кошмарно! Видеть бездыханное тело, в которое ты, несмотря на все свои силы и знания, не можешь вдохнуть жизнь, видеть и понимать, что ничего изменить уже нельзя — дико. Глядя на бледное расслабленное лицо Дайнары, я как никогда поняла и милорда Ролдхара, и милорда Абеларда. Человеческая жизнь — миг, хрупкий цветок, сломать который ничего не стоит…

В карету я садилась в тяжелом молчании, краем глаза заметив, что цветки мальвы окрасились пурпурно-красным цветом — это значит, что душа ведьмы покинула этот мир и ушла за грань. Самое опасное, если ведьма станет неприкаянкой, будет метаться в среднем мире или застрянет в сумеречном. Великие скорби и беды ждут как саму душу, так и людей, которые столкнутся с ней… Но я все сделала правильно. Только слезы, почему-то, все равно текли.

Сейчас я была рада укрыться в карете, чтобы никто посторонний не видел, как мне плохо. И милорду Абеларду, прижимающему к себе, тоже рада была. Он не спрашивал ни о чем, просто гладил по голове, прижавшись губами к моей макушке. Мы молчали до самого замка, а потом еще долго сидели в карете. Выходить из нее не хотелось, но я понимала, что это необходимо.

— Что это у тебя? — наконец дракон задал вопрос, заметив в моих ладонях серебристую цепочку. Я и забыла уже о подвеске, что дала Дайнара. Раскрыла ладонь, демонстрируя зажатый в ней камень. — Слеза первородного дракона. Очень редкий артефакт. Снимает любые иллюзии.

— Это передала Дайнара. Сказала, что из нее выпили жизнь. Такое только колдунам под силу.

— Не только. Это под силу сапфировым драконам, душа моя. И иллюзии — их конек.

— Значит, наш злодей — кто-то из сапфировых драконов?

Абелард напряженно улыбнулся и не стал отвечать. Знает. Если и не знает, то, как минимум, предполагает.

— А давай ты наденешь этот амулет и поносишь какое-то время. На всякий случай.

— А они не будут конфликтовать? Столько защиты…

— Исключительно магия драконов. Надевай, лепесток.

Абелард помог застегнуть замочек и выбраться из кареты, довел меня до комнаты. Мне следовало прийти себя прежде, чем отправиться к леди Гленде. Проводы сестры за грань — не то событие, от которого запросто оправишься.

— Выпей мятного чаю или что вы там, девушки, делаете, чтобы привести чувства в порядок.

Дракон, видя мое состояние, даже от привычных шуток отказался.

— Мне просто нужно побыть одной. Возможно, прогуляться. Знаю, сегодня наш с вами день, но…

— В этом и суть испытаний. Дракон и хранитель должны доверять друг другу и помогать в делах. Сейчас мне нужно отлучиться, проверить кое-что. Но я скоро вернусь. Обещай, что без меня ты к леди Гленде не пойдешь.

— Даю вам слово.

— Вот и отлично.

Он поцеловал мою ладонь и уже хотел уйти, но я вспомнила еще кое-что важное.

— Милорд! Дайнара сказала что-то о зеркале во дворце. Что драконам нельзя… Что нельзя — сказать не успела.

— Зеркале? — мужчина задумался. — Если будут какие-то идеи на этот счет…

— Обязательно.

Абелард кивнул и куда-то стремительно унесся. Крупицы информации, что я смогла узнать от сестры, вероятно, сложили для него какую-то картинку. Ведь верховный главнокомандующий, без сомнений, знает куда больше, чем обычная Борхес пятого круга. Одно радует — какое-то время мои сестры вне опасности. Лишь талдох знал нас. А за себя не боюсь. Защиты на мне столько, что в пору другим меня бояться. Отскочит ведь ненароком!

В комнате меня ждал сюрприз. Точнее, большое количество сюрпризов. Столики ломились от ваз с цветами. Розы, лилии, орхидеи, пионы — здесь, кажется, были все изыски садовничества. То, что не поместилось на столах, стояло на полу. Кровать завалена коробками и коробочками всех цветов и размеров. Увы, спросить, как все это понимать, было не у кого. Подошла к ближайшему букету, достала карточку и развернула:

«Станьте моей аэлитой. Все сокровища мира — к вашим ногам. С надеждой, л. Баскайгел».

И еще семь записок примерно с тем же содержанием. В коробках оказались украшения. Много-много украшений. Браслеты, кольца, серьги, парюры, колье… Что делать со всеми этими подарками — ума не приложу! Вернуть обратно? Оскорбятся! Принять? Так ведь могут понять неправильно. Решила, что спрошу Абеларда или Нитаэля, если появится. Они драконы, подскажут, как сделать, чтобы всем угодить.

Чаю я действительно выпила. Мятного и с персиковыми пирогами, ведь госпожи Эолы не оказалось, а пироги действительно вкусные. Но сидеть без дела в ожидании дракона — не по мне. Самый лучший способ отвлечься — прогулка. Взгляд упал на платье и амулет милорда Ролдхара. Кажется, пришло время сделать то, что следовало сделать сразу.

Проститься…

Аккуратно взяла платье, положила сверху амулет в форме сердца, пироги, завернутые в пергамент и, унимая тревожно трепещущее сердце, отправилась… А куда мне идти? Где искать владыку?

Ответ на этот вопрос, не без страха, выдал проходивший мимо стражник. Посмотрел он на меня очень странно, словно на живой труп. Боялись арда Нойрмана, очень боялись. Но теперь я понимала, почему для него это важно и сама не боялась его ни капли.

Я долго стояла возле запертой двери и не решалась постучать. Сердце колотилось в горле, колени подрагивали, руки и вовсе онемели. Возможно, не стоит? Лучше вернуться обратно и передать амулет с кем-то из слуг? Либо попросить Абеларда? Я уже даже развернулась и пошла прочь, но потом отругала себя за малодушие. Ну, что за трусиха? Я должна это сделать сама. Глядя ему прямо в глаза. Должна объяснить, как он сделал мне больно своим приказом раздеться для него.

Пока не раздумала, громко постучала. Мне не открыли, а за дверью — тишина. Должно быть, его нет в покоях. Это не удивительно. Еще четыре дня драконы будут встречаться со своими аэлитами. Сегодня он с одной из участниц. Наверное, ушли куда-нибудь. Почему-то от этой мысли грудь обожгло огнем. Милорд Ролдхар и другая женщина… Вместе.

Не представляю, какое у меня было выражение лица, когда дверь открылась: страх, сомнение, неверие собственным чувствам, даже… ревность! Запах женских духов уловила сразу, как не смогла не заметить отсутствие шейного платка и расстегнутую верхнюю пуговицу на рубашке милорда. Сердце вовсе замерло, а по крови разлился жгучий, отравляющий яд.

Дрогнула на губах улыбка. Да, в комнате действительно сидела женщина. Леди Руана, я ее по когтю дракона запомнила. Улыбнулась еще раз, теперь смелей и… развернулась, чтобы уйти, но меня остановили за локоть.

— Госпожа Айнари, чем обязан?

— Простите, я не хотела потревожить вас и… вашу… вашу леди. Аэлиту. И… Не нужно меня испепелять, я знаю, как вы не любите, когда вас прерывают или мешают… или… Можно идти?

Посмотрела на него взглядом, полным надежды.

— Леди Руана. Выйдите, пожалуйста.

Недовольно звякнули приборы, зашелестели юбки. Протискиваясь в дверь мимо милорда, леди опустила взгляд и склонилась в книксене. Так, чтобы касаться дракона, явно демонстрируя свою готовность к тому, от чего отказалась я. Во всяком случае, глядя в столь откровенное декольте, я думала лишь о том, что леди фактически беззастенчиво предлагает себя! Отвратительно… Как же мне от этого отвратительно.

Меня мягко потянули на себя, заставляя пройти в комнату. Сама бы с этим не справилась — ноги не слушались. Я и сейчас передвигала ими больше по инерции. Закрылись двери, отрезая меня от всего мира. С каждой новой секундой идея вернуть милорду его вещи казалась все более глупой.

— Вы дрожите, — заметил дракон. — Вина?

— Н-нет… Благодарю.

— Жаль.

Взгляд владыки замер на кулоне Абеларда. Ярость захлестнула его с головой, крылья носа дернулись, черты лица — заострились, а на висках проступили фиолетовые чешуйки.

— Вы же понимаете, — кровь отхлынула от лица, а голос куда-то делся. Вместо него лишь шепот. — Мне нужна защита от других драконов…

— Защита Абеларда? — прорычал Ролдхар. Мне до зуда захотелось коснуться его лица, чтобы стереть гнев зверя, но… Теперь это удел леди Руаны или другой аэлиты.

— Вы, к сожалению, мое доверие утратили, — я отмерла, положила на диван аккуратно свернутое платье, сверху — амулет владыки. Пирог положила на стол. — Персиковый. От господина Лориса. Мы так и не попробовали его вчера.

Владыка оказался совсем близко. Бесшумно. Накрыл мою ладонь, касающуюся стола, своей, а второй приподнял мою голову за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Милорд, — прошептала, закрыв глаза и страшась того, что может последовать за этим жестом. — Мне не изменить и не отменить того, с чем вы не в силах смириться. Да, я всего лишь человек. И не стыжусь этого. Да, в моей жизни был другой мужчина. И этим фактом я не горжусь. И не нужно этого делать! — распахнула глаза.

— Делать что?

— Ваш зверь на меня сейчас смотрит так, что сердце разрывается. Не нужно, милорд Ролдхар.

Сказала, а сама язык прикусила, глядя на улыбку владыки. Ард Нойрман! Отныне я должна обращаться к нему только так, но язык не поворачивается!

— Вы меня обманули, желали сделать безвольной куклой, лишить свободы… А ваше поведение в гнезде!

Он напрягся, а дракон вспыхнул, словно спичка. Коснулась груди владыки, заставляя зверя присмиреть, провела кончиками пальцев по вискам и чешуйки бесследно исчезли.

— Я все помню. Все. И то, что вы заставили меня забыть — тоже.

Боль, неверие, ужас… Эмоции дракона захлестнули меня с головой. Я едва не задохнулась от них. Но внешне ард Нойрман ничем свое волнение не выдал. Он великолепно контролировал зверя. Сейчас мне не в чем было его упрекнуть. Разве лишь в том, что стоял слишком близко и касался очень нежно, но в этом я виновата. Следовало отойти самой.

— Я не смог обуздать зверя, Анотариэль. Он вырвался на свободу.

— Понимаю. И не виню вас за это, — потянулась за трогательной лаской, когда милорд нежно погладил меня по щеке.

— Но ты злишься. И все равно принимаешь покровительство другого мужчины!

Каких сил ему стоило говорить спокойно! Я чувствовала, каждой своей клеточкой чувствовала, что будь в этой комнате Абелард, в ней бы искрило.

— Принимаю. Потому что не смогу стать для вас хорошей хранительницей.

— Убеди меня, — прорычал дракон, вжимая меня в себя, буквально душа в объятиях.

— Я человек.

— И с этим мы уже смирились.

— Я… Женщина.

— Смиримся и с этим. После того, как назовешь имя этого смертника…

— Милорд!

— Я уничтожу его, Анотариэль…

Вот это уже зверь. Ролдхара не было.

— Вот об этом я и говорю! Вы теряете контроль из-за меня. И вам нужна моя свобода, а это все, что у меня есть. Я не смогу проститься с ней. Никогда не смогу… Леди Руана, она…

— Годится для ночи или двух. Не больше, — прошептал он, касаясь губами нежной кожи на виске.

— Дайте ей шанс, — прошептала, сквозь слезы. Ну нельзя же быть таким! Зачем все усложнять? — Я видела ваш свет, милорд. Не отрекайтесь от него. Добро худо всегда переможет! И я прощаю вас. От всего сердца прощаю.

— Анотариэль, — прошептал владыка, накрывая губами мои дрожащие губы.

Да я вся сейчас дрожала, как пламя на ветру. Горела и дрожала, желая подарить милорду всю себя и одновременно бежать от него, как можно дальше. Дракону требуется спокойствие, сила и постоянство. Я не смогу их дать. Не смогу. Это лишь вопрос времени, как скоро в моем присутствии милорд простится с человеческой ипостасью.

Я должна была его оттолкнуть. Должна была! Но лишь сильнее прижалась, когда поцелуй стал настоящим, яростным, но при этом очень нежным. Наши языки коснулись друг друга, и по венам разлился огонь. Таких поцелуев я не знала прежде и сейчас сходила с ума от незнакомых и сильных эмоций. У меня кружилась голова, а внутри все тугим узлом завязалось. Чтобы не упасть, я обхватила руками сильные плечи владыки, хотя он крепко держал меня в объятиях, прижимал к себе так страстно и сильно, что я едва дышала. Но и этого казалось мало…

Не было в этом поцелуе той первобытной ярости, с которой на меня накинулся дракон в гнезде, но целовал владыка жадно и пылко, рождая во мне постыдную слабость тела. Заставляя желать большего, чувствовать так остро, как никогда прежде. Каждый выдох, опаляющий кожу огнем, каждый удар его сердца, как своего собственного, каждое касание почти раскаленных пальцев… Мою кожу обжигало даже сквозь тонкий ситец, словно я обнажена.

Губи владыки страстно сминали мои, а ладонь медленно скользила вдоль позвоночника, ниже, еще ниже…

— Ролдхар! — всхлипнула, пытаясь отстраниться, когда ладонь переместилась на мои ягодицы. — Пожалуйста!

На этот раз меня услышали. И зверь, яростно бивший хвостом и требующий меня на блюдце с золотой каемкой, и человек.

— И снова нет, Анотариэль, — тяжело дыша, выдохнул он, прижимаясь лбом к моему лбу, блуждая ладонями по моим плечам и спине, собирая осколки бушующей страсти.

Не могла открыть глаза, не хотела отстраняться. Я таяла в нежности, позволяя себе постыдно гореть и дрожать от каждого прикосновения, отзываться трепетно и с благодарностью, гладить милорда и чувствовать пальцами удары его сердца, горячую кожу и упругие мышцы. Поцелованные губы пылали, а воздух, скользивший по ним, казался ледяным.

— Одна мысль о том, что ты отвечала на поцелуи другого, приводит меня в бешенство!

Ролдхар зарычал и накрыл мои губы своими, словно печать поставил.

— Нет, милорд, — голос охрип и пропал. — Таких поцелуев в моей жизни не было…

От стыда закрыла глаза и попыталась спрятать лицо на груди владыки, но он обнял мою голову своими ладонями, заставляя поднять ее. Подняла, но глаза все равно не открывала. Вздрогнула, когда чувствительных губ легонько коснулись пальцы.

— Значит, таких поцелуев не было, — довольно прошептал он и немного надавил на нижнюю губу, заставляя разомкнуть уста. — А какие были?

— Прошу, не заставляйте меня вспоминать…

Сердце замерло от боли. Что я делаю? Что я творю? С каждым новым поцелуем, с каждым новым прикосновением разум все больше отказывал. Сил сопротивляться все меньше, а тело ноет и дрожит от желания…

Когда владыка резко прижал меня к себе, и я ощутила его возбуждение, в голове мгновенно прояснилось.

— Пожалуйста, хватит. Я не должна… Мы не должны…

Мысли путались, а говорить, отстраняясь от поцелуев, настойчивых, сладостных, желанных, было все труднее. Тем больнее осознавать, что я не могу больше подливать масло в огонь и должна все прекратить! Он не сможет сдерживать себя рядом со мной все время и утратит человеческую ипостась. А, узнав, что я ведьма — не простит. Ни за что не простит, что сразу не сказала, что позволила сблизиться. Переступить грань несложно. Вот только я знаю, что как с Абелардом не получится. После этого жизнь станет невыносимой, а каждый вдох без Ролдхара рядом — пыткой!

— Милорд! — вскрикнула, отталкивая дракона и вырываясь из его объятий.

Ролдхар отпустил. И зверь его сидел смирно и был отчего-то доволен.

— Вы должны найти себе хранительницу. Не меня.

— Но я хочу тебя. И другая мне не нужна, Анотариэль. Убеди меня, что ты не подходишь!

— Вы едва не утратили человека, узнав, что в моей жизни был мужчина! — обхватила себя руками и отошла подальше. Меня трясло, словно я в легком платье на мороз вышла. Согреть могли лишь объятия владыки.

— Драконы — собственники. Мне невыносима мысль о том, что ты была с другим. Но мы примем тебя. Когда скажешь, кто он.

— А я не скажу этого. Не скажу, милорд! И будет что-то еще, из-за чего вы станете волноваться!

— А есть что-то еще? — насторожился он. — Если есть — говори сейчас. Обещаю, что приму любое твое прошлое.

А настоящее? Вот он — мой шанс признаться. Я смотрела в аметистовые глаза и понимала — не могу. Два слова «я — ведьма» и нежный взгляд обернется ненавидящим, никогда не станет прежним. Милорд уничтожил целый ковен ведьм! Ковен! А прежде в ковене до трех сотен сестер было. Одна эта мысль отрезвила и выкинула из головы даже смутное желание во всем признаться. Для нас обоих будет лучше, если мы больше никогда не встретимся!

Стерла ладошкой слезы и выдохнула:

— Нет. Больше ничего нет.

Хищно сверкнули аметистовые радужки — почувствовал мою ложь.

— И я верю в вас, милорд. Верю, что вы найдете себе достойную хранительницу.

Всегда должен быть кто-то, кто будет верить в тебя. Жизнь — как маяк в ночи. Без этого света мир вокруг — непроходимая страшная бездна без надежды на спасение.

Дракон молчал, понимая, что никакие слова меня не переубедят.

— Но я не стану вашей хранительницей. Никогда. Простите меня!

Владыка довольно улыбнулся, чем выбил меня из колеи. Затем медленно подошел ко мне, заставив попятиться до самой стены. Когда отступать было некуда, заточил меня в ловушку из своих рук и произнес:

— Ты можешь, конечно, отказаться стать моей хранительницей, но твой отказ уже не имеет никакого значения. Приняв мой камень, ты приняла меня. Назвав по имени — моего дракона. Понимаю, ты сейчас напугана. Все происходит слишком быстро, по человеческим меркам. И я дам тебе время привыкнуть к той мысли, что ты моя.

— Милорд…

Он накрыл мои губы указательным пальцем и улыбнулся:

— Не забывай, милая, я — дракон. Но даже человек чувствует, как ты отзываешься на каждое мое прикосновение.

В доказательство он мягко коснулся ладонью моей щеки, погладил ее, зарылся пальцами в волосы. От простого жеста по моим венам разлился чистейший огонь. Невыносимый, обжигающий. Сердце колотилось в ушах, с приоткрытых губ срывались рваные выдохи. Невыносимо! Это невыносимая пытка чувствовать мир так остро!

— Говори все, что угодно, — он улыбнулся, коснувшись губами кончика моего носа. — Но твое тело и лишь оно говорит правду. Не волнуйся, Анотариэль, я больше не трону тебя. И даже не подойду. Ты сама придешь ко мне. Сама обо всем попросишь. И в тот миг, когда это случится, когда кроме меня в твоем мире не останется места для других мужчин, даже в воспоминаниях, когда даже собственной свободе ты предпочтешь меня, я сделаю тебя своей и больше никогда не отпущу. Да ты и сама попросишь об этом. А до тех пор… В отличие от своего зверя, я терпелив.

В доказательство, владыка на прощанье прижался губами к моим губам, после чего резко отступил и, чуть склонив голову, указал на дверь.

— Вы хотели свободы, госпожа Айнари? Вы ее получили.

Когда в двери неожиданно громко постучали, я от испуга прижалась к милорду. Он обнял меня и с улыбкой произнес:

— Возможно, ты еще сама не осознаешь, что ты — моя, Анотариэль. Но я обещал подождать. И я сдержу слово.

Милорд позволил мне отстраниться и устыдиться собственной реакции. Он прав. Я инстинктивно тянусь к нему в поисках защиты, нежности и ласки, несмотря на жестокость, которую он проявил в гнезде. Как разнится его поведение тогда и сейчас. В такие минуты мне даже кажется, что он сможет простить мой обман, но… Но я не хочу испытывать судьбу.

Стук повторился:

— Милорд! Ирд Фаргсон просит о встрече, — донеслось из коридора.

Ролдхар пригладил мои волосы, поправил сползшую с плеча лямку сарафана. Внутри бушевали эмоции, я вообще почти не понимала, что сейчас происходит и была крайне благодарна за проявленную заботу. В отличие от меня, дракон выглядел превосходно и по-прежнему невозмутимо. Только его зверь смотрел с вожделением, и это выбивало почву из-под ног.

— Пожалуй, лучше я вас провожу. Если вы не возражаете.

— Но леди Руана?

— Подождет.

Рассеянно кивнула, стараясь обуздать чувства. Смотрела, как Ролдхар невозмутимо разговаривает с леди Руаной, как кивает стражнику, ведет меня по коридору, пытаясь поддержать отстраненную светскую беседу о погоде и моем самочувствии, и не могла поверить, что все это — в последний раз. В последний, потому что повторного такого безумия я не переживу. Не уверена, что не упаду в его объятия. Если с ирдом Д’Острафом это было вынуждено, то сейчас никто меня не заставлял. Те чувства, что я испытывала, были моими собственными.

— Не смотрите на меня так, госпожа Айнари. Иначе мы рискуем не дойти до ваших покоев, — негромко произнес дракон, и я тут же отвела взгляд. Вот только наши ладони… Это касание — острее откровенных ласк.

— Здесь недалеко. Пожалуй, я дойду сама…

— Нет.

Лучше бы я отказалась от сопровождения сразу, поскольку возле моих покоев на диванчике сидел Абелард. Вероятно, решил дождаться меня здесь, не вторгаясь в личное пространство, что, несомненно, делало ему честь.

Я едва удержалась на ногах, когда мужчины увидели друг друга. Внешне они остались спокойными, но ярость, гнев, злость, что вспыхнула внутри них, вырвались наружу ураганом, столкнулись, закружились, растрепав мои волосы. Их ящеры молотили хвостами, пускали из ноздрей дым и, очевидно, были готовы грызться за трофей. За меня грызться. Как же горько быть причиной разлада между двумя друзьями!

— Владыка, — Абелард медленно поднялся и склонился в вежливом поклоне.

— Абелард.

— Полагаю, Анотариэль уже все объяснила.

Повелитель изумрудных драконов указал взглядом на свой амулет на моей шее и едва заметно улыбнулся. Одними уголками губ. Я бы ушла. Просто взяла и ушла, но милорд крепко держал мою ладонь.

— Объяснила, — открыто улыбнулся он. — Но только как-то… неубедительно.

Затем этот озорник повернулся ко мне и очень медленно поднес мою ладонь к губам. При этом смотрел в глаза, так проникновенно, так трепетно, что сил отвести взгляд не было никаких. Это был не тот поцелуй, что положен по этикету. По этикету целуют один раз, едва касаясь руки кончиками губ. Меня же откровенно ласкали, касаясь нежно и волнительно.

От мужчин не ускользнул тот факт, что сердце мое замерло, а затем забилось быстрее. Мои пылающие щеки тоже не остались без внимания. И подрагивающая ладонь, которую следовало отобрать…

— Милорд, вы поступаете некрасиво.

— Помни мои слова, милая.

Подарив мне на прощание теплую и безумно обаятельную улыбку, владыка развернулся и покинул нас с Абелардом, даже не посмотрев в сторону изумрудного дракона! Какое неуважение. Открытое оскорбление. Пресветлый василек! Что творится-то!

Застонала и, закрыв ладошками лицо, отвернулась от Абеларда. Мне было стыдно. Мне было так безумно стыдно, что я даже разревелась. А он молчал. Смотрел на меня, не подходил и молчал. Вероятно, не мог подобрать слов, зверя своего обуздывал, который в этот момент гневался на меня!

— Я вам никаких обещаний не давала, милорд, — выдавила сквозь слезы. — Попросите своего дракона не пугать меня так.

— Не могу, — сознался мужчина. — Он жаждет видеть тебя своей и столь бесцеремонное поведение другого мужчины, даже владыки, воспринимает как вызов и предательство.

— Но я ничего вам не обещала! — повысила голос, а слезы застилали глаза. — Ни вам, ни милорду Ролдхару.

Абелард зарычал, схватил меня за плечи и, пока у моего позора не нашлось свидетелей, втолкнул в мою же комнату. Затем меня подвели к дивану, усадили на него и подали шелковый платок. Очередной. Да только толку от него, когда слезы льются водопадом, скатываются по щекам, крупными каплями на подол падают. Плохо мне было. От слабости тела, от слабости духа, от всей этой ситуации плохо. Пропала я. Совсем пропала.

— Ты его любишь, это очевидно, — констатировал Абелард и отошел от меня. — Неприятный факт.

Его такая ситуация не устраивала. Да и меня тоже. Что теперь будет?

Подняла на милорда заплаканные глаза и всхлипнула.

— Хватит разводить сырость, лепесток. Вытри слезы и сопли, будем решать проблемы по мере поступления.

— Что… что значит решать?

— Ты и Ролдхар… Понимаешь же, что это невозможно? Стоит ему узнать, что ты ведьма, не станет ни тебя, ни госпожи Венеры, ни других твоих сестер. Пытки Ролдхара не выдерживают даже опытные бойцы, не говоря уже о нежной девушке.

— Пытки?

— А как ты думала выявляются ведьмы? Сначала — пытки, затем испытание пламенем и уже только после этого голова с плеч. Я не могу позволить тебе погибнуть, душа моя.

Мужчина огладил ладонью подбородок и задумался.

— Я вижу только один выход.

— Нет, — прошептала, понимая, к чему клонит Абелард. Он смотрел на меня сейчас очень проникновенно. Как преданный пес смотрит на своего хозяина и умоляет не бросать его. Неужели милорд влюблен? Но чем я это заслужила? Я ведь… обычный человек! Самый обычный человек.

— Анотариэль, — он подошел и присел передо мной на корточки, обхватил мои ладони своими и произнес: — Я обещаю, что буду с тобой нежен и добр. Обещаю, что не трону тебя, пока ты сама не будешь к этому готова. Буду ждать, сколько потребуется. Ты пойми. Ролдхар — владыка. От его состояния зависит будущее стаи. Творятся очень нехорошие дела, душа моя. Пропало несколько членов совета, убиты сильнейшие драконы из доверенного круга Ролдхара…

— На вас покушались, — добавила я, уже забыв про слезы.

— Верно. Что-то происходит и драконам как никогда нужно единство под предводительством сильного лидера. Но ты сводишь драконов с ума. После того, как ты прошла артефакт, как в тебя вошла сила нашего рода, все изменилось. У тебя уникальная способность влиять на зверя. Ты способна укротить его одним лишь прикосновением.

— Разве?

Чтобы доказать мне это, Абелард позволил своему дракону вырваться наружу. Его лицо покрылось изумрудными чешуйками. Мои пальцы зудели от непреодолимого желания коснуться их… И я коснулась. Дракон немедля отступал, покорялся моей воле, смирялся. Удивительно!

— Это особый дар. Уникальный, как я и говорил. Конечно, его нужно развивать, но для этого и создан отбор. Тебя всему обучат. Но такой дар — это одновременно и проклятье. Драконы готовы убивать за обладание тобой.

— Значит, все эти эмоции и чувства, что вы испытываете ко мне… Они не настоящие? Они связаны с даром истинной заклинательницы?

— Мне сложно ответить на твой вопрос. Я не могу объяснить природу чувств, которые испытываю. Знаю лишь, что они есть. Но дело в другом. Даже если ты станешь хранительницей Ролхарда, даже если он не узнает о том, что ты ведьма, хотя это лишь вопрос времени, он не обретет с тобой покой. Он будет думать не о благополучии стаи, а о твоем благополучии. Вместо того чтобы заниматься вопросами внутренней безопасности, он будет отгонять от тебя других драконов! Ты не должна поощрять его внимание. Не должна давать надежд.

— Но я…

Абелард усмехнулся.

— Ты влюблена, понимаю. Но так же понимаю, что унять боль могут лишь другие чувства. Позволь мне заботиться о тебе, Анотариэль, — он погладил меня по лицу. Но этот жест не рождал тех чувств, что вызывали касания владыки. — Чувства Ролдхара, скорее всего, продиктованы действием артефакта. Они схлынут, как только закончится отбор. Останется злость на собственную слабость… Я же потерял голову еще три года назад. Когда ты таинственным образом исчезла из моей постели. Не отвечай сейчас. Просто обещай, что подумаешь над этим. От тебя зависит безопасность стаи, лепесток.

Заметив, что мои глаза вновь наполняются слезами, Абелард поспешил перевести разговор в другое русло:

— Подарки возвращать не советую. Драконы разозлятся, и мне придется заниматься не государственной безопасностью, а дуэлями, — мужчина поднялся и весело улыбнулся. — Я, конечно, совсем не против отстоять честь своей избранницы и поработать кулаками, но лучше не дергать ящера за хвост без причины. Мой совет — начинай собирать собственную сокровищницу!

— Но я не драконица.

— Но сокровищница тебе все равно не помешает! — подмигнул он. — Так, утирай слезы, приводи себя в порядок и идем. Нас ждет леди Гленда. Пока ее дракон — ирд Холстен — занят с владыкой и ирдом Фаргсоном, мы сможем поговорить.

Проклятье! Смерть сестер и драконов!

Я мгновенно вскочила и скрылась в дамской комнате.

Ролдхар ард Нойрман

Владыка впервые за долгое время чувствовал внутренний покой. Зверь повиновался человеку и обрел с ним полное согласие. Теперь, когда он убедился, что Анотариэль отзывается на его чувства, так открыто и доверчиво тянется к нему, сомнений не осталось. Пусть сегодня поиграет в недотрогу, но уже завтра для них все изменится.

— Ролдхар! — окликнул знакомый голос, но владыка сделал вид, что не заметил. Аласана бросилась вдогонку и подстроилась под быстрый шаг жениха. — Остановись хотя бы на минуту, имей уважение!

— Именно из уважения к тебе, Аласана, я останавливаться не стану.

— Ролдхар! — она вцепилась в его рукав, заставляя остановиться, а затем втолкнула в первую попавшуюся дверь, оказавшуюся одной из читален. Осмотревшись, женщина сочла, что место подходит для разговора. Впрочем, она все равно блокировала любую магию, чтобы их нельзя было подслушать. — Я ведь ждала!

— Мне казалось, я четко дал понять свою позицию. Кольцо можешь оставить себе, это все равно лишь кусок металла и камень.

— Что? — фыркнула девушка. — Из-за этой пигалицы ты ставишь крест на нашем будущем? Мы с тобой пятьдесят лет!

Этот упрек ему надоел до зубовного скрежета, но в памяти всплыло нежное лицо Анотариэль и ее слова «если находиться рядом с кем-то так долго, то только по любви!». Любил ли он Аласану? Хоть когда-либо? Их связывал секс и… И больше ничего. Физически они полностью друг друга удовлетворяли, но Аласане за все время так и не удалось усмирить его зверя. Именно поэтому ему пришлось завести хранительницу. Другие пары, объединявшиеся по любви, обходились без них… Ему было удобно рядом с ней. Она приходила по первому зову, не требовала многого, никогда не трепала нервы. Никогда прежде. Но в последние месяцы все изменилось и постоянные намеки, а то и открытый шантаж их свадьбой откровенно бесили.

— Ты права. Потому, чтобы и дальше не портить друг другу жизнь, на этом и остановимся. Уверен, такая женщина, как ты, найдет себе обеспеченного и достойного покровителя.

— Покровителя? — прошипела она. — Думаешь, мне нужен покровитель?

— Мне все равно, если честно. Меня ждут дела.

— Вот, значит, как? А ты никогда не задавал себе вопрос, кто усмирял толпу? Кто прекращал слухи о том, что ты не способен контролировать зверя? Кто обхаживал совет, заставляя их сплотиться вокруг тебя, продолжать преданно тебе служить?

Ролдхар усмехнулся. Подобные заявления попросту нелепы.

— Ахот ирд Фаргсон. Что за очередной бред? Конечно, я из чистого альтруизма тебе помогу, поговорю с парнем, скажу, что ты просто хотел его припугнуть, но, Ролдхар, что ты делаешь? В каком свете ты себя выставляешь?

— Не смей, — прорычал владыка, — ставить под сомнения мои решения, Аласана. Решение по Ахоту — неизменно.

— Ты не понимаешь, какую ошибку совершаешь! Кому дорогу переходишь, Ролдхар! Это выше тебя и меня…

— О чем ты сейчас?

— Ирд Фаргсон не последний человек. Глава тайной службы, — лепетала женщина, тщательно изображая заботу о владыке.

— Который работает на меня.

— Да, но…

— Это все? — перебил мужчина, начиная терять терпение.

— Анотариэль Айнари, — холодно отчеканила Аласана изменившимся тоном. — Думаешь, ты все о ней знаешь? Готов вручить ей свое сердце? Твоя мама все мне рассказала…

Вручить ей свое сердце. Ролдхар даже не подумал об этом. Анотариэль так боится потерять свою свободу, что будет бегать от него еще долгие годы. Да и так ли нужна ему ее свобода? Куда больше он предпочел бы видеть улыбку на ее губах, искрящиеся счастьем глаза, наслаждаться тем, как она расслабленно гуляет по городу, собирает свои васильки или помогает людям. В присутствии драконов, конечно. Одного корпуса вполне хватит. Хрустальные умеют слиться с обстановкой…

Сердце дракона — то, чего она так боится. Наверняка Абелард все ей рассказал, это вполне в его духе. И наверняка она снимет его кулон, чтобы избежать привязки. Но помимо сердца дракона есть и другой артефакт. Более сильный. Куда более сильный. Тот, о котором стараются и не вспоминать, особенно в последние годы, когда союзы драконов с другими существами не поощряются. Но человек — родная дракону ипостась. Именно для человеческой женщины создан уникальный артефакт, который дракон способен подарить лишь один раз за свою жизнь, потому что в нем — все. Его настоящее, его прошлое, его будущее. Его сердце и душа. Потому что этот артефакт — сердце влюбленного дракона — вмещает его сердце. Это его отказ от собственной свободы…

Аласана что-то говорила, но Ролдхар не слушал. А потом и вовсе ушел, желая поскорее вновь увидеть Анотариэль. Желая отдать ей свой камень хранительницы, желая еще раз сорвать поцелуй с ее губ, чтобы убедиться в принятом решении связать их судьбы. И самое главное — дракон полностью одобрял принятое человеком решение.

В комнате Анотариэль Айнари

Пришлось расчесать волосы, заплести косу, тщательно вымыть лицо холодной водой. Только после этого я смогла спокойно смотреть на собственное отражение. Все было как прежде, за исключением одного маленького обстоятельства: мое сердце болело, и от этого взгляд наполняла грусть.

Я вышла из ванной и остановилась посреди комнаты, глядя на Абеларда. Высокий, широкоплечий, красивый мужчина. Он добр ко мне и внимателен, заботлив по-своему, хотя немного груб на высказывания. С ним мне наверняка будет спокойно и безопасно. К тому же, как мужчина он не обидит меня. Не обидел тогда, незнакомую девочку в таверне, которую с легкостью мог использовать как угодно. Не обидит и сейчас, в этом даже нет сомнений. Возможно, стоит рассмотреть его предложение всерьез? С милордом Ролдхаром у меня нет будущего.

— Что такое, Анотариэль?

Дракон подошел ближе и накрыл ладонями мои плечи.

— Думаете, владыка когда-нибудь сможет простить ведьм? Я не верю, что мои сестры виноваты в том, что им приписывают. Возможно, если хорошенько во всем разобраться…

— Я не знаю, лепесточек. Мы с Ролдхаром знакомы очень давно. Он постоянен в своих чувствах и последователен в решениях. Переубедить его крайне сложно.

— Но, если он все равно узнает рано или поздно… Должны ли мы сказать владыке об этом? Ведь будет в разы хуже, если расскажет кто-то другой? Если Ролдхар узнает об этом от меня, то… Может, он сможет понять и простить? — я закусила губу, не зная как поступить.

Сама мысль о том, чтобы рассказать милорду о том, кто я — пугала до ужаса. Простит ли, что не сказала раньше? Простит, что я ведьма? Или отправит на плаху? Он может, имеет право, закон его даже обязывает!

— Что я должен понять и простить?

Появление арда Нойрмана стало неожиданностью. Он же должен с ирдом Фаргсоном быть. Почему вернулся?

Мое сердце замерло от страха. Соврать не получится. И все это понимали. Не знаю, чем руководствовался изумрудный дракон, но в результате он сделал только хуже. Для меня хуже…

— О том, что я сделал Анотариэль предложение стать моей женой, — отчеканил Абелард, глядя прямо в глаза Ролдхару. — Потому что я тот мужчина, что забрал ее невинность.

Что-то хрустнуло, а и из ладони владыки на пол посыпалась аметистовая крошка. Мой камень аэлиты превратился в пыль, а золотые узоры на нем — в куски мятого металла.