Сердце влюбленного дракона

Я чувствовала его взгляд. Чувствовала осуждение и гнев дракона. Так много хотелось сказать владыке, но тяжелые веки не повиновались, и в сон я провалилась прежде, чем почувствовала, как рядом мягко скрипнула кровать, принимая в свои объятия дракона.

Сложно сказать, сколько я проспала, но, когда открыла глаза, было еще темно. Или уже темно?

Тело ломило не то от усталости, не то от неудобной позы для сна. Кажется, я проспала, ни разу даже не шевельнувшись. События вчерашнего дня настолько меня опустошили и вымотали, что организм попросту выключился. Даже ведьмам необходим отдых. И неизвестно, как на мне сказалось воздействие странных символов, что рисовал Адриан.

Азалии в комнате не оказалось. Видимо, пока спала, кто-то все же ее отобрал. Хотела подняться, но не нашла сил. Руки висели безжизненными плетями, голова гудела чугунным колоколом, ноги онемели. Перевернулась на бок, заскрипели накрахмаленные простыни. В углу комнаты послышался шорох:

— Проснулись, миледи, — проворковала рыжеволосая драконица и, потирая глаза, вскочила с кресла, чтобы сделать книксен. — Желаете завтра… ужин?

— Сколько я проспала?

— Сутки, арда Нойрман. Но целитель сказал, что это нормально. Велел дать вам травяной настой, как только проснетесь. Он восстанавливает силы и бодрит.

Девушка поднесла мне зеленоватую жидкость в высоком хрустальном бокале. Приятно пахнуло лимоном и мятой. Вряд ли в гнезде владыки меня отравят. Поморщилась от боли, когда садилась, опрокинула в себя напиток залпом. Приятная жидкость теплым комочком плюхнулась в желудок и, словно озорной огонек, пробежалась по телу жаркой волной. Самочувствие улучшилось, прямо сказать, моментально.

Осмотрелась. Комната незнакомая. Гораздо больше той, где я гостила в прошлый раз. Судя по мягким лиловым цветам, комната женская. Да и туалетный столик с трельяжем, изогнутый плавными линиями комод из светлого дерева, платяной шкаф с зеркалом во весь рост с витой резьбой — все свидетельствовало, что апартаменты принадлежат женщине. Ирде Нойрман?

— Чья это комната? — спросила, глянув на часы. Почти пять утра. Впервые я спала так долго.

— Ваша, миледи. Владыка распорядился перенести сюда ваши наряды и драгоценности. Простите, я задремала и еще не успела все сделать, но сейчас же исправлюсь.

— Ночь же. Почему вы не в постели?

— Потому что моя работа — служить вам, миледи. Сейчас моя очередь. Меня, кстати, Ланитой зовут. А утром меня сменит Раула.

— Спасибо, Ланита. Если несложно, проводи меня до кухни. Я бы хотела перекусить. И… владыка отдыхает?

— Ард Нойрман ушли час назад. Он мало спит и много тренируется. Турнир же на носу.

Ушел час назад. Ролдхар был здесь?

Повернула голову, коснулась ладонью вмятины на соседней подушке. Не похоже, чтобы на ней спала я. Я позы не меняла, значит…

— Владыка был здесь?

— Конечно, миледи. Он же ваш супруг. Супруги отдыхают вместе. Вас велено ни на секунду не оставлять без присмотра, поэтому я за вами присматриваю.

— А где Азалия? Моя кошка?

Ланита расцвела, улыбнулась:

— Замечательная кошечка! Ее хозяйка забрала. Госпожа Венера.

— Госпожа Венера? — я поднялась и окинула комнату в поисках халата. Ланита тут же подскочила ко мне и помогла одеться. — Благодарю. А где сейчас госпожа Венера?

— Не знаю. Наверное, в гостевых комнатах. Я к вам приставлена, но, если хотите, с утра могу поспрашивать у наших.

— Я буду вам признательна.

Перед рассветом в гнезде было необычайно тихо. Наши шаги в тишине казались звуком отбойного молотка, хотя я ступала мягкими тапочками по начищенному до блеска каменному полу. Кухня пустовала. Будить ирду Гронрух я запретила, сама приготовила себе кашу с ягодами и омлет, попросила Ланиту разделить со мной трапезу. Сначала девушка краснела и отказывалась, но потом присела на краешек стула и робко взяла вилку.

— Почему ты стесняешься?

— Как же. Вы — владычица, арда Нойрман! А я всего лишь служанка.

— Я — обычная девушка. Более того, Ланита, я — ведьма Борхес.

Девушка покраснела и уткнулась в тарелку.

— Тебя это пугает?

Она мотнула головой.

— Прошу, поговори со мной. Мне невыносимо неведение. Я проснулась, кажется, совсем в другом мире.

— Меня не пугают ведьмы, миледи. И никогда не пугали. Если по секрету, мою маму недавно вылечила ведьма Борхес! И она ни медяка не взяла. Матушка сказала, что оскорбится, если та не возьмет драгоценности. Для нас, драконов, каждая вещь из личной сокровищницы — особая. Подарить ее, значит показать человеку свое расположение. Вот она и взяла, амулет, который снимает иллюзии. Со слезой драконов.

Я обомлела. Дайнара? Неужели такое совпадение? Распахнула халат и протянула Ланите кулон.

— Случаем, не этот?

— Он самый! — девушка коснулась камня кончиками пальцев. — Но… Откуда он у вас?

— Дайнара, моя сестра, дала мне перед смертью.

— Она погибла? Как жаль… Такая замечательная женщина была! Матушку на ноги поставила, хотя наши целители руками разводили!

— Была, — поджала губы и ковырнула ложкой в каше. Нужно подкрепиться. Организму нужны силы. Впереди столько всего! Один разговор с Ролдхаром чего стоит. — Ведьмы не враги драконам. И никогда ими не были. Мы уважаем всех существ и помогаем всем. Не делаем различий между богатыми и бедными, знатными и безродными. Поэтому мне неважно, Ланита, сколько драгоценностей в вашей родовой сокровищнице. Мне важно, насколько чиста твоя душа. Я вижу, что девушка ты добрая и честная, а потому прошу, говори со мной, ничего не тая. Хорошо?

— Хорошо, — она улыбнулась и, сев поудобнее, уже смелее принялась за еду.

— Расскажи, пожалуйста, чего мне ожидать? Есть ли какие-то изменения в статусе ведьм?

— Есть, миледи! За один день столько всего произошло! Владыка, как только вы в гнезде появились, лично допросил каждого, от вельможи до последнего кочегара! Стольких повыгонял — кошмар! Кого просто уволил, а кого и когтями подрал. Столько предателей оказалось — вы себе не представляете. А вчера утром ирд Д’Остраф с ведьмами прилетели. Ну, это мы уже к вечеру узнали, что они ведьмы… Драконы заперлись в кабинете и долго там сидели. Сначала мы носили им бумаги, затем вызывали лекарей, потом владыка потребовал алкоголь. А к вечеру было объявлено, что владыка и повелители большинства долин, все, по факту, кроме сапфировых, выступают за восстановление статуса ведьм. И снова началась чистка рядов, только на этот раз с нами ведьмы разговаривали…

— Госпожа Венера?

Ланита кивнула, подчищая тарелку. Проголодалась. Сразу видно — хорошая работница, раз кушает быстро и плотно.

— И с ней еще была высокая и худая такая. Та, что с ирдом Д’Острафом милуется.

— Эстефания? — почему-то сразу подумала о ней. Мне показалось, между ними пробежала какая-то искра в нашу прошлую встречу. Во всяком случае, они друг другу по характерам очень подходят.

— Вот. Вроде как Сотхо. Из тех, которых, оказывается, недавно без ведома владыки пожгли. Ох, миледи, такие дела творятся. Не знаю, что завтра будет, такой переполох! А ведь турнир на носу…

Мы еще немного побеседовали, и я поняла, что в целом положение ведьм окрепло. Во всяком случае, на территории гнезда владыки госпоже Венере и другим сестрам ничего не грозило. Предатели обнаружены и схвачены, а в ходе допросов кто-нибудь обязательно выдаст, кто же тот самый таинственный магистр, что строит козни и мечтает о безраздельной власти. В том, что это Циббериус, я лично не сомневалась. Хотя всякое может быть. Это уже не моего ума дело.

Я еще немного посидела на кухне за чаем, а затем вернулась в комнату. Ночь делала свое дело, и меня снова сморил сон. Ланиту я отпустила, но она уходить отказалась — владыка не велел оставлять меня без присмотра, хотя за дверьми комнаты драконы в мундирах дежурили. Вряд ли во всем мире для меня сыщется более безопасное место, чем гнездо владыки.

Утро встретило пристальным взглядом и яркими солнечными лучами. Я потянулась, с удовольствием отметив, что ломота и боль в теле сменились приятной расслабленностью. Зелье лекаря помогло.

Открыла глаза и вздрогнула. Рядом с кроватью, на изящном стуле с золотыми подлокотниками, восседала ирда Нойрман. Это все же жутко, когда кто-то настолько опасный, смотрит, как ты спишь. Сон всех делает беззащитными…

— Ну, доброе утро, Анотариэль, — бесцветно произнесла женщина, закинув ногу на ногу.

В обтягивающем фиолетовом платье, на высоких шпильках и с высоко забранными волосами, открывающими длинную шею, драконица скорей походила на жену, а не на мать владыки. Молодая, ухоженная и невероятно красивая. От нее пахло дорогими духами, чуть терпкими, но приятными. Постукивая длинными коготками по изящно загнутому подлокотнику, она внимательно рассматривала мое лицо.

Смущенно поправила растрепавшиеся за ночь волосы, села, натянув одеяло повыше, чтобы прикрыть голые ноги. Короткая шелковая сорочка совсем не располагала к приему гостей.

— Доброе утро, ирда Нойрман.

— Мама, — небрежно.

— Что, простите?

Женщина устало вздохнула и, растерев большим и указательным пальцем переносицу, пояснила:

— С этого дня ты будешь звать меня мама.

— Мама?

Драконица фыркнула:

— Что не понятного в моих словах? Ты — жена моего сына, значит, зовешь меня матерью, — она раздраженно поджала губы и поднялась. — Вставай, у нас много дел.

В присутствии драконицы я чувствовала себя некомфортно, но оказалось, это только цветочки! Ирда Нойрман отвела меня в соседнюю комнату, оказавшуюся гардеробом, заставила подняться на небольшой постамент. За следующие три часа мы перемерили все вещи, что нашлись в пределах досягаемости. Я молча терпела и исполняла, что меня просили. Краснела, когда дело касалось нижнего белья, восторженно замирала, когда касалась нежнейшего шелка вечерних платьев, пыталась сопротивляться, когда на шею ложились тяжелые камни родовых украшений.

— Нет, — раздраженно выдохнула драконица, — все не то! Раула, вызови модистку, к завтрашнему турниру необходимо сшить особое платье.

— Но в гардеробе полно красивых наря… дов, — осеклась под тяжелым взглядом драконицы и закончила как-то тихо и неуверенно.

— Со вкусом у тебя, прямо скажем, беда. Поэтому я и только я буду решать полно у тебя красивых нарядов или нет. Теперь ты — арда Нойрман. Это не просто имя. Это статус и ответственность.

Она стояла позади, и мы вместе смотрели в зеркало. Две изящно одетые красавицы в дорогих нарядах. Правда у драконицы какая-то особая стать. Она бы и в обносках смотрелась царицей.

— Ай! — вскрикнула, когда ирда Нойрман резко свела мои лопатки.

— Не сутулься! Выпрями спину, подними подбородок. Выше! Еще выше!

— Я же не увижу из-за носа, куда ступать.

— Это уже не твоя забота. Поверь, все дороги десять раз проверят, прежде чем ты хотя бы шаг по ним ступишь.

Эти изменения мне не нравились.

— Ирда Нойрман, — под тяжелым взглядом в зеркале поправилась, хоть слова и звучали тихо: — мама… А нельзя без этого всего? Я обычная девушка, мне не хочется никакой публичности. Мне не нужен статус и что бы там ни было еще. Платья, драгоценности, плечи, носы… Это все не мое.

— Ошибаешься, дорогуша. С того момента, как вы скрепили нерушимый союз с моим сыном, это все теперь твое. Поверь, мне не меньше твоего тошно, но выбора нет. Ни у меня, ни у тебя. Ты — владычица драконов. Я — мать владыки. Будем вести себя соответствующе.

Усмехнулась. Пожалуй, впервые с того момента, как Ролдхар попросил убрать руки от его жены, я осознала, что произошло. Точнее не так. Я не знаю, что произошло, но это «что-то» сделало меня женой владыки. И наш союз, нерушимый, по словам драконицы, Ролдхару в тягость, ведь он узнал, что я ведьма. Ведьма — владычица драконов. Наверняка драконова знать лютует…

— У Ролдхара проблемы?

— Ну, что ты, дорогуша, — язвительно заметила ирда Нойрман, выбирая подходящие под синий бархат драгоценности. — Проблемы у сына были до знакомства с тобой. То, что творится сейчас… Я даже слова подходящего не знаю. Его готовы съесть живьем. Нам повезло, что время для подачи заявок на турниры давно прошло, иначе бы Ролдхар бился со всей стаей.

— Как мне все исправить? Как помочь ему?

Я покорно наблюдала, как драконица застегивает на моей груди сапфировую подвеску.

— Все, что можно было сделать, ты сделала, — ехидно.

— И почему вы помогаете мне? Я же вижу, ваша драконица меня ненавидит.

— Политика, моя милая, это искусство. В будущем тебе часто придется любезничать с теми, кто тебе не нравится, и делать это нужно достоверно.

— К чему лицемерие?

— К тому, что порой от твоих актерских талантов будут зависеть чужие жизни.

Наши взгляды встретились в зеркале. Ирда Нойрман, без сомнений, отлично собой владела. Сильная, уверенная женщина. В ее словах лишь легкое раздражение, что вполне объяснимо. Но непосвященный человек и не подумает, что за этой прекрасной ширмой скрывается такая ненависть, что от нее можно истлеть заживо…

— Мне жаль вас, ирда Нойрман. Даже представить больно, как тяжело вам приходится. Понимаю, вы недовольны выбором сына, но поверьте, я удивлена не меньше. Даже в самых смелых фантазиях я не представляла себя владычицей драконов. Разве что чаяла мира между ведьмами и остальными существами, но о таком… Нет, не грезила.

Я тряхнула головой и развернулась к женщине. Сейчас, когда я стояла на постаменте, мы с ней были одного роста, и я смотрела прямо в аметистовые радужки, располовиненные узким зрачком беснующегося ящера.

— В гнезде никто не ценит искренность, как я поняла. Но то, что делаете вы — убивает вашу личность. Вы — сильная женщина. Очень сильная. Но любой сильной женщине требуется иногда быть слабой.

— Слабость, дорогуша, — драконица усмехнулась, — непозволительная роскошь в том мире, куда ты попала.

— А я верю, что искренность победит. Она всегда побеждает.

— Правда? — женщина заломила бровь. — Поэтому ты рассказала моему сыну о том, что ты Борхес?

Я поджала губы.

— Постой. Ты ведь этого не рассказывала. Конечно. Хваленая искренность работает как-то по-особенному или я чего-то не знаю?

— В моей ситуации виноваты страх, малодушие и нерешительность. Я сотни раз желала признаться во всем Ролдхару, но каждый раз опасалась его реакции. Нет, я не за свою жизнь боялась. Я боялась потерять его… Ярость поглощает драконов быстро и незаметно. Вернуть человека очень непросто. В этом я уже убедилась. Но я о другом хотела сказать. Если судьба сложится так, что нам придется жить бок о бок… Со мной вам не нужно претворяться. Можете опустить щиты, на их поддержание тратится слишком много сил. Я вам не враг. Никогда не была им и никогда не буду.

Драконица долго смотрела на меня испепеляющим взглядом, а потом ее зрачок медленно округлился, чешуйки, поблескивающие на висках, впитались. Женщина выдохнула и улыбнулась, кажется, даже искренне:

— Теперь понимаю, почему Повелитель просил за тебя.

— Нитаэль? Вы видели Нитаэля?

— Он передал мне доказательства невиновности ведьм в убийстве Раруш. Если ты знаешь, именно с него все и началось. Ролдхару будет непросто простить твою ложь, но… Теперь вижу, что у тебя хватит терпения и упорства убедить сына в своей искренности. Возможно, ты не самая худшая невестка. Но не зазнавайся!

Ирда Нойрман снова развернула меня к зеркалу, расправила мои плечи и заставила поднять подбородок. Мы еще долго беседовали и даже пообедали вместе. Она давала мне наставления о том, как себя вести, что и кому следует говорить, с кем, напротив, беседовать не стоит, как вести себя со слугами, как одеваться… Она рассказала многое, с чем я не согласилась, а потом отпустила.

Несколько часов я провела с Хрраном. Мы добились существенных успехов. Я смогла подержаться за пухленькую ладошку младенца и специалисты, наблюдавшие за нашими занятиями, сделали благоприятный прогноз. Если бы человеческая ипостась отмерла, подобные метаморфозы были бы невозможны. Я вытащу малыша, ничуть не сомневаюсь!

Мне удалось встретиться с госпожой Венерой и сестрами, даже помочь им в проверке гнезда. Оказалось, почти во всех помещениях стояли колдовские отслеживающие маячки и заклинания подслушивания. Нам пришлось просканировать всю защиту замка и заново ее настраивать.

— Госпожа Венера, удалось найти книги Олорэ и Сидах?

— Не знаю, Василек, — ответила ведьма, поправляя мое плетение защитного заклинания. — Все случилось так неожиданно! Доказательства, что вы добыли с Азалией, буквально взорвали прежнее миропонимание. Если бы не завтрашний турнир, события развивались бы стремительней, но слишком многое зависит от того, кто победит.

— Вы видели Ролдхара?

Верховная ведьма кивнула и отвела взгляд, но от ответа не ушла:

— Надежда на благополучный исход слишком хрупка. Если он не победит на турнире… Для нас всех это закончится очень и очень плохо.

Я хотела поговорить с Ролдхаром, но не удалось. Он ускользал от меня, словно тень. Мы все время разминались и никак не могли встретиться. Но я-то знала, между «не могу» и «не хочу» — огромная разница.

Ужинала в одиночестве — слишком волновалась перед завтрашним днем. Я еще толком не осознала себя чьей-то женой, а уже завтра вполне возможно могу стать почтенной вдовой. И подобная перспектива мне категорически не нравилась!

Грибное рагу, вкусное, без сомнений, не лезло в рот. Я давила ложкой картофелины и думала, как поймать владыку и как достучаться до него. В раздумьях пропустила, в какой момент кресло напротив меня оказалось занято.

— Вечер добрый, душа моя.

— Абелард? Абелард! — оживилась и распрямила плечи. Мы не виделись всего несколько дней, а казалось — целую вечность. В компании изумрудного дракона я почувствовала себя существенно лучше. С ним все так просто и понятно, что даже дышать легче.

— Значит, я все же опоздал, — дракон выразительно посмотрел на мое кольцо и грустно улыбнулся.

— Понятия не имею, как так получилось, но никто не спешит меня просветить.

Дракон усмехнулся.

— Не заметить этого ты не могла, моя милая. Говорил ли тебе Ролдхар формулу: «если ты, то я»?

Нахмурилась.

— Не припомню такого.

— Хорошо, на примере. Если ты… съешь это грибное рагу, то станешь моей навеки.

Память тут же подкинула воспоминание: «Ты сама придешь ко мне… и тогда я тебя больше не отпущу».

— Допустим, — сказала неуверенно, сжав ладошками бокал с вином. — И все? Так просто? Драконьи браки заключаются так играючи?

— Нет, милая моя. Дальше идет серия вопросов. Помнишь ли ты формулу, добровольно ли выполнила ее, осознаешь ли последствия…

Вот такого не было. Не приходила я к владыке! Ни добровольно, ни по принуждению.

— И… все? — спросила совсем тихо, а в ответ получила ухмылку.

— Нет. Не все. С этого момента состоялась драконья помолвка. Ваши души соединены, но не соединены тела.

Отвела взгляд и наверняка покраснела — щеки-то потеплели. Какое соединение тел? Не было такого!

— А поцелуи считаются?

Наверняка дракон умеет читать по губам. Едва ли мой голос звучал громче летнего ветерка, гуляющего в травах.

— Нет, душа моя. Поцелуи, — Абелард подошел ко мне и, приподняв мою голову за подбородок, произнес негромко: — поцелуи не считаются. Можете хоть до мозоли на языке целоваться и никакой свадьбы. Секс. Старый добрый секс со всеми вытекающими последствиями.

— Какими еще такими… последствиями?

— Ох, милая. Обычно о таком матери с дочерями разговаривают. Ну, что ж. Наверное, пришла пора тебе узнать, откуда дети берутся.

— Дети?! — выдохнула осипшим голосом и поднялась.

— Это такие маленькие существа…

— Абелард, перестаньте! Я знаю, кто такие дети и знаю, откуда они берутся. Вот только не спала я с владыкой, и не отвечала ни на какие вопросы! Как так случилось, что мы женаты?

— Эти вопросы тебе лучше задать ему. Исконную магию не обмануть, как и драконью. Формула не сработает, ритуал не завершится, если не хватает какого-то звена. Судя по твоему кольцу, все звенья в сборе.

И тут меня осенило. Если владыка однажды уже применил ко мне зелье забвения, разве не мог он сделать этого повторно?

— Вот ведь… обманщик! А как расторгнуть драконий брак?

— Умереть, — без обиняков объявил дракон. — Либо дождаться смерти супруга. Но, сразу тебе скажу, проще умереть самой. Ролдхар на тот свет не собирается, и ближайшие лет пятьсот не надейся.

— Быть того не может…

— Может, может. Я знаю драконов, что живут тысячелетиями…

— Где сейчас владыка?

— На совещании. В малой переговорной. Но не советую к нему идти в такой момент.

— Абелард! — я решительно подняла голову и, обняв лицо дракона ладошками, заявила: — Мне было очень хорошо с вами тогда, в таверне. Вы замечательный дракон, очень внимательный возлюбленный, и я рада, что первым были именно вы, но…

— Любишь ты другого, — меня щелкнули по носу, а я в ответ лишь кивнула. — Завидую я ему, — дракон погладил меня по лицу и поцеловал в кончик носа. — Иди. И будь наглей, красавица. Ведовство — не самый большой недостаток для жены. Пора бы владыке это понять.

Кивнув, я подхватила юбки и стремглав бросилась к малой переговорной.

Скандал! Я устрою свой первый в жизни скандал. Внутри меня боролись такие противоречия, такие страсти, что сдерживать их больше нет возможности. Ирда Нойрман настоятельно рекомендовала сдерживать свои эмоции, но ведьмы так не поступают. Подави свои чувства — рано или поздно у тебя заболит сердце. Нет. Нужно говорить друг с другом. Всегда, обо всем. Только тот, кто пытается решить проблему, а не бежит от нее, сможет изменить свое будущее.

Как добежала до малой переговорной — даже не заметила. Стражники спешно открыли передо мной двери и, ступив в небольшой кабинет, я сделала, как учила ирда Нойрман: расправила плечи и подняла голову. Обвела внимательным взглядом помещение: от обитых красным деревом стен до дорогой лакированной мебели. Затем подарила по взгляду каждому дракону, что сейчас с удивлением на лицах замерли и глядели не то на меня, не то на владыку.

Владыку.

— Оставьте нас, господа!

Откуда только сталь в моем голосе? Или это взгляд Ролдхара, магнитом приковавший к себе, придавал мне сил? Тяжелый, яростный взгляд.

Драконы переглянулись, не решаясь подняться, но и я стояла на своем. Наконец, владыка произнес:

— Можете идти.

Я не тронулась с места, пока последний дракон не покинул помещение и двери за мной не закрылись.

— Что ты себе позволяешь? — негромко спросил владыка.

— Я? Это я себе позволяю? — подошла к длинному столу, на противоположном конце которого восседал мой дракон, и уперлась ладошками в столешницу. — Это что ты себе позволяешь? Ты обманул меня!

— Кто бы говорил об обмане, — холодно, сквозь зубы процедил он, не поднимаясь.

— Согласна. Я не рассказала тебе правду о себе, но лишь потому, что ты, ослепленный своей яростью, не хотел ничего слушать. Сколько раз я пыталась признаться. Десятки, десятки раз, Ролдхар! Но ты не был к этому готов. Ты не хотел видеть и замечать, что на самом деле мы, ведьмы, не причастны к тем злодеяниям, что нам приписывают!

Я отшатнулась от стола, когда по кабинету прокатилась волна драконьей ярости.

— Но я не о себе думала в тот момент. Моя жизнь ничего не стоит, но от твоей — зависят миллионы других! Ролдхар, мы не враги! Ведьмы вам не враги!

— У вас весьма любопытные способы это демонстрировать.

Я зарычала, подобно драконице, и ударила ладошками по столешнице.

— Как мне доказать это? Что сделать, чтобы ты перестал смотреть на меня, как на пустое место? Чтобы в твоем взгляде появилось хотя бы осуждение? Что-то, помимо всепоглощающей ярости, за которой пустота и безразличие?

— Уйди. Уйди, Анотариэль. Живи красивой жизнью, которую тебе дает статус моей жены, но больше никогда не показывайся мне на глаза.

От слов, сказанных тихо и спокойно, с безразличием в голосе, мое сердце разбилось вдребезги. Никакие мои слова не растопят лед в его сердце.

Выдохнув, я сняла с пальца кольцо владыки и положила на стол.

— По крайней мере, у меня всегда хватало смелости честно заявить о своих чувствах. Я любила тебя, Ролдхар, люблю, и всегда буду любить, несмотря на подлость, через которую ты сделал меня своей женой. Я восстановлю воспоминания, что ты стер. Они для меня ценней всего, что ты предлагаешь.

Сорвала со своей шеи сапфировое украшение, сняла браслет, серьги и даже босоножки, украшенные камнями.

— Я уйду. Из твоей жизни. Из твоего гнезда. И унесу с собой самое ценное, что у меня есть — свои воспоминания и свою любовь. Надеюсь, твоя ненависть стоит одиночества!

По щекам скатились горячие слезы, но говорила я спокойно, с поднятой головой, не тушуясь. А после, развернулась и прямо босиком ушла. На ночь глядя я гнездо не покину, но свои немногочисленные вещи соберу, чтобы с первыми лучами солнца покинуть это место и начать жизнь заново.

Без него.

Если это не приведет владыку в чувство, то я не в силах что-либо изменить.

Вернулась в свою комнату, даже в постель легла, но сон не шел. Тревога сжимала сердце ледяными тисками. Ланита развлекала меня, как могла, но не получалось. Неправильно. Все это неправильно! Но я сделала все, что от меня зависело. Следующий шаг за Ролдхаром.

И он сделал его.

Дракон пришел в четвертом часу ночи. Отправил Ланиту отдыхать и замер возле дверей. Я села, сложив ладони на коленях, не находя себе места под испытующим взглядом человека, под гневным натиском ящера.

— Итак, — подытоживая какие-то свои мысли, произнес Ролдхар и подошел ближе. — Я действительно заставил тебя забыть о событиях той ночи, что связала наше будущее и не жалею о принятом решении. Открыто заявить о том, что ты — арда Нойрман в то время — это подвергнуть тебя опасности. Но сейчас, с учетом сложившихся обстоятельств… Я даю тебе выбор, Анотариэль. Брак драконы заключают один раз и на всю жизнь. Они не расторгаются. Но я могу дать тебе свободу. Уже через несколько часов ты можешь забрать все драгоценности, наряды, все, что посчитаешь нужным и жить своей жизнью. Я обеспечу тебя всем необходимым. Приобрету дом, где пожелаешь, назначу ежемесячное жалование…

Чем больше Ролдхар описывал красоты возможной свободной жизни без него, тем больше мне хотелось его стукнуть. Я даже вскочила и стиснула кулаки, но на оплеуху так и не отважилась.

— Либо, — он улыбнулся, но какой-то нехорошей, неправильной улыбкой. Дальше слов не было. Владыка просто поднял ладонь, демонстрируя мне сердце дракона.

Сердце дракона — подвеска, что отберет мою волю, сделает послушной марионеткой. У меня не будет свободы, но будет Ролдхар. Это выбор без выбора. Жить без него, но свободной, либо жить с ним, но безвольной. Он не переборол свой страх. Он так и не смог понять, что я — не та ведьма, что убила его отца. Что я другая…

Но разве есть у меня выбор?

Горько усмехнувшись и всеми силами сдерживая слезы, я медленно собрала волосы, заплетая их в косу. Это вопрос доверия. Он не доверяет мне, зато я безгранично доверяю ему.

Взгляд владыки, удивленный, наполнялся сомнением. Закончив, я повернулась к владыке спиной, чтобы он мог надеть на меня ошейник. Именно ошейником и являлось красивое украшение на простой серебристой цепочке.

— Ты понимаешь, на что идешь, Анотариэль?

— Зачем мне жизнь, в которой не будет тебя? Если так ты поймешь, что не все ведьмы одинаковы, что любовь не спрашивает разрешения и не разбирает, кто ты… Значит, так тому и быть. Я готова.

Закрыла глаза. Так проще принять реальность. Хотя признаюсь, внутри меня так горько было, что слезы все-таки упали на горячие ладони владыки.

Что-то не так.

Груди коснулся холодный камень, но слишком тяжелый. Я открыла глаза и опустила голову. Это определенно сердце дракона, но какое-то другое. Аметист в разы больше, насыщенного фиолетового цвета, окружали мелкие белые камушки.

— Однажды, — начал дракон, положив ладони на мои плечи, — ведьма влюбила в себя моего отца и вырезала ему сердце. Она думала, что сердце влюбленного дракона — это орган, — владыка жестко усмехнулся. — Но нет. Сердце влюбленного дракона — это артефакт.

Я коснулась кончиками пальцев острых граней украшения на своей груди.

— Но…

Я развернулась к Ролдхару, не находя слов, чтобы выразить эмоции. Дракон поднял мою руку и аккуратно надел на палец кольцо. То самое, что я в переговорной на столе оставила.

— Больше никогда не смей снимать его.

— Больше никогда не прогоняй меня.

— Никогда, — пообещал он, улыбнувшись.

— Никогда, — поклялась в ответ.

Мы не обсуждали случившееся. Мы не обвиняли друг друга и не просили оправданий. Все это не имело значения, ведь дела говорят громче всех слов мира. Ролдхар хотел забрать мою свободу, но в ответ на покорность подарил свою собственную. Как так случилось? Возможно, драконьему сердцу ведома не только ярость?

До утра нам уснуть не удалось. Пусть я не помнила, как стала женой владыки, но наверстала эти знания с лихвой. Под нами разве что простыни не плавились и только близящийся час поединка заставил нас оторваться друг от друга.

— Теперь, когда я знаю, ради чего биться, я готов сойтись в поединке со всей стаей, — тяжело дыша, прошептал Ролдхар, оторвавшись от моих губ.

— Надеюсь, этого не потребуется, — прошептала в ответ, обвивая ладонями его шею, прижимая к себе, страшась потерять. — Я боюсь… Я так боюсь за тебя.

— Не стоит. Теперь не стоит, любимая. Ты — моя заклинательница. Не позавидую тому, кто рискнет подтвердить желание сразиться.

— Но… отбор же только начался.

— Для кого-то — да, — владыка нежно погладил меня по животу и поцеловал в плечико. — Но есть силы куда более могущественные, чем те, что основали путь мудрости дракона. Эти силы зовутся любовью. И сегодня мы посмотрим, на что она способна.

Турнир состоялся. С моим появлением на трибунах количество желающих подтвердить свои притязания на место владыки существенно уменьшилось. Лишь трое дерзнули сразиться с Ролдхаром и только повелитель сапфировых драконов оказался сильным противником. Мужчины раз за разом оборачивались, взмывали в небеса, состязались в скорости оборота, в умении контролировать эмоции, в силе и ловкости. Но исход состязания определила старая добрая драка, в которой человек Ролдхара оказался несоизмеримо сильнее человека магистра.

Да, магистром оказался именно повелитель сапфировых драконов. И, если бы не мой отчаянный шаг в доме графа Братстона, если бы не умение Ролдхара прощать, планы колдунов еще могли воплотиться, но теперь…

Теперь, когда власть владыки подтверждена и неоспорима, это невозможно.

Алафлаю освободили из плена и долго допрашивали, в том числе изумрудные драконы, которых невозможно обмануть. Ее признали виновной в пособничестве колдунам, но строго наказывать не стали, ведь она действовала не по своей воле.

Если Ролдхара, благодаря мне и ирде Нойрман, убедить удалось сравнительно просто, то с императором вышло куда сложнее. Долгие недели переговоров увенчались небольшими уступками. Закон, по которому ведьм дозволялось уничтожать на месте, сначала заморозили, а через несколько месяцев — отменили. И только через полгода вышли новые правила, согласно которым ведьмы, наравне с колдунами, в чьих рядах была проведена жесткая чистка, уравнивались в правах со всеми иными существами, а любые гонения на них жестко карались законом.

За это время многое изменилось. Ирд Д’Остраф и Эстефания объявили об отношениях. О браке говорить преждевременно — они оба слишком эмоциональны и вспыльчивы для столь радикальных решений, но пара из них вышла красивая и крепкая. Мы с Абелардом по-прежнему дружны, хотя Ролдхар нашего частого общения не одобряет.

Занятия с Хрраном мы продолжили и через два месяца, наконец, удалось вытащить сущность человека. Младенец у орковицы красивый получился. Розовощекий, пухлый, улыбчивый, с огромными сапфировыми глазами. Ахота — его отца — посадили в темницу, а не казнили, как многих других предателей. Ирд Фаргсон хлопотал за сына, и мне удалось убедить Ролдхара проявить снисхождение, ведь Аргус служил владыке верой и правдой, ничем не запятнал свою репутацию.

Нитаэля я больше никогда не встречала, но, что интересно, другой фамильяр у меня так и не появился. Не бывает ведьмы второго круга без фамильяра, и я стала исключением из правила. Вот только каждый раз, когда мне требовалась помощь, когда я попадала в беду или опасность, незримая сила уберегала меня, помогала найти решение и выход из самых, даже неразрешимых ситуаций. Кто-то назовет это интуицией, кто-то обостренным восприятием мира или удачливостью, но я знала, что меня оберегает мой ангел-хранитель, мой странный эльф, призрачный дракон Нитаэль, что пошел на нарушение законов исконной магии, чтобы вернуть ведьмам возможность полноправного существования.

Книги Олорэ и Сидах мы отправили в сумеречный мир. Однажды, если исконная магия сочтет необходимым, ведьмы этих ковенов вновь родятся и тогда артефакты придут к своим хозяйками.

Как вернулись в наш мир книги Борхес и Сотхо, мне неведомо. Знаю лишь, что Эстефания, верховная мать Сотхо, возродила ковен и смогла стереть дурную славу черных ведьм-проклятийниц. Сотхо вошли в охранный корпус императорской гвардии и стражи гнезда владыки. Борхес тоже стали привечать при дворе и в высших кругах знати.

Жизнь постепенно налаживалась и шла своим чередом.

Я старалась не вмешиваться в политику, но кое о чем Ролдхара все же попросила. Попросила дать графу Братстону свободу, но запереть его в особняке. Именно там, в одиночестве, он и прожил остаток свих дней.

Справедливость восторжествовала, правда и любовь — победили.

А как сложится наша дальнейшая жизнь — покажет время. Но каждый получил свое «жили они долго и счастливо».

Конец