Знакомство с владыкой драконов

Солнце больше не жалило кожу, уступив место ласковой прохладе. Во дворце, а мы оказались именно там, должно быть шумно, но я не слышала звуков. Как не впивались в меня запахи…

— Ваш организм перестраивается, — пояснил дракон, продолжая идти. Он нес меня, бережно прижимая к себе, и словно не чувствовал тяжести. — Вы острее других перенесли ритуал и это для нас загадка. Вы как-то связаны с миром драконов исконной магией и теперь воспринимаете его почти как наша человеческая ипостась.

— Было так громко. И ярко. И эти запахи, — произнесла едва слышно, вздрогнув от собственного голоса. Слишком громко! Хотя приятный баритон дракона вовсе не терзал слух.

— Вы голодны и истощены. Так бывает после ранения. Обещаю, скоро пройдет.

По мне мазнул ветерок открывшейся двери, а затем меня осторожно уложили на кушетку. Убедившись, что я способна лежать самостоятельно, дракон распрямился.

— Спасибо.

Я рассматривала его с интересом. Изменения в нем столь разительны, что это не поддается разумному объяснению. Не чувствовалось ярости, а вместо замкнутости — открытость. Чтобы ард Нойрман произнес столько слов и что-то мне объяснил? Не потеряв контроль?

— Что? — колыхнулось недовольство, а я улыбнулась и потупила взгляд.

— Вы изменились.

— Вздор, — глухое раздражение.

А после дракон развернулся и покинул комнату, оставив меня одну.

Вздор? Вот только я чувствовала, видела и понимала, что никакой не вздор. Изменения тронули сердце аметистового дракона. Оно умягчилось. Если прежде он вспыхивал яростью от малейшего пустяка, даже на ровном месте, даже от одного взгляда на меня — человечку, то сейчас на руках нес и я ни разу, ни одной клеточкой своего тела, ни краешком души не ощутила презрения.

Почему я сейчас улыбаюсь? Мне сложно объяснить это самой себе. Да и следует ли вообще? Просто маленький шажок к победе!

Комната мне понравилась. Большая, просторная, при этом невероятно уютная, в теплых бежево-персиковых тонах. Большое окно прикрыто гобеленовыми шторами, собранными по бокам и повязанными золотистыми шнурами, над кушеткой, усыпанной мягкими подушками — большое панно с изображением цветущего сада, передо мной стеклянный столик с напитками, ваза с кремовыми розами, чей аромат казался слишком резким сейчас. Все казалось слишком резким, даже мягкий свет, льющийся из огромного окна.

Запах горячей еды я почувствовала прежде, чем открылись двери, и вошел дракон, за которым слуги вкатили изящную тележку. На круглый столик, застеленный двумя скатертями, легли многочисленные блюда, бокалы, приборы. Я с недоумением следила, как мужчина в белых перчатках и черном сюртуке сервирует стол. Затем он поклонился дракону, справился о пожеланиях и оставил нас.

— Вы можете подняться?

— Не знаю.

Попробовала сесть. Голова больше не кружилась, хотя сердце все еще лихорадочно стучало в груди. Предложенную драконом ладонь приняла и поднялась. Это мимолетное мягкое касание, которое ард Нойрман прекратил почти сразу, отозвалось ласковым теплом. Оно хранилось на кончиках пальцев и когда мне помогли расположиться на мягком стуле с подлокотниками, и когда дракон сел напротив.

— Вы улыбаетесь, — вновь заметил он с укоризной.

— Просто мне хорошо.

Мужчина хмыкнул, щелкнула пробка, в мой бокал полилась рубиновая жидкость, тут же наполнившая комнату терпким ароматом со сладкими нотками. Но сейчас мое внимание привлекал кусок жареного мяса с пюре и овощами. Желудок тревожно сжался, в надежде, что это все ему, а я как-то нерешительно посмотрела на белоснежную тарелку с золотой каемкой, затем на дракона.

— Что с вашей рукой? — скучающим голосом поинтересовался владыка, расстилая на коленях салфетку. Перевела взгляд на свои бинты и погладила их.

— Ирд Д’Остраф, — начала и осеклась. Вопрос из вежливости не требует подробного ответа. — Это было недоразумение.

На меня подняли тяжелый взгляд.

— Вы так не считаете.

Нелегко это будет — проводить время с драконами. И пяти минут не прошло, как меня обличили во лжи.

— Да, не считаю, — постаралась улыбнуться и перевела взгляд на тарелку, что сейчас стояла передо мной. Нет, не с мясом и пюре — это второе блюдо. А вот первое — ненавистный суп с моллюсками, чей отвратительный запах сейчас вызывал у меня совершенно неблагородные желудочные спазмы. Если есть на свете что-то, что я поистине всем сердцем не приемлю — то вот оно, стоит прямо перед носом. — Мне кажется, ирд сделал это нарочно. И не понимаю, чем я заслужила такое обращение.

— Вам не кажется. Но уверен, Абелард действовал деликатно.

Я не без отвращения проследила, как дракон набрал полную ложку супа и отправил в рот. Как он это ест?

— Деликатно? — переспросила, сглотнув ком. — По-моему он был вызывающе груб, жесток и безжалостен! Он ведь сознательно это сделал!

— А вам известны другие способы достоверно убедиться, что мы не имеем дело с ведьмой?

И взгляд на меня такой усталый и презрительный. Что он только что сказал?

Кровь отхлынула от лица, и я растерянно моргнула, когда все встало на свои места. Ирд Д’Остраф, когда чаем меня облил, сказал, что у него не было другого выхода. Что лучше так, чем меня убьют. Ему поручили убедиться, что я не ведьма, и он облил меня чаем! Чтобы ожог остался.

Пресветлый василек!!!

Изумрудный дракон знает, что я ведьма! Он знает и покрывает меня. Но почему? Чего он от меня хочет?

— Чего же вы так испугались, госпожа Айнари? — устало выдохнул дракон. — Вы не ведьма, ведьмы в драконьем пламени не горят. И, уверен, ни одна ведьма не способна пройти ритуал, который прошли вы. Да еще с таким успехом. Вы вне подозрений.

Как минимум, его сегодня две ведьмы прошли. Но говорить об этом дракону я не стала.

— Разве нельзя было прямо спросить — я ли вызвала ту сущность? Нет, милорд, я ее не вызывала. И вы знаете, что я говорю правду.

— Этого мало. Когда вопрос касается безопасности стаи, необходимы более веские доказательства, чем интуиция и врожденный дар распознавать ложь.

А вот если бы я сказала, что дракон меня чаем облил, сейчас на плаху бы шла. Слово — сила ведьмы. Почему же я так часто об этом забываю? Не удивительно, что к первому кругу ведьмы идут годами. Многому предстоит научиться, столько страстей обуздать! Кто бы мог подумать, что сложнее всего обуздать собственный язык!

С отвращением посмотрела на суп. Кушать хотелось — не передать как! Но не отодвину же я тарелку? Владыка может оскорбиться. А я знаю, что драконы жутко обижаются по любому поводу, особенно, когда кто-то грубит в ответ на их гостеприимство. Да и не хотелось мне снова арда Нойрмана из себя выводить. Он только успокаиваться начал.

Утопила ложку в супе, зачерпнула, вздохнула, оттягивая момент…

Нет. Не могу.

— Что не так?

— Все так, — я улыбнулась и опустила взгляд в тарелку, где, раскрыв створки, плавали моллюски. Нет. Даже усилием воли не могу себя заставить это есть. А уж этот запах водорослей и чего-то перегнившего…

— Не забывайте, госпожа Айнари, драконы чувствуют ложь. Особенно столь неумело прикрытую ненужной скромностью. Вам не нравится суп?

Прикрыла на секунду глаза, собираясь с духом. Надеюсь, я не обижу дракона? Впрочем, лучше уж обижу его отказом от такого обеда, чем верну обед в тарелку через рот. Меня заметно передернуло и, чтобы сдержать позыв, я накрыла рот ладошкой, стремительно поднялась и отвернулась.

— В чем дело? — дракон отложил приборы и тоже поднялся.

— Неужели при общении со мной вы чувствуете то же самое? — с отвращением посмотрела на тарелку. Увы, мне никогда не полюбить этот суп. Мы органически друг другу не подходим. Это попросту выше меня.

— Что? — владыка явно не понимал.

А вот я понимала. Я же его суп с моллюсками. А та фраза, сказанная в карете? Что ему не доставляет удовольствия делать предложение стать хранительницей мне, потому что я человек. Это ведь все серьезно. Это невероятно серьезно! Это куда больше, чем моя жизнь и желание найти разгадку слов «сердце влюбленного дракона». Да это даже важнее проклятия графа и моей жизни! Это касается владыки драконов, безопасности всей Астории.

И осознание подступающей беды нахлынуло с такой оглушительной силой, что я выпалила на одном дыхании:

— Боюсь, я не смогу стать вашей хранительницей, милорд.

Меня едва не сбило с ног ощутимой волной ярости, даже пришлось ухватиться за спинку стула.

— Если вам не нравится суп, просто откажитесь от него, — прорычал дракон, приблизившись ко мне. Так близко, что ярость, разносимая по его венам с каждым ударом сердца, буквально толкала меня. Удар, удар, удар…

— Вот и я о том же, — отступила на шаг назад, чтобы крепче стоять на ногах. — Вам ненавистна одна лишь мысль о том, что я человек. Но этого не изменить! Милорд, это же все серьезно! Это касается безопасности Астории, всей Гардии! Смогу ли я обуздать ваш гнев, если сама являюсь его источником?

Он усмехнулся. Жестко, цинично, затем подошел ближе и приподнял мою голову за подбородок, чтобы я заглянула в его глаза:

— Боишься, что я испепелю тебя, не сумев сдержаться?

— Нет.

Злая ирония в его глазах мгновенно уступила место удивлению.

— Боюсь, что не справлюсь, и вы испепелите всю Асторию. С вашей-то силой…

— Чтобы отложить разрушение Астории, вам требуется лишь сесть за стол.

В двери постучали, и я поспешила отойти от дракона подальше. Все же неприлично стоять так близко, что наши тела почти касаются друг друга. К тому же, в комнате больше никого и могут пойти ненужные слухи. Не нужные ни мне, ни владыке драконов.

— Уберите суп, — скомандовал милорд вошедшим слугам. — Предпочтения на счет первого?

— Мне достаточно и второго блюда, благодарю.

— Как пожелаете.

Сердце нежно сжалось. Боялась обидеть и разгневать дракона отказом, а разгневала молчанием. Возможно, следует учиться доверять ему? Если уж мы будем какое-то время вместе, доверие просто необходимо. Отношения не могут строиться на страхе.

Мне снова помогли расположиться за столом и, убедившись, что со вторым блюдом проблем не возникло, дракон произнес:

— Второй этап отбора заключается в том, что хранительница и дракон должны провести вместе день. Узнать друг друга и друг о друге.

Я отложила приборы и, прожевав мясо, восхитительно сочное и хорошо прожаренное, слушала.

— Ешьте, иначе мы будем обедать молча, — дракон внимательно следил за тем, как я отрезаю кусок мяса и кладу в рот, затем продолжил. — Это важно, поскольку в будущем нам придется много времени проводить бок о бок. В идеале, требуется абсолютная совместимость. Вам, как человеку, невозможно понять, какие эмоции бушуют в теле дракона. После оборота, — он тяжело прикрыл глаза, словно с болью окунаясь в мир, о котором рассказывал: — по венам течет первобытная мощь, необузданная ярость… Человеческое тело не приспособлено для таких эмоций. Его рвет на части, желание обернуться вновь непреодолимо.

— Но вы преодолевали его, — заполнила неожиданную тишину.

— Да, — согласился он. — Но с хранителем это существенно проще. Не уверен, что смогу и впредь обходиться без него.

Последнее предложение прозвучало негромко. Дракон не желал признаваться в этом даже себе, но почему-то признался мне. Я оценила оказанное доверие ласковой улыбкой и вернулась к мясу.

— Значит, сегодня мы проведем день вместе?

— Да. В моем гнезде, у меня множество дел.

Перспектива просидеть целый день на диване, глядя, как дракон заполняет бумаги или общается на темы, о которых мне, наверное, знать вообще не положено, не порадовала. Вспомнив, чем закончилось мое предыдущее молчание, я осмелилась произнести:

— Возможно, — сказала и испугалась поднятого на меня взгляда.

— Что?

Вместо ответа принялась жевать. Госпожа Венера всегда говорила: «За столом, Василек, ешь, а не разговоры разговаривай. Это дисциплинирует и воспитывает силу воли. Ведьме говорить нужно мало и всегда по делу. Слово — сила наша. Язык твой — враг тебе».

Поскольку от меня по-прежнему ждали ответа, говорить все же пришлось:

— Вы все время проводите в гнезде?

— Вас что-то не устраивает?

Волна глухой ярости впилась в мою кожу неприятными иголками.

— Вы сказали, что на втором этапе мы должны друг друга узнать, — еще чуть-чуть и приборы в моих ладонях задрожат. Я устала испытывать страх перед ним. Если не устраиваю — пусть откажется от меня, так правда всем станет легче. Осмелев, решительно произнесла: — милорд, могу я быть с вами откровенной?

Дракон приподнял бровь.

— Я боюсь вас. Вы меня пугаете своей постоянной яростью, которая меня буквально с ног сбивает и душит. Я желаю вам добра и, если так будет лучше, давайте расстанемся сейчас…

— А давайте мы раз и навсегда закончим разговор на эту тему, — прорычал он, стиснув зубы так, что мне еще страшнее стало.

— Вы снова это делаете, милорд!

— Делаю что?

— Пугаете меня!

Тишина. Мы смотрели друг на друга и не знали, как выйти из какого-то странного, неестественного тупика. Ведь проще всего встать и уйти. Больше никогда не встречаться. Вот только я понимала, что этот странный дракон проник в мою душу и не встречаться с ним никогда-никогда…

Такая мысль напугала куда сильнее его ярости!

— Я молчал. А вы снова напуганы.

— Это уже моя собственная заслуга, а не ваша.

Дракон вдруг неожиданно улыбнулся, его плечи опустились. Он поднял бокал.

— А давайте выпьем, госпожа Айнари.

Пожалуй, неплохая идея. Взяла пузатый бокал, вдохнула аромат вина, уже нежный, едва уловимый и коснулась губами хрусталя.

— За то, чтобы у нас с вами все получилось, — негромко предложил мужчина, протянув бокал. — И чтобы вас не пугали собственные мысли.

Оторвала хрусталь от губ, мягко коснулась бокала владыки, и мы, глядя друг на друга, сделали несколько глотков. Вкусно. Терпкое, сладкое, с фруктовым послевкусием вино разогнало кровь и подарило телу приятное тепло. Я вернулась к мясу и с удовольствием подчистила тарелку.

Второе сменилось вкусными бисквитами со взбитыми сливками и ягодами. Бокал опустел, но повторять я не решилась, предпочла травяной чай, а вот владыка — вино.

— У вас были предложения? — дракон первым нарушил тишину, наблюдая, как я осторожно отламываю ложечкой десерт. К своему он не притронулся и, откинувшись на спинку стула, просто сидел и смотрел. — На счет сегодняшнего дня?

Молчала. Предложения есть, но владыка вряд ли их примет.

— Вы можете быть откровенной, госпожа Айнари. Более того, я на этом настаиваю.

— В таком случае, — аккуратно поставив обратно на блюдце чашечку с вкусным липовым чаем, я улыбнулась: — не хотите ли прогуляться?

Судя по взгляду — не очень.

— Вы сказали, что мы должны узнать друг друга. Ваш мир мне знаком. А что вы знаете о моем?

— Ваша мать — аптекарша, а отец — лесоруб, — цинично констатировал он.

Я грустно улыбнулась и отвела взгляд. Вино бы не помешало сейчас. Боль, конечно, притупляется с годами, но остается незаживающими рубцами на душе.

— Простите, — отчеканил дракон, осознав свою ошибку. Ощутив, пустоту внутри меня.

Я тряхнула головой и отогнала грусть. Мысль о том, что дракону может понравиться мир простых людей, мир, о котором он почти ничего не знает, воодушевляла. Возможно, если он увидит, что люди по сути своей вовсе не злые и не плохие, что мы — такие же, как драконы: любим, дышим, работаем и отдыхаем; он сможет справиться со своей яростью?

— Где ваша жажда приключений, милорд?

— Пришлось отказаться от нее, когда я стал владыкой.

— А давайте на сегодня вы не будете владыкой? Хотя бы на пару часов?

Моя озорная улыбка не осталась без ответа. Нет, милорд не улыбнулся, но его взгляд говорил о многом, а отсутствие злости или даже раздражения — об остальном. Кажется, мы двигаемся в верном направлении. Медленно, но любое фундаментальное строение начиналось с первого камня.

— Хорошо. Но только после того, как вы доедите десерт.

— А вы?

— А я не любитель сладкого.

— Просто вы не пробовали пирог с персиками пекаря господина Лориса! Но попробуете! Сегодня обязательно попробуете! — заверила я, соскребая ложечкой взбитые сливки и допивая чай.

Вот только одно «но». Мне очень понадобится моя кошелка. Не та, которую принесли и положили возле кушетки, а та, которую я в карете милорда забыла. Дракон, как ни странно, и словом о моем исчезновении не обмолвился, но что-то подсказывало, что этот разговор еще предстоит. Я не стала поднимать эту тему, хотя, наверное, следовало. Позже. Чуточку позже.

Я приняла протянутую ладонь. Мне нравилось касаться арда Нойрмана, от этого на губах расцветала улыбка, а по телу прокатывалась радостная дрожь. Рядом с ним было уютно и надежно. Мы вышли в коридор и медленно побрели куда-то вперед, должно быть, к выходу. Придворные восхищенно смотрели на моего спутника и с откровенным презрением на меня. Некоторые даже смешков не скрывали.

— Не обращайте внимания, — попросила я, когда пальцы дракона очередной раз с силой впились в мою ладонь. — Людям свойственно смеяться над тем, чего они не понимают.

Вместо ответа дракон стиснул зубы.

— При дворе не принято носить такие наряды, а другие я не могу себе позволить. Да и не хочу, если честно, — почему-то решила оправдаться.

— Отчего же?

Когда раздался очередной смешок от проходившей мимо пары, дракон не выдержал.

— Стоять! — рыкнул он и обернулся вслед перепугавшимся мужчине и женщине.

На них дорогие наряды. Настолько дорогие, что мне, пожалуй, за всю жизнь работы у господина пекаря даже на ткани такие не заработать. На леди алмазная в золоте парюра, с крупными камнями, на голове шляпка с редкими перьями. Мужчина ничуть не уступал ей в роскоши наряда и тоже украсил себя — толстым перстнем, массивной цепочкой и даже браслетом.

— Вас что-то рассмешило, господа? — говорил ард Нойрман негромко, презрительно разглядывая разодетых придворных.

Сейчас как никогда бросался в глаза контраст между самим владыкой драконов и титулованными особами. Первый одет дорого, но без лишней роскоши, никаких украшений, только несколько скромных аметистов вплетены в мелкие косы, лежащие на спине. К дракону невольно проникаешься уважением: гордо выпрямленная спина, открытый взгляд, уверенная походка, размеренные движения, четкая, и всегда по делу речь — вот его главные украшения. А разряженные в цветастые ткани люди, увешенные сверкающими побрякушками, сейчас сжались жалобными котятами и на фоне владыки выглядели нелепо. Словно попугаи рядом с орлом. Хищным, грациозным, сильным.

Кожа вновь покрылась мурашками.

— Милорд, — прошептала одними губами, зная, что он услышит. Я уже имела возможность убедиться в остроте драконового слуха, в том числе на собственном опыте. Но он не внял моей невысказанной просьбе.

— Я жду ответа! — рык. Низкий, устрашающий, а зрачки в узкую полоску вытянулись. Сверкнули аметистовые радужки, а в опустевшем вмиг коридоре стало невыносимо холодно. Где-то тревожно забилась открытая форточка, зашелестели тяжелые шторы.

— Н-нет, ми-милорд, — рассеянно произнесла женщина, чей спутник вовсе не отрывал взгляда от узорчатого ковра.

— Смеешь врать дракону?

Мужчина насилу оторвал-таки взгляд, и его лицо перекосило, когда этот взгляд на мне остановился:

— Простите, милорд, нашу несдержанность, но наряд госпожи…

— Наряд госпожи что?

И так это сказано, что мужчина снова глаза опустил и продолжать решительно отказался.

— Прошу вас, идемте. Не стоит, ард Нойрман. Они — жертвы стереотипов. Их пожалеть нужно, а не наказывать.

Если до этого несчастная пара стояла бледной и напуганной, то теперь они откровенно дрожали. Если в лицо владыку драконов могли и не знать, то по имени знали точно.

— Про-простите, в-владыка!

Я не знала, куда себя деть. Неприятно, что все это из-за меня! Подумаешь, кто-то усмехнулся. Но владыка стоял, закинув руки за спину, и презрительно смотрел на скрючившихся придворных, которые многажды успели пожалеть о выбранном маршруте для прогулок.

— Каждый имеет право в меру воспитания реагировать на то, что не согласуется с их восприятием действительности, — я попробовала убедить дракона логикой, раз уж мои просьбы не помогали.

— Каждый? — вдруг уточнил он, посмотрев на меня с любопытством.

— Да, милорд. Каждый.

— И я сегодня не владыка драконов, ведь верно?

И так он неожиданно весело это сказал, что не удержалась от улыбки и кивнула.

— Хорошо, идемте, аэлита.

Бледная трясущаяся пара синхронно икнула. Мало того, что оскорбили владыку, так еще и его аэлиту. Когда мы пошли прочь, я спиной ощущала перепуганные взгляды. Почувствовала и поток силы, направленный владыкой, а уж визг не услышал бы только глухой. Обернулась и в изумлении подняла брови. Невоспитанные господа стояли посреди коридора голые! На них остались лишь драгоценности.

Я перевела ошеломленный и вместе с тем смущенный зрелищем взгляд на дракона, который даже не повернулся в их сторону.

— Вы же сказали, что каждый имеет право в меру воспитания реагировать на то, что не согласуется с их восприятием действительности.

— Но ваше воспитание, милорд…

— Никто и никогда не посмеет смеяться над моей женщиной, — голос его прозвучал неожиданно жестко и зло. — Никто. Никогда. Как бы она ни выглядела, что бы она ни делала — она всегда совершенна. Единственный, кто может себе позволить выказать ей свое недовольство — это я. Так воспитаны драконы. Мы защищаем свое даже ценой собственной жизни. И это действительность, которую вам следует принять, госпожа Айнари.