Под броней чешуи бьется сердце…

Милорд продолжил путь, а моя ладонь по-прежнему лежала в его ладони, но прийти в себя я не смогла. Осознать сказанное — тоже. Это настолько ошеломило, куда больше случившегося, что слова сами сорвались с уст:

— Но… я не ваша женщина, милорд.

— Вы моя аэлита. Главное слово — моя. Вопрос закрыт.

Все знают, что драконы собственники. Они ревностно охраняют свои сокровища и, должно быть, люди тоже относятся к таковым. Точнее, не люди, а друзья, любимые, аэлиты и хранители. Недаром же после того, как милорд потерял хранителя, он долгое время не решался завести другого. Мне вдруг стало невыносимо жаль его. Такая тоска, что…

Не успела оформиться последняя мысль, как меня резко толкнули куда-то вправо, а затем и вовсе прижали к стене, закрыв рот ладонью. Округлив глаза, я посмотрела на дракона, пытаясь понять, что происходит, и от кого мы прячемся. Но вскоре все встало на свои места. Чуть скрипнул диван неподалеку, принимая на себя вес чьих-то тел, а затем раздались голоса:

— Я так и не поняла, что у вас с Ролдхаром? — произнесла женщина.

— Не знаю, смогу ли я долго это терпеть. Он холодный, как камень! — голос показался знакомым. Где-то я его слышала. И почему они говорят о владыке?

— В постели? — с интересом переспросила собеседница.

Я округлила глаза и с надеждой посмотрела на дракона. Может быть, уйдем? Мне не нравится подслушивать чужие разговоры. И дело даже не в самом факте подслушивания, а в том, что меня этот разговор никоим образом не касается. Но владыка смотрел на меня сверху вниз жестко, ощутимо яростно. Нехорошо, когда тебя обсуждают за спиной. Тем более такие интимные вещи! И, кажется, этот голос его невесте принадлежит. С моего рта убрали руку, но взамен сжали плечи.

— Да что ты. В постели он ураган. Пожалуй, это единственная причина, по которой я все еще терплю его выкрутасы. Мы вместе сколько? Полвека почти! А он и думать о свадьбе не хочет! Отец сказал, если в этом году дело не сдвинется с мертвой точки, он выдаст меня за повелителя сапфировых. Ты можешь себе представить?

Судя по голосу Аласаны, в том, что это она, сомнений уже не осталось, повелитель сапфировых драконов не самая привлекательная партия для нее. У меня уже ощутимо пылали щеки. Мне не хотелось слушать об интимных отношениях других людей. Почему-то это было не столько стыдно, сколько неприятно. Ард Нойрман прижимал меня к стене всем телом, до боли стискивая плечи. Кажется, он даже не замечал сейчас этого. Закусила губу, чтобы не застонать.

— Мне жаль, Аласана. Думаешь, у него есть другая?

Девушка в ответ рассмеялась. Так звонко и неприятно, словно разбились хрустальные бокалы, а осколки заскользили по мраморному полу и подкатились к моим ногам.

— Другая. Скажешь тоже. Точно знаю, что нет. После смерти Раруш он свихнулся и не замечает никого вокруг!

Пальцы дракона впились в меня с такой силой, что удержать стон я уже не сумела. Он прорвался сквозь закушенную губу, но, как ни странно, внимания девушек не привлек.

— Прости, — владыка мгновенно убрал руки, но не отошел.

Не знаю, что пугало больше: холод его извинения, разлившийся в глазах аметистовый яд или пульсирующие волны ярости, от которой моя кожа покрывалась мурашками. В области висков и на лбу дракона проступили аметистовые чешуйки — предвестники неконтролируемого оборота.

Я испуганно положила свои ладошки дракону на грудь, туда, где неистово колотилось его сердце:

— Милорд, пожалуйста, успокойтесь.

— Ты не понимаешь, — прошипел он.

— Возможно. Но вы не простите себе потерю человека. А я не прощу себе, что не смогла уберечь вас.

Последние слова стали откровением для обоих. Чешуя мгновенно исчезла с лица дракона — просто впиталась в его кожу, а холодные волны гнева, обдав меня на последок мертвенным дыханием, прекратились. Дракон смотрел с удивлением и, кажется, с благодарностью.

— Как ты планируешь избавиться от этой человечки? Из-за которой он бросил тебя на приеме в гнезде? — полный язвительности голос порвал натянувшуюся между нами нить чего-то светлого, теплого и удивительно приятного.

Ну вот, снова ярость…

— Уйдемте, милорд.

Он решительно отверг эту мысль, приложив палец к моим губам.

— Я не планирую от нее избавляться. Все знают отношение Ролдхара к людям. Он сам от нее избавится, когда наиграется. Поверь, она мне не конкурентка. К тому же, ты ее видела?

Женщины едко рассмеялись, а мне вдруг стало горько. Какое всем дело до нарядов? Одень любого в дорогое платье, и он будет красив внешне. Но плохой человек останется плохим, в какое платье его не ряди. Так и добрый останется добрым, какими худыми бы ни были его платья.

— Кто носит распущенные волосы? Вульгарно, отвратительно! К тому же, в них у нее вечно какой-то мусор, — согласилась собеседница, ничуть не жалея для меня дурных слов.

Ведьмы носят. Чем меньше узлов, тем легче пропускать через себя потоки силы. Волосы — гордость Борхес. Чем они длиннее и светлее, тем сильнее ведьма. Мои чуть ниже лопаток, во время работы я заплатаю в косу без резинок или шнурков, вплетая цветы. В основном васильки — для защиты и… Просто мама их так любила…

На глаза набежали слезы, а драконья ярость душила.

— А тряпки? Видела, что на ней за тряпки? Кажется, ситец!

Они разразились новой волной хохота.

— В цветочек!

Из-за слез я уже ничего не видела. Горько-то как. Не так горько было от усмешек тех господ. Сколько же в людях зла и ненависти! А госпожа Венера говорит, это они от обстоятельств. Какие обстоятельства заставляют изливать желчь на незнакомого человека? Ведь они обо мне ничего не знают!

Да, у меня нет шелковых или бархатных платьев, ношу я хлопок или даже грубый лен. У меня семь одинаковых ситцевых сарафанов: с ромашками, маками, васильками и другими цветами. Это на каждый день. И два сменных льняных, с рукавами, когда погода прохладная. Ведьмы носят лишь натуральные ткани. К тому же, сарафаны шила мама, и они мне правда нравились. Понимаю, что деревенская мода в столице никогда не приживется, но это же не повод обижать незнакомого человека!

Владыка не выдержал.

— Перестань, — приказал он, грубо стирая с моих щек слезы.

— Простите.

— Идем, — он подставил мне локоть, и в следующий миг словно какая-то пелена спала. Оглушенная эмоциями, я и не заметила едва мерцающую стену силы, которая сейчас рассеялась. Помимо разговора Аласаны с подругой на нас обрушились и другие, до этого скрытые звуки: шаги слуг и придворных, чей-то звонкий смех вдалеке, пение птиц, льющееся свозь открытое окно небольшого холла. Кажется, магия дракона попросту скрывала нас, позволяя при этом услышать лишь то, что необходимо.

Осторожно коснулась ладошкой мягкой ткани камзола. Идти рядом с драконом так, под руку, оказалось странным образом волнительно. А, когда я поняла, что направляемся мы прямиком к Аласане, ноги к полу приросли.

— Идем, Анотариэль, иначе волоком потащу.

Еще чего не хватало! И без того ославили так ославили! Опустила взгляд и молча последовала за драконом, всей кожей ощущая на себе презрительные взгляды дракониц. Судя по чешуйчатым браслетам — хрустальных.

— Ролдхар, любовь моя, — пропела Аласана и поднялась.

Худая, как колосок, бледная, словно сосулька. Пожалуй, именно сосульку она и напоминала. Холодная, неприятная и скользкая. Меня нарочито проигнорировали и наверняка наступили бы шпилькой, не сделай я шаг назад. Хотела и вовсе отойти, еще лучше — сбежать, но ард Нойрман брезгливо отодвинул от себя невесту и заставил меня подойти ближе.

— Это как понимать? — бледные губы драконицы сузились, а черные зрачки вытянулись в опасную острую линию. На фоне прозрачно-белых радужек это смотрелось страшно. Она весьма напоминала умертвие из дома графа Братстона. Только миленькое такое умертвие.

— Поужинаем сегодня? — негромко предложил владыка.

Но в этом предложении почудилась угроза. Я бы отказалась и даже прочь убежала.

Внешне мужчина казался спокойным, а на самом деле едва сдерживал эмоции. Они рвали его на части. Внутри человеческого тела, как в клетке, неистово бился зверь, пытаясь вырваться наружу и перегрызть глотку собственной невесте.

Испуганно глянула на дракона, сделав шажок ближе. Так, что теперь мы стояли вплотную, я касалась его грудью и животом, а хотелось и вовсе обнять, чтобы впитать эти эмоции и растворить их. Потому что во мне не осталось обиды и горечи из-за слов Аласаны. Во мне остался лишь страх за владыку.

Хрустальная драконица разве что не фыркнула от возмущения, глядя на меня. Но мне все равно было. Я стояла к ней боком и улыбалась, наблюдая, как вытянутый зрачок ард Нойрмана расширяется, возвращая человека, как зверь успокаивается, лишь нервно дергая хвостом и порыкивая. Но он не нападет. Больше не нападет.

— Конечно, любимый. У тебя?

Драконица сделала шаг навстречу, но владыка остановил ее жестом.

— Нет. Я приду к тебе. Сам. Сегодня будет особенный вечер, Аласана.

Позабыв о моем присутствии, женщина расцвела, подумав, кажется, о чем-то весьма радостном.

— Тогда я надену что-нибудь особенное, — томно прошептала она. — Или вовсе не стану ничего надевать…

Прежде, чем я успела вспыхнуть от смущения, владыка ответил:

— Как хочешь.

А потом мы развернулись и покинули столь неуютную компанию. Впрочем, я чувствовала, что мне в спину сейчас летят сгустки темных проклятий. Тех самых, которыми люди плюются неосознанно: «чтоб ты сдох», «чтобы тебя перекосило», «чтоб тебе пусто было». Со стороны может показаться, что это безобидно, на деле — ничуть. Из-за этого и умереть можно. Из-за этого чуть не умерла Талия.

— Ipsitum! — прошептала, прикрыв глаза, и сгустки опали на пол уродливыми кляксами, не долетев до наших с драконом спин.

Мы не шли по коридору, мы по нему неслись. Встречные разбегались при виде разъяренного дракона, чье лицо частично перекинулось, вновь покрывшись чешуей.

— Милорд, — обратилась к мужчине, но тщетно. Из его груди вырвался рык. — Прошу, милорд!

Я уже запыхалась, едва находя силы перебирать ногами. Так стремительно он несся вперед, кажется, даже не представляя, куда идет. На меня не обращали внимания, просто волочили за собой. Если идти перестану — по ковру поволокут, как прилипший к одежде репей. Не сдержавшись, с силой выдернула свою руку и остановилась, пытаясь отдышаться.

— Что не так на этот раз, аэлита? — прорычал мужчина, глянув на меня опасно сузившимися зрачками. Кажется, он даже не понимал, кто перед ним, и где он находится. — Вы все время чем-то недовольны! Чем теперь?

В небольшом холле стало тихо, а затем невольные свидетели драконьей ярости медленно, очень медленно, прямо спинами вперед покинули нас, оставив наедине.

Я в страхе сглотнула. Слова застряли в горле. Да и не было у меня слов. Передо мной — открытый источник безумия. Вулкан, в жерле которого плескалась лава и вот-вот вырвется наружу. Сейчас я видела не человека, а зверя. Беспощадного, безжалостного. У него лишь одна эмоция — ярость и одно желание — разрушать! И, если сделаю что-то не так, меня уничтожат. Без зазрения совести, без сожаления.

— Что же мы молчим? — сузив глаза, прошипел он.

«Добро худо всегда переможет», — любит повторять госпожа Венера.

Добро… Добро… Все мои слова сейчас останутся неуслышанными.

— Милорд…

В ответ остервенелый рык, а лицо дракона с едва различимым шуршанием покрылось аметистовыми чешуйками, сияющими в солнечных лучах так, что невольно пришлось зажмуриться. Если что-нибудь не придумаю — потеряю его. Я ведь себе потом не прощу, что помочь не смогла. Эх, была не была…

Я кинулась вперед и… обняла дракона. Прижалась к нему — сильно-сильно, всем телом, не позволяя отстраниться. Да он и не пытался. Замер, окаменев весь, явно не понимая, как на это реагировать. Несвойственная ему растерянность застала врасплох обоих.

— Вы не слушайте их, не слушайте, милорд, — прошептала быстро-быстро, поглаживая мужчину по спине. Я бы по голове погладила, как мама делала, да не дотянусь. Высокий он слишком, а отстраняться нельзя. Понимала, отстранюсь — и ярость снова захлестнет его с головой, да нас обоих она погубит. — Любит она вас, такого дракона разве можно не любить?

Что же ты несешь, Анотариэль? Не знаю. Мне просто хотелось успокоить его! Вернуть человека. Пусть того презрительного и мною недовольного, но человека.

— Зачем? — прорычал он.

— Что зачем, милорд? — все также стискивая его в объятиях.

— Зачем ты это делаешь? Почему не убежала?

— Каждый человек стоит того, чтобы за него боролись.

— Я дракон, — тихий и уже беззлобный рык.

— Вы очень сердитый дракон, — поправила, улыбнувшись. — Но вокруг вас просто драконицы злые, так что не удивительно. Вы не обижайтесь на нее. Она сама не понимает, чего хочет…

— Вот здесь ты ошибаешься, — уже человеческим голосом, без рычания, произнес владыка. — От меня ей нужно две вещи: статус и сокровищница.

Я усмехнулась.

— По-твоему, это забавно?

— Простите, милорд, вы серьезно? — отважилась немного отстраниться, чтобы заглянуть в его глаза. Чешуя медленно впитывалась в кожу, но зрачок по-прежнему узкий, острый и опасный. Кажется, мужчина не шутил. Я осторожно, хотя было немножечко страшно, погладила его по щеке. По аметистовым чешуйкам, которые под моими пальцами тут же впитывались в кожу и исчезали. — Разве можно полвека провести рядом с кем-то ради денег и статуса?

— Поразительно, — изумился дракон, а в следующий миг мои щеки вспыхнули, потому что я почувствовала на своей талии тяжелые теплые ладони. Ой! — Ты, правда, веришь в то, что говоришь.

— Что же в этом поразительного? Если находиться рядом с кем-то так долго, то исключительно по любви! Статус и деньги — они недолговечны. Их может не стать в любой миг, а любовь бессмертна.

— Ты, правда, человек? — казалось, сейчас в моих глазах он искал опровержение этому неприятному для него факту.

Понимая, что опасности для дракона больше нет, я осторожно высвободилась из объятий и отошла к приоткрытому окну. Ласковый ветер заигрывал с кружевными занавесками. На улице было так тепло, так замечательно: вкусно пахло травами и цветами, беззаботно щебетали птицы, кто-то смеялся, наслаждаясь жизнью.

— Мне нравится быть человеком, милорд, — созналась я, не поворачиваясь. Меня привлекла пара, которая неспешно брела по тропинке. Влюбленные держались за руки и глядели друг на друга как на самое большое сокровище: нежно и трепетно. — Подойдите, пожалуйста.

Мужчина не сдвинулся с места.

— Ну же, милорд! Смелей!

Я оробела, когда ощутила его присутствие. Дракон стоял позади, едва касаясь меня мягкой тканью своих одежд, но что-то внутри трепетно замерло. Не сразу вспомнила, для чего вообще его позвала.

— Видите?

— Сад, — он пожал плечами, блуждая пустым взглядом по пейзажу.

— Сад, верно. Посмотрите на эту пару, — я мечтательно вздохнула. Как и все девушки, я тоже представляла, что однажды найду свою любовь, и мы будем гулять, держась за руки, наслаждаясь просто тем, что есть друг у друга.

— Обычные люди, — глухое раздражение.

— Мне нравится быть человеком. Мы острее чувствуем жизнь. У нас есть лишь короткий миг. Один единственный. Все, что до — это прошлое, а все, что после, может и вовсе не случиться. Мы хрупки, как капелька росы на стебельке. Вот-вот и сорвемся вниз. Поэтому мы живем и дышим каждый день, как в последний раз. Посмотрите же на них. Они счастливы. Без сокровищниц и статусов. Сейчас они самые богатые на свете!

— Я бы с этим поспорил.

— И вы проиграете спор, милорд, уверяю. Предложите им все сокровища мира, и они откажутся, потому что самое дорогое, самое ценное у них уже есть.

— Что же это?

— Их любовь, — я повернулась, чтобы взглянуть на дракона. Неужели он не понимает?

Не ожидала, что мы окажемся так близко. Он не отступал, а позади меня подоконник. Сердце забилось быстро-быстро, а щеки опалило огнем.

— Вы покраснели, — заметил он. — Почему?

Пресветлый василек. И что же мне ответить?

— Вы стоите слишком близко, милорд. И это меня… смущает.

Думала, он отойдет, но не отошел. Просто смотрел на меня сверху вниз, внимательно так и очень волнительно. Никто на меня прежде так не смотрел. Смущенно потупила взгляд и улыбнулась.

— Обращайтесь ко мне по имени. Ролдхар.

— Не думаю, что это правильно, — произнесла тихо-тихо, а у самой внутри самый настоящий ураган творился. Что-то невыносимо жгло в груди, даже голова закружилась.

— Это отказ? — он аккуратно приподнял мою голову за подбородок, но я все равно не поднимала взгляд. Страшно как-то. Страшно волнительно! И близко он. Так близко, что мысли путаются, а ноги и вовсе дрожат уже. — Посмотрите на меня, Анотариэль.

Не могу.

— Я жду.

Вовсе глаза закрыла. А в следующий миг и открыла, и посмотрела, потому что дракон… Он рассмеялся! Правда, рассмеялся! Не так противно и ехидно, как это делала Аласана, а от души и по-доброму. Он смеялся, словно впервые в жизни и никак не мог остановиться. Помимо воли улыбка растянулась и на моих губах, хотя я не понимала, что стало причиной веселья.

— Вы восхитительны, аэлита! — проговорил дракон сквозь смех. — Не побоялись усмирить зверя своими объятиями, но боитесь посмотреть в глаза человеку! Ведь смотрите сейчас.

Снова отвела взгляд, а потом и вовсе отвернулась, наверняка залившись краской по самые уши, потому что я пылала от смущения. Сердце то замирало в груди, то пускалось в пляс, и успокоиться у меня никак не получалось.

— Мне прежде не доводилось общаться с мужчинами столь тесно, — призналась, чтобы как-то пояснить свое поведение, но слова застряли в горле. Это ведь неправда. Я с его верховным главнокомандующим и вовсе черту перешла! Стыдно даже вспоминать.

— Значит, я стою того, чтобы за меня бороться? — мужчина заполнил паузу, но лучше бы и вовсе молчал. Этот разговор мне совсем, ни капельки не нравился.

— А давайте мы к пекарю господину Лорису пойдем? Вам понравились пироги с малиной? — повернулась, глянув на дракона с надеждой.

— Очень, — произнес он тихо, глядя на меня как-то по-особенному. Тем новым взглядом, который мне прежде не дарил никто.

— Вот и славно! Я только за кошелкой сбегаю!

Хотя толку-то от нее? Мошна у меня в другой, но господин Лорис может в счет моей зарплаты угостить.

— Ее принесут в карету.

— Никаких карет, милорд! На ней мы с вами уже катались, да и сквозь маленькое окно жизнь не разглядеть. Давайте смотреть на мир с широко раскрытыми глазами и дышать полной грудью! Теперь вы, господин дракон, прогуляетесь со мной по городу и дадите возможность доказать вам, что не все люди так плохи, как вы о них думаете!

— Они еще хуже?

Хлопнула ресницами, хлопнула второй раз, но дракон сдался первым и обнаружил намек на улыбку.

— При одном условии, Анотариэль, — он убрал руки за спину, но подошел ко мне очень близко. — Вы зовете меня по имени. Всегда. Везде. В любой компании.

— Это уже шантажом называется, милорд дракон. Приличные мужчины такими вещами не занимаются! — а на губах, почему-то, улыбка расплывается.

— Как вам будет угодно. Поедем на карете, — он поднял брови и наиграно вздохнул. Какой актерский талант пропадает!

— Но…

— Имя, Анотариэль. Это всего лишь имя.

Это для вас всего лишь имя, милорд, а для меня это значит открыть свое сердце и позволить вам войти. Впрочем, стоит ли врать? Он уже там…

Я открыла рот, чтобы попробовать, да так с открытым и стояла, не в силах начать.

— Карета так карета, — он пожал плечами и развернулся.

И таким взглядом я на спину дракона смотрела, что странно, как не споткнулся! Ах, он ящер нехороший! Каков бесстыдник! И ведь удаляется уже.

Закрыла глаза и окликнула, поджав плечики:

— Ролдхар!

— Не страшно, не так ли?

Я вздрогнула, услышав голос совсем рядом. Открыла глаза, а он вот — стоит передо мной и улыбается. Но… Как же…

— Вы ведь… вы… вы что, не уходили? Это магия такая была?

А в ответ улыбка довольная.

— Забыли? Сегодня я не владыка. Сегодня я жажду приключений, которые вы мне обещали.

С этими словами дракон протянул мне ладонь, которую я без страха приняла. Вот ведь плут! Самый настоящий озорник, но мне, признаться, эта сторона дракона очень приглянулась. Ролдхар. Милорд Ролдхар… Это будет непривычно и крайне волнительно.

Если бы я только знала тогда, насколько окажусь права!