Разные миры

Должно быть, слухи по дворцу разносятся с невероятной скоростью. Мы неспешно шли к выходу, разгоняя придворных одним своим видом. Заметив милорда дракона, все обращались в бегство, пятились, замирали статуями или пытались слиться с обшивкой стен. При этом на меня не смотрел никто. Вообще. Даже украдкой. Даже искоса. Тем более искоса! Не скажу, что мне это понравилось, и перемена в моем настроении не ускользнула от спутника.

— С вами я чувствую себя как на первом свидании, — неожиданно признался ард Нойрман. — Все время что-то делаю не так. Говорите, Анотариэль. Мысли читать я не умею и впервые жалею об этом досадном обстоятельстве.

Мы вышли в сад и сейчас как раз огибали фонтан, за которым широкая мощеная дорожка изгибалась вправо и вела к выходу на площадь перед дворцом.

— Ничего нового. Вы меня пугаете.

— Чем же на этот раз?

— Обратить в бегство целый двор! Они ведь даже не смотрят теперь в мою сторону!

— Их счастье. Или вы ждете определенного внимания?

Владыка намека совершенно не понял, более того, истолковал мои слова превратно. Постаралась сказать, как есть:

— Разве так необходимо, чтобы вас боялись?

— Необходимо. Страх, Анотариэль — лучший регулятор поведения. Лучший страж. Кстати, резко повышает шанс выжить в этом недружелюбном мире. Советую обзавестись столь полезным качеством. Будь вы моей женщиной раньше, убежали бы прочь с той площади, где упал Абелард из-за одного лишь страха перед тем, что я могу сделать с вами в наказание.

Я резко остановилась и даже выдернула руку, чем немало удивила дракона. Вот сейчас я вполне обзавелась столь полезным, по его мнению, качеством. Он говорил ужасные, отвратительные вещи!

— Страх в отношении предметов и поступков, доставивших боль или неприятные переживания, полезен тем, что побуждает избегать их в будущем. Для женщины это ценнейшее качество по отношению к мужчине. Вам страшно сейчас?

— Не то слово как. И в этом, милорд, ничего хорошего нет!

Смотрела на него пристально, но с горечью.

— Мы договаривались на счет обращения.

— По имени я называю лишь тех, к кому чувствую расположение. К вам у меня сейчас ничего кроме страха и… — я осеклась, осознавая, что и кому хотела сказать.

— И? Ну же, Анотариэль!

— Вы противоречивы. Прежде говорили, что я могу быть откровенна, а теперь, что должна вас бояться. Женщине рядом с мужчиной должно быть хорошо и спокойно, только тогда она сможет раскрыть свою душу и подарить тепло, которое у нее есть.

Страха в моей жизни предостаточно. Мои глаза вмиг наполнились слезами. Прежде я никогда столь остро не чувствовала разочарования в ком-то. Если до этого ард Нойрман смог покорить меня, то сейчас всякое очарование спало. Я ложусь спать и просыпаюсь с щитом! Графа Братстона я откровенно боюсь и в этом ничего, ни капли, ни грамма хорошего нет!

— Страх бывает разным. Женщина дракона неприкосновенна. Но ее ждет наказание, в случае нарушения правил…

— А давайте вы мне не станете этого рассказывать? — я стерла слезы и отвернулась. — Мое счастье, что я не женщина дракона.

Мне вручили шелковый платок, которым я вытерла щеки. Но возвращать влажную вещицу не решилась. Постираю сперва, отглажу и верну.

— Знаете, мне уже не хочется гулять. Да и у вас множество дел. Я согласна тихонько посидеть в углу вашего кабинета. Уверяю, что не помешаю, а при необходимости — выйду. Могу помочь на кухне или посидеть в библиотеке…

— Перестаньте, Анотариэль. Мне не понять ни ваших чувств, ни ваших человеческих мыслей. Потребность в защите для такого слабого существа — одна из основных. И я предлагаю вам свою защиту.

— В обмен на страх? — я нервно усмехнулась и отступила на шаг, чувствуя уже не раздражение, а гнев дракона. — Мне хорошо известна жестокость мужчин, милорд. Слишком хорошо! И в данный момент мне больно осознавать, что вы обещаете быть жестоким в случае нарушения правил, о существовании которых я даже не знаю. И вы не правы, владыка! Человек нуждается в любви и понимании. Вот основные потребности! Мне такая защита не нужна, благодарю!

Мы стояли, глядя друг на друга, и не знали, как быть дальше. Между нами только что выросла большая стена, и я не видела возможности ее преодолеть. Больше всего сейчас хотелось убежать к госпоже Венере, упасть на кровать в своей коморке, и долго-долго изливать боль слезами. Вот только легче от этого не станет. И стена между нами не уменьшится.

— Мы, драконы, такие, какие есть. Этого не изменить. Это наша суть, — негромко произнес ард Нойрман, глядя куда-то вглубь сада. Лениво пели птицы, ветер шелестел в кронах деревьев, журчала в фонтане вода, а мы стояли посреди дорожки и пытались услышать друг друга. — Наши женщины: мать, сестры, любимые, аэлиты, хранительница — это наши сокровища, которые мы будем стеречь даже ценой собственной жизни. Каково осознавать, что твое сокровище нежизнеспособно? Что оно может уничтожить само себя одним лишь фактом собственного существования? Потому что оно не может иначе? Потому что вместо того, чтобы уйти в безопасное место и подождать, пока все решит мужчина, оно бросится в самую гущу событий! Потому что у него есть собственные, зачастую опасные, желания и интересы. Потому что у него слишком доброе сердце? И в этот момент данное сокровище даже не думает о том, какую боль причиняет своему дракону! Ведь для нас нет ничего страшнее потери любимых! Куда проще умереть самому, чем пережить это. Отпускать хрупкое драгоценное сокровище, давать ему свободу, о которой оно так мечтает, каждый раз — это дико и невыносимо! Это рвет сердце на части! Это лишает разума!

Его зрачки давно вытянулись в хищные линии, черты лица заострились, а речь была рваной и эмоциональной. Сейчас Ролдхар напоминал больше зверя, чем человека. Вот только человека в нем было куда больше, чем когда-либо прежде. Я поняла, что он говорил о пережитой утрате. О своей хранительнице. Поняла, потому как боль, льющуюся из его груди, ощущала как свою собственную. Я тоже пережила утрату самых важных, самых дорогих людей, и как никто другой его понимала.

— Поэтому да, аэлита, — со злостью выдохнул он. — Это так необходимо, чтобы меня боялись. Страх мешает совершать глупости и существенно продлевает жизнь!

Я не знала, как разрушить выросшую между нами стену, но ее с легкостью уничтожил владыка. Сейчас я видела не жестокого мужчину, которому необходимо держать окружающих в страхе. Сейчас я видела ранимую душу, которая сама боится. Боится боли, очередной потери и разочарования.

Вперед шагнула решительно и обняла дракона тоже без страха. Прижалась к нему сильно-сильно, пытаясь принести утешение. Мама всегда говорила, когда кому-то плохо, его нужно обнять и сразу станет легче. Конечно, она имела в виду родных и близких, а не малознакомых мужчин, но свои чувства к владыке я не могла объяснить разумом. Впрочем, ведьма редко делает что-то по законам логики или на основании скрупулезных и точно выверенных умозаключений. Мы повинуемся интуиции и чувствам, которые обманывают исключительно редко. И сейчас я чувствовала, что объятия владыке необходимы не меньше, чем мне.

Когда на мою талию легли мужские ладони, я вздрогнула и попробовала отстраниться, но дракон не позволил.

— Теперь ты понимаешь, что я имел в виду?

Замерла, теряясь в нахлынувших эмоциях, а затем произнесла очень тихо:

— Теперь я понимаю, что желание держать в страхе близких вам людей продиктовано собственным страхом их потерять. А других вы пугаете, чтобы вели себя пристойно.

— Весьма любопытное наблюдение. На данном этапе им и ограничимся.

Он смотрел на меня сверху вниз и едва заметно улыбался. Лишь уголками красивых губ, от которых я не могла оторвать глаз. Мне было бесконечно хорошо и спокойно в его объятиях, хотя это так неправильно стоять посреди дворцового сада и прижиматься всем телом к чужому жениху! Ведь начнутся пересуды! Ненужные сплетни! И, если мне они совершенно никак не повредят, то по владыке, как лицу публичному, непременно ударят. Вот только сил разорвать натянувшуюся между нами нить не было. Ни сил, ни желания.

Я затаила дыхание, когда Ролдхар приподнял мою голову за подбородок и потянулся навстречу…

— Милорд, срочное донесение!

Распахнула глаза и испуганно уставилась на владыку.

— Испепелю! — прорычал дракон, касаясь моих дрожащих губ горячим дыханием.

И только хотела ответить, что ведьмы в пламени не горят, как пришла в себя и спрятала лицо на груди Ролдхара. Бесстыдница! Какая же я бесстыдница! Поддалась очарованию и состраданию! Если свое распутное поведение с ирдом Д’Острафом я могу объяснить необходимостью пройти инициацию, то сейчас у меня объяснения не находилось!

— Простите, милорд, но не получится. Вы же сами защиту на мне установили. Ирд Фаргсон велели передать срочно и лично в руки. Безотлагательно!

Не отступив ни на шаг, дракон раскрыл ладонь, в которую тут же легло письмо. Хрустнула печать, зашелестела бумага, наступила тишина. Я снова попыталась отойти и на этот раз мне позволили.

— Придется написать ответ.

— Ничего, я подожду. Вот прямо здесь, — и села на каменный бортик фонтана, демонстрируя покорность, хотя сердце стучало в ушах и так быстро, как никогда до этого. Да и щеки горели от смущения. Я ощущала себя огоньком: красным, пылающим, ярким. Стыдно было невообразимо, но куда себя деть, я не представляла. А на дракона смотреть и вовсе не могла. Приложила к щекам ладони, пытаясь остудить пыл и наслаждаясь влажной прохладой фонтана.

— Ни в коем случае. Сидеть на холодном камне небезопасно для женского здоровья, — не отрываясь от чтения, заявил дракон.

И то верно. Мама, а вслед за ней госпожа Венера не уставали повторять, что угробить себя недолго, для этого лишь беспечность требуется, а вот исцелить недуги — это целое дело. Поднялась и пересела на прогретую солнцем скамейку возле куста пионов. Стиснула ладонями подол, расправила его, снова скомкала — унять волнение не получалось. Переключилась на цветы. Красивые, крепкие, а пахнут-то как!

— Это займет не более пяти минут. Мы начнем с того, на чем нас бесцеремонно прервали, наплевав на всякий страх, — дракон едва заметно улыбнулся, вложил в мою ладонь аметист, покрытый золотыми узорами, и оставил одну.

Как жаль, что люди не могут просто взять и провалиться сквозь землю. А закрыть лицо руками мне исключительно воспитание не позволяло. У меня не было объяснения собственному поведению. Хотя, возможно, я всего лишь остро почувствовала боль дракона и хотела ее унять, потому не отстранилась и не возмутилась… Решив удовлетвориться этим объяснением, я наслаждалась покоем дворцового сада и поглаживала пальчиком золотые линии на камне. Не заметила, как владыка взял его с артефакта. А камень ирда Д’Острафа я снова потеряла! Нехорошо-то как! Нужно будет перед ним извиниться.

Но, признаться, об изумрудном драконе я сейчас меньше всего думала. Меня страшило возвращение аметистового! Положила камушек в потайной кармашек платья и поднялась. От сидения на месте сердце еще больше заходилось. Что Ролдхар имел в виду, говоря, что мы начнем с того, на чем нас прервали? Пресветлый василек, не хочет же он меня поцеловать? Зачем? За что! Из-за обиды на невесту? Но это же неправильно! Мстить — это совсем не по-мужски. Нужно будет объяснить это милорду. Или лучше уйти? Сказать страже, чтоб передали, что у меня возникли срочные дела и сбежать. К госпоже Венере, например. Или… Или… Не знаю, к пекарю господину Лорису, отнесу пирожки покупателям! Оська наверняка с ног сбился, поспешая по всем заказам! Астория огромна, одному не успеть.

И только я уже решила, что сбегу, даже достойную причину придумала и в сторону выхода пару шагов сделала, как меня застали с поличным.

— Почему мне кажется, явись я минутой позже, вас бы уже не было?

Молчу. Не поворачиваюсь. А сердце оглушает, грудь огнем горит. Страшно! Но чего именно я боялась в этот миг?

— Снова пытаетесь от меня бежать? — раздалось над самым ухом. Он подошел плавно, бесшумно, даже не потревожив воздух.

— У меня… — слова застряли на полпути. — Я вас боюсь.

— Анотариэль, — мягко развернув меня за плечи, владыка пояснил, хотя в груди его клубилось раздражение. Тщательно скрываемое и великолепно контролируемое. Никто бы его не почувствовал. Никто, кроме ведьмы. — Бояться нужно не меня, а наказания. Но при этом я никогда не буду с вами жесток. И никогда не сделаю больно.

— Не понимаю. Наказание — это желание причинить кому-то боль. Люди от отчаяния наказывают, применяют физическую силу, когда не знают, как добром добиться желаемого.

— Вам больно сейчас? — прошептал он, а сам руку на мою талию положил и медленно притягивал меня к себе, не спуская при этом с меня очень странного темного взгляда.

— Н-нет, — прошептала вмиг осипшим голосом.

Я вся дрожала, мечтала броситься со всех ног, не разбирая дороги, лишь бы убежать от дракона. Лишь бы он больше никогда меня не трогал, чтобы я не чувствовала себя распутной и неправильной, чтобы меня не мучила совесть от осознания того, что прикосновения Ролдхара приятны и так желанны!

— Знаете, что я сделаю с вами, если снова от меня сбежите? — забыла как дышать и замерла. Не то от слов, сказанных с хрипотцой, не то от нежного прикосновения к своей щеке. — Я вас поцелую.

Щеки вспыхнули в одно мгновение, а колени перестали держать. Исключительно объятия дракона не позволили мне упасть на землю. Ард Нойрман, довольный произведенным эффектом, усмехнулся. А вот я напротив разозлилась! Зачем играть на человеческих чувствах? Ведь он прекрасно видит, как действует на меня! Если не видит, то должен понимать! Драконы очень хорошо не только ложь чувствуют, но и другие человеческие эмоции!

— Еще будете сбегать?

— Нет, — заявила решительно.

— Как видите, наказание может быть разным. Совершенно безболезненным и даже… приятным.

Почувствовав, что объятия ослабли, я немедленно отошла от дракона и обхватила себя руками. Подошла ближе к фонтану, чтобы впитать кожей прохладу, освежиться, вдохнуть полной грудью. Мне отчаянно не хватало воздуха. Ну почему он такой? Зачем ему обязательно необходимо наказывать людей, пусть и таким… странным способом! Лучше бы розгами высек! Куда хуже чувствовать себя грязной, нежели перетерпеть физическую боль.

— Нет ничего приятного в том, чтобы становиться инструментом мести в чужих руках, — я не смогла сдержать возмущения. Если дракон этого не понимает, ему необходимо объяснить. — Вы, ард Нойрман, поступаете некрасиво по отношению к своей невесте!

— Кто? — неприкрытая ярость ударила горячей волной.

— Вы!

— Как вы меня назвали?

— Ард Нойрман!

— Вы уже обращались ко мне по имени. Имейте смелость продолжать это делать, раз уж хватает наглости отчитывать владыку драконов и упрекать его в отсутствии воспитания. Вы с моей матерью легко сойдетесь, — последнюю фразу он добавил уже мягче, даже с иронией.

Повернулась, вспыхнув, как спичка. Ведьмы Борхес отличаются отменной выдержкой, но где она сейчас? Почему в моей груди клокочет непонятная эмоция, откликающаяся на беснующегося внутри Ролдхара зверя? Почему я не могу сдержать рвущихся на волю слов? Усмирить гордыню? Молчать и улыбаться, как прежде? Почему его слова бьют в самое сердце?

— То бояться, то иметь смелость! Вы не только злой дракон, но и полный противоречий дракон!

— Бояться вам нужно всего лишь одной вещи, Анотариэль — наказания. А оно может стать результатом вашей лжи или необоснованного риска. За ложь я наказываю забвением. Вечным. Непримиримым забвением. А, если решите рисковать своей жизнью, то окажетесь в моей постели.

— Вы еще и очень невоспитанный дракон! — снова отвернулась и на этот раз уже не знала, как успокоиться. — Вы мне больше нравились молчаливым и нелюдимым, когда ненавидели меня и считали недостойной вашего внимания.

— Все ошибаются. Даже драконы. Я полагал, что вы ведьма, — он вновь приблизился неслышно, коснулся моих волос. Мужчина медленно перебирал мои прядки, пропуская их между пальцами, а затем вынул из заплетенной над ухом косички василек, заставив меня повернуться. — Но, к счастью, это не так. Абелард развеял мои сомнения.

Дракон коснулся бинтов на моей руке, а внутри меня что-то медленно умирало. Я вру ему, и наказание за мою ложь — вечное забвение. Я ведьма. Я очень ведьма. Этого не изменить и не отменить, а самое главное — не хочу я этого менять. Мне нравится чувствовать мир так, как чувствую его я. Нравится, что исконная магия каждый день приводит меня туда, где во мне нуждаются. У ведьм всегда так, кажущаяся череда случайностей ведет нас от одного человека к другому, дает тех, кому мы должны помочь. Мы, словно посланы для содействия людям. Жаль, что драконы и колдуны этого не понимают. Жаль, что таких как я истребляют. Ни за что не поверю, что ведьмы исчезнувших ковенов причастны к злодеяниям, которые им приписывают. Просто не верю!

— За что вы так ненавидите ведьм?

— Они убили Раруш. Мою хранительницу, — прорычал дракон и замкнулся.

Внешне мужчина ничем не выдавал волнения, а внутри него металась первозданная мощь. Как можно жить с такой бурей в душе? Как она до сих пор не разорвала его на части?

Будущее нашего знакомства страшило: владыка все равно узнает о графе Братстоне, а тот молчать не станет и сразу откроет мою тайну; это может сделать и Абелард, и тот странный эльф; я могу привязаться к дракону, уже привязываюсь, хотя мы из разных миров и впереди нас неизбежно ждет расставание. Все это рвало меня на части, но тот рубеж, когда я еще имела возможность развернуться и уйти, уже пройден. Теперь у меня такой возможности нет. Нужно было головой думать, когда я камни на артефакт складывала. Головой, а не сердцем.

— А давайте мы просто пойдем к пекарю господину Лорису есть пироги с персиками?

Попыталась улыбнуться, хотя получилось скверно. Но именно эта фраза и эта улыбка вернула прежнюю легкость нашим отношениям. Кто бы ни придумал этот отбор, он действовал мудро. Драконы — не люди и это понимаешь, если какое-то время побудешь с ними наедине. Мне неописуемо трудно рядом с Ролдхаром. Мы друг друга не понимаем, хоть и очень стараемся. Сможем ли мы пробыть вместе до вечера или разойдемся врагами? Быть может, он и вовсе казнит меня через несколько часов? Знать я этого не могла, но душа беды не предчувствовала, потому я уже смелее подошла к арду Нойрману и повторила:

— Идемте, милорд?

— На карете? — он приподнял бровь.

— Милорд Ролдхар, — поправилась и покорно склонила голову.

— Уже начало, — улыбнулся он, подставляя мне локоть.

— Знаете, учитывая, что вы помолвлены, а я даже титула не имею и… Ваша репутация… — мои мысли путались под таким испытующим, темным взглядом. — Возможно, идти под руку не лучшая идея? Под руку ходят лишь с родственниками, невестой или очень близкими друзьями. Боюсь, что я ни к одной из этих категорий не отношусь и…

— Вы правы. Это не лучшая идея, — перебил дракон и, сжав мою ладонь, уверенно повел вперед.

— Ард Нойрман! Я не это имела в виду!

— Поцелую, — пригрозил он.

— Ролдхар! — возмутилась, но почему-то уже без страха. Да и насмешливый взгляд вовсе не пугал. Милорд мягко настаивал на своем. Возможно, что-то в этом есть? В страхе без страха, в наказании, которого боишься и желаешь одновременно…

Так мы и вышли за ворота императорского дворца — держась за руки. Несмотря на облака, тревожно сгущающиеся над столицей и обещающие в скором времени сильный дождь, брать карету не хотелось. Ведьмы — существа природы. Мы любим подолгу гулять и, думаю, в этом близки с драконами, которым дай только волю для полетов.

— Ведите, Анотариэль. Сегодня у вас уникальная возможность — руководить владыкой драконов.

— Обещаю распорядиться оказанной честью бережно и с благодарностью!

— Ничуть не сомневаюсь.