ГЛАВА 10.

Зуз

Снежок уже припорошил трассу. Зуз несся по ней, выжимая все возможное из неновой машины. Пытаться переждать Рой в такси было бы сродни самоубийству: даже если хватит топлива, чтобы обогреть салон, корпус и окна автомобиля не лучшая защита от идущих с гор навьих тварей. Запастись дровами в пригородном лесу, больше похожем на ухоженный парк, даже на один костер — тоже нереально.

Сильверград закроется щитами, но что делать случайным путешественникам? Зуз читал статистику выживаемости тех, кто был застигнут Роем в машинах. Статистика была не в его пользу. Когда, наконец, синоптики начнут давать точные предсказания? Никогда. Такова природа Роя, явления не столько природного, сколько потустороннего.

Переносной телефон пассажирки все еще горел тревожным красным. Зуз надеялся, что девушка добралась до жилья, он высадил ее почти в деревне. В таких местах люди обычно более отзывчивы, пускают под крышу и незнакомцев, особенно в Рой.

Зеркало тревожно попискивало и крутило над экраном красный треугольник с восклицательным знаком посредине. Звук действовал на нервы.

— Лучше бы ты мне костры городские показало, — бросил Зуз сквозь зубы.

— Запрос выполнен, — равнодушно заявила живущая в устройстве программа.

Над зеркалом всплыла карта города с обозначением кострищ, заложенных как муниципальными службами, так и частными лицами.

— Выполнить поиск с учетом текущего местоположения? — поинтересовалась программа.

— Да, да, выполни! — гаркнул Зуз.

— Выполнить навигацию с учетом…

— Да выполняй, Навь твою, нас сейчас нагонит!

— Маршрут проложен. На следующем перекрестке поверните направо…

Костер, к которому Зуз подъехал за несколько минут до первого схода, был заложен водителями фур у придорожной забегаловки. Люди бодро потрошили ящики с надписью «Дрова. Только для экстренной необходимости» и рубили деревца на заправке. Женщин и детей загнали внутрь внешнего круга, в его центре формировалась пирамида из досок, поломанной мебели из кафе и хвороста.

Зуз кинулся помогать дальнобойщикам. Пользы от него было мало, он не понимал принципа уже налаженной работы с распределенными ролями. На него даже цыкнули, чтобы не болтался под ногами. Ветер уже бил в лица людей морозным крошевом, а костер все еще был недостаточно большим, чтобы защитить водителей, работников и посетителей кафе.

Успели они впритык. Даже заметили несколько призрачных навьих тварей. Их отогнали от внешнего круга, плеснув в него горючего. Люди тревожно молчали, вглядываясь во тьму. Рой пришел. От ветра защищали стены кафе, но уличные фонари и вывески погасли, лишь сверкали уносящиеся во мглу искры и нестройно мигали включенные фары фур. Магическое излучение Роя. Его выдерживали лишь мощные источники электрического тока.

Тогда Зуз принялся разливать чай из термоса, с травами от усталости и боли, и разносить его тем, кто трудился дальше всех от костра и получил морозные ожоги. Он что-то судорожно объяснял, хватал за руки, вливал отвар чуть ли не насильно. Люди отогревались и удивленно благодарили.

… Он добрался в город на одной из фур, бросив машину у кафе. Объяснился с начальством, отметился, что жив, у волонтеров со списками и пошел искать Эм. Нагло заявился в Штаб помощи пострадавшим от Роя; прикрываясь срочным сообщением (и ведь не лгал почти), запросил поиск Эмилии Ганье (заранее выяснив, что переносной телефон умеет выдавать в эфир координаты хозяина). Метаморф все больше восхищался небольшим, но поистине волшебным устройством, фактически спасшим ему жизнь, даже пообещал себе, что непременно приобретет похожий приборчик.

Ему выдали координаты. Судя по положению зеркальца, Эм находилась в… городском морге. Зуз не помнил, как добрался туда, что чувствовал по дороге, что думал. Кажется, ничего не чувствовал и не думал.

Она сидела в коридоре, в самом хвосте рыдающей толпы, пришедшей опознать родственников и знакомых. Увидев бывшего возлюбленного, Эмилия медленно поднялась со стула. Просто шагнула и просто упала ему на грудь, всхлипывая и истерически смеясь. Зуз отвел ее в сторону и заставил выпить остатки отвара. Эм трясло, но после глотка чая она плакала не столько от страха, сколько от облегчения.

— Как? Как? — всхлипывала она. — Словно волшебство какое-то. Никого нет, никого. Мамы нет, братьев. Уехали за город. Что там у них, что? Не отвечают на звонки. Петя пропал. Сейчас звонили, сказали прийти опознать, из реки выловили… обез…обезображенного человека, его шарф, с инициалами и вышивкой, цветком ракитника. А тут ты! Живой. Просто ПРИШЕЛ! Вот так, просто! Ты мне не снишься, нет?

Потом они сидели в очереди, крепко обнявшись. Зуз чувствовал, что наконец-то обрел землю под ногами. Эмилия шепотом рассказывала ему о своем третьем брате, Петре. Когда подошло время опознания, она вновь затряслась и разрыдалась, не в силах сказать четкое «да» или «нет». Утопленника сильно побило о лед. Он совпадал с Петром Ракитниковым по росту и комплекции. Шарф с инициалами на этикетке обмотал не шею, а ноги. Это Зуза и смутило. Он вгляделся в мертвеца, затем покачал головой, сам расписался в графе «опознан» и с уверенностью сказал Эм:

— Это не Петр. Я знаю этого человека, это мой пассажир. Он был очень пьян и упал в реку еще до Роя. Его искала жена. Это не Петр. Петр жив.

… Зуз провел Эмилию домой. К его изумлению, она теперь жила не с матерью и братом, а отдельно, в небольшой квартире рядом с Фонтанной Площадью. По дороге Эм сбивчиво пояснила: возвращение Петра перевернуло ее жизнь — она независима и сама принимает решение. И следующее ее решение: она хочет, чтобы Зуз остался с ней. На ночь. Но лучше навсегда.

Их бросило в объятья друг друга раньше, чем они дошли до квартиры, прямо в лифте. И то, что потом происходило в комнате, напоминало сражение, а не любовь, потому что сначала оба суматошно пытались выразить свои чувства, не жалея губ и одежды, а потом сдались на милость победителю, то есть друг другу. Простыни были холодными, но поцелуи обжигали, и огонь в камине, повинуясь выплеснувшейся на пике чувств магии драконицы, из последних сил вспыхнул над прогоревшими за ночь поленьями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍…— Что, что он с тобой сделал? — горько проговорила Эмилия.

На одеяле у камина, со свежими, ярко пылающими дровами, было намного теплее. Рой покидал город медленно, оставив за собой снег и холод, окончательно стерев границу между осенью и зимой.

— Меня почти убили, — откровенно признался Зуз. — Бросили в Кудрявку. Потом подобрали в Багровом квартале, у вампиров, на берегу. Странно, что местные меня не выпили. Какой-то парень, оборотень-перевертыш, принес лекарство. Я обещал никому не рассказывать о нем, но оно… склеило меня, как будто поломанную куклу починили.

— Но не до конца, — прошептала Эм, поглаживая Зуза по руке.

— Не до конца. У любой магии есть предел.

Шрам от ожога извивался от запястья и по всему предплечью. Оборотни пытали его раскаленной проволокой, заставляя трансформировать плоть. Это почему-то очень их веселило.

— Сволочь! Мой родной брат — сволочь и убийца!

— Я остался жив. Они не знали, останусь ли я жив. Делали ставки. Даже я не знал, кто победит: тот, кто ставил на живучесть метаморфов, или второй, с битой. Когда меня бросили в Кудрявку, мне удалось трансформировать мышцы вокруг поломов и ран. Я выплыл: ноги — ласты, остатки сил — в руки. Но я до сих пор не выяснил, кто подослал тех бандитов.

— Кто еще, если не Арман? — Эм нахмурилась. — Он сам сказал мне…

— Что это он нанял убийц?

— Нет, — Эмилия приподнялась на локте, отблески от камина заиграли на ее гладкой коже.

Зуз мог часами смотреть на нее обнаженную. Как мог кто-либо находить ее некрасивой: слишком высокой, плоской и нескладной? Она была прекрасна. И то, что ей больше шли мужские рубашки и джинсы, чем вечерние платья, не делало ее менее привлекательной в его глазах.

— Нет, — повторила Эм, хмурясь. — Он сказал, что ты наказан. Что правосудие свершилось. Что ты перешел границы, проявил наглость и неуважение… что я навсегда запятнана.

— Скотина, — не выдержал и Зуз.

— … но он не говорил, что сам вершил правосудие. Нет, не говорил, — Эмилия покачала головой.

— Дело в том, что я кое-что услышал, когда меня били… Эм, шарф Петра оказался в реке. Тебе не кажется, что история повторяется? Твой брат кому-то не угодил, скорее всего, твоей семье. В чем он провинился?

— Да во всем! Начнем с того, что Петя отобрал у Армана ресторан! А потом, по мнению братца, настроил меня против дома Ганье! Но он маг, Зу! Петя — сильный маг, тренированный, опытный, стойкий! Кто мог его одолеть, вот так… просто? — воскликнула Эмилия.

— Откуда мы знаем, что просто, — возразил Зуз. — Кто еще знал, что Петя — сотрудник отдела магбезопасности?

— Никто. Нет, местные маги-защитники знали. Они помогали ему в расследовании.

— А твоя семья?

— Нет. Ни в коем случае.

— Если нападавшие не знали, что Петр — боевой маг, он может быть жив, но ранен. Мы должны найти его раньше, чем убийцы.

— Ты внушаешь мне надежду, — лицо Эмилия посветлело. — Я счастлива, что ты вернулся.

Они поцеловались и снова ушли в волшебный мир любви. На этот раз все было тихо и нежно. И опять, словно впервые.

…— Кто такая Элмеция де Фасино? — спросил Зуз за поздним, заказанным в восточной лавке ужином.

— Понятия не имею.

— А Синтия?

— Синтия де Релло?

— Возможно.

— Она ресторанный критик. И ведущая передачи «Скрупулёззо»… бывшая ведущая. Дело в том, что у Пети был с ней конфликт, с подачи Армана. И там все так запуталось, — Эмилия задумалась. — Понимаешь, Петя почему-то очень расстроился, когда узнал, кого Арман нанял, чтобы его оболгать: пересмотрел все передачи с Синтией, говорил, что у нее в глазах — бездна одиночества, что ей некому было излить душу… что она сомневалась и даже просила совета у случайного человека… Так странно. Он жалел, что ее уволили, искал ее… Мне даже показалось, что Петя немножко… влюбился.

Зуз вспомнил юную пассажирку такси и понимающе кивнул.

— Ты удивишься, — сказал он, — но Арман пошел дальше: он собирается на ней жениться.

Синтия

На Ракитникова одежда нашлась сразу. От работников маяка остались на полках в жилой части холщовые штаны и флисовые рубашки, заботливо переложенные шариками от моли. Мне повезло меньше: я откопала свой чемодан из-под груды грязного, подтаявшего снега.

Вода в трубах замерзла. К счастью, при маяке был колодец. Вещи, развешанные на веревках на первом этаже, сохли медленно.

— Вот, — я положила перед Петром мятую жестяную коробочку, примерно два дюйма на три. — Было в твоем кармане. Ничего не навеяло?

Петр взял находку и пожал плечами. Открыл коробочку и заглянул внутрь. Три шарика, блестящие, похожие на детские поделки из фольги. Ракитников покрутил один из них в пальцах и положил назад, в полукруглую лунку. Спросил растерянно:

— Что-то магическое. Я маг?

— Понятия не имею. Ты меня не вспомнил, совсем?

— А должен был? — Петр вскинул на меня глаза.

Черт, какие же синие! Как сапфиры, которыми я любовалась в магазине Лапницких. Стараясь скрыть, что у меня сердце застучало, как ненормальное (этот чувак при памяти, должно быть, девок одним взглядом в постель укладывал), я прокашлялась и сказала:

— Должен был. Мы были знакомы. Ты… ты на меня работал.

Продолжаем глумиться над недругом. Конечно, Ракитников и так хорошо схлопотал по карме, врагу не пожелаешь, но мне мало.

Однако лицо Петра посветлело:

— Это хорошо.

— Почему? — удивилась я.

— Как мой работодатель ты несешь за меня ответственность. Значит, не выгонишь на холод, накормишь, — Ракитников выразительно повел глазами в сторону кухни, — по крайней мере, в ближайшее время.

От удивления я села на каменный подоконник. И ведь как вывернул-то! Память он, может, и потерял, но хватку — нет. А я еще думала: как какой-то приезжий за несколько месяцев возродил «Вольного мага», некогда легендарную, но забытую харчевню в лучших традициях старого Сильверграда? Теперь понимаю, как — наглостью!

— Прежде всего, нужно найти врача, — возразила я. — Но мы не можем. Нам пока отсюда не выбраться.

— Я отлично себя чувствую, просто голоден.

— Ты не понимаешь. У тебя порезы на груди и шее, но это ерунда, царапины. Тебя не били по голове, не резали и не травили ядом. Не спрашивай, как я узнала, что не травили. Я просто… знаю.

У меня отличный нюх. Растительные и химические яды всегда оставляют запах. Если бы гости моей мачехи платили мне сто золотых каждый раз, когда я спасала им жизни, заменяя отравленное вино на вино «без добавок», я бы и без наследства отлично устроилась.

— Ты потерял память, твоя одежда почему-то горела. Вывод один: магия. Я не разбираюсь в магических воздействиях такого рода, но могу предположить: тебя пытались магически укокошить.

— Слушай, а мы с тобой не…?

— Что? — неожиданный вопрос сбил меня с мысли.

— Ну… это, — Ракитников легкомысленно присвистнул, свел указательные пальцы и потер один о другой. — Романтика, общая постель, совместные завтраки.

— Что?! Я имела в виду работу, а не…! Ты на меня работал!

Я рассказываю о том, что на чувака покушались, а он о глупостях думает!

— Я просто спросил. Ищу хоть какие-то зацепки, мало ли, кем я на тебя работал. Кстати, кем я на тебя работал?

— Ты… ты был… Не скажу! Я читала, что людям с амнезией нельзя пересказывать их жизнь. Они должны возвращать память путем умственного напряжения! — выкрутилась я. — Вспоминай сам!

— Скажи хотя бы, как меня зовут.

— Э-э-э… это запросто. Тебя зовут Петя.

— Петя?! Как его?! — Ракитников возмущенно ткнул пальцев в нежить-питомца, который как раз аккуратно спускался по вертикальной стене с верхнего этажа.

Петенька входил и выходил через небольшой люк в зале с линзой. На этот раз он притащил в пасти замерзшую утку.

— Ах ты мой хороший мальчик! Что тут у нас? Уточка! — оживлено заворковала я. — Сегодня будет отличный ужин! Молодец Петенька!

Нежить воодушевленно забила по стене костяным хвостом.

— Откуда ты знаешь, что это мальчик? — скривившись, спросил Ракитников. — А, понял, не спрашивать. Как ты с ним… вообще… б-р-р-р… Я, конечно, многого могу не помнить, но я уверен, что обращаться с этим существом, как с собакой — противоестественно. Ты бы еще за ним лоток выносила и выгуливала его… на поводке.

— Ты вспомнил! — я радостно всплеснула руками. — Я же говорила: умственное напряжение! Именно в этой должности ты тут и жил! Ты ухаживал за Петенькой! И у тебя отлично получалось: романтика, общая постель! Петенька обожает спать в твоей постели, в ногах.

Лицо у Ракитникова вытянулось. То-то же! Нечего мне тут масляные глазки делать!

… Петр смотрел на Петеньку, а Петенька на Петра. У обоих в глазах плескалось глубокое сомнение.

— Ну, и что мне с ним делать? — скорбно поинтересовался Ракитников.

«Съесть его?» — деловито предложила нежить.

— Нет, не надо! То есть… выведи Петеньку погулять, присмотри за ним, пока он… рыбачит! Точно! Порыбачьте вместе!

— Никогда не понимал смысла рыбалки, — проворчал Ракитников, — пара магических бомбочек-глушилок в воду — и пожалуйте к столу.

— Ты все-таки маг, — осторожно предположила я. Однако мы с моим «гостем» в равном положении — я тоже мало что о нем знаю. — Вспомнил хоть что-нибудь?

— Что-то всплывает, но не понимаю, откуда. Люди смотрят телевизор. Я помню, что такое телевизор. Люди строят маяки. Могу рассказать технические характеристики линзы, что стоит над нашими головами. И так далее. А вот о себе… пустота, вакуум. Мое полное имя?

— Петр Ракитников. По батюшке, уж извини, не в курсе.

— У нас с тобой, видимо, с первого дня знакомства сложились теплые, неформальные отношения. Это радует. Как я дошел до жизни такой, скажи.

— Понятия не имею, — честно сообщила я. — Просто пришел и нанялся помогать. А когда тебя магически долбанули…

— Мы точно не были любовниками?

— Черт! Нет!

— Странно. Я к тебе подкатывал?

— Нет.

— Ты мне нравилась?

— Нет.

— Я тебе нравился?

— Определенно нет.

— Откуда такая уверенность? Мне кажется, я… не помню… — Петр потер лоб. — Между нами что-то было.

— Договор. Устный.

Петр мог бы хохмить и изображать ловеласа и дальше, но я видела, как он отчаянно пытается вспомнить. Что угодно, но не момент атаки — его он старательно обходил. Странно. Я, конечно, слышала о магических блоках, однако в классической магии этого мира имя мне — полный профан.

Другое дело магия неклассическая. С каждым часом мне было все проще общаться с Петенькой. Я научилась отделять его мысли от своих, а он — формулировать целые предложения. Если его хозяин был магом, он, несомненно, сделал прорыв в нежить-генетике. Возможно, у меня имеется коллега — кто-то, знающий акциатто. Не уверена, что захочу с ним встретиться.

«Присмотри за ним», — велела я нежити.

Петенька отозвался в том смысле, что в няньки не нанимался, но, так уж и быть, будет краем глаза поглядывать в сторону гостя. И нет, он больше не видит в Петре ужин, я могу не волноваться. С другой стороны, если я передумаю…

Пока жарилась утка, я наблюдала за «рыбалкой» через покрытое разводами соли окно на кухне. Петенька ловил рыбу. Петр бродил по берегу, то и дело сжимая пальцы в кулаки, прикладывая ладони к вискам. Помнит ли он больше, чем хочет показать? Возможно. Но его амнезия не притворство. Ему больно. Он растерян.

Петенька выбросил на берег рыбину. Держу пари, нежить нарочно окатила Ракитникова ледяной водой. Петр взвыл. У его ног взмыл в воздух здоровенный кусок бетонного блока. Глыба пролетела над головой ошарашенного Петеньки и гулко плюхнулась в волны. Нежить на всякий случай поспешно скрылась под водой. Сам Ракитников покрылся паром с головы до ног. Ага, вот и решена загадка сожженной одежды. Не все драконы полноценные маги, но этот — точно. Он согревал себя в холодной воде реки за счет внутреннего огня, из последних сил цепляясь за жизнь. Сложная задача, когда вот-вот оборвется ниточка сознания, а вокруг сжимается ледяной капкан.

Хлопнула дверь. Ракитников пронесся мимо меня в сторону лестницы, над его свитером висело облачко пара, из укоротившихся рукавов смешно торчали жилистые руки. Вот безобразник, одежду испортил. Петенька тоже хорош.

— Да, я маг, — на ходу буркнул несносный тип. — А твоя нежить называется уморт, костяной дракон, огнедышащий, кстати.

— Ты все вспомнил?

— Нет. У меня случайно состоялся случайный эксперимент, не больше, — нервно проговорил маг, поднимаясь. — Телевизоры показывают новости, линзы светят кораблям, уморты водятся на Северных Отрогах. Я — Петр Ракитников, пустота, вакуум. Пойду переоденусь.