ГЛАВА 11.

Синтия

— Очень интересное кулинарное решение, — сказал Петр, рассматривая накрытый стол. — Утка, запеченная на подушке… из чего?

— Репы, — вздохнула я. — В оригинальном рецепте была морковь. Много моркови. А вот яблоки — это не мое.

Во дворе замка росли три яблони. Поздние, с кисленькими, дичающими плодами. Мачеха никогда не считала фрукты и овощи необходимой частью рациона, а я очень без них страдала, потому наелась яблок на всю оставшуюся жизнь. И орехов, крупных, терпко пахнущих, из рощи неподалеку — мне их приносили кошки. Приходилось общаться с ними на балконах, мурки остро реагировали на мою «свиту» грызунов. Кошек я подкармливала мясными объедками, уж чего-чего, а мяско мачеха уважала, как и ее любовники.

— Дикие утки обладают специфическим жиром, — тем временем бормотал несносный маг, водя носом у утиной тушки, — он сильно горит при запекании и воняет.

— Нужно подливать в противень воду по мере испарения, — объяснила я. — Эй, ты сейчас ее обцелуешь!

— Я есть хочу! Если я маг, значит, должен много есть. У меня были огромные затраты магии.

— Отличное оправдание!

— Нож. Быстро! Есть что-то поострее?

Румяная утка с поджаристой корочкой требовала особого подхода. Из недр покалеченного чемодана я достала свой кожаный футляр с ножами. Развернула, выбирая подходящий инструмент для нарезки мяса.

— Дай! — жадно велел над ухом маг.

Я протянула ему футляр. Да что происходит? Этот тип тут на птичьих правах, а я его уже слушаюсь! Если бы я не знала, что он владелец ресторана…

— Осторожно, они стоят дороже, чем этот маяк.

— Знаю, — бросил Петр, вытягивая из отделения остро заточенный традиционный дэба(* — нож для нарезки мяса и рыбы) и любовно касаясь лезвия. — Вот этот, например, можно купить в Восточном квартале примерно за тысячу серебряных солидов.

— Девятьсот. Мне уступили как постоянному покупателю.

— Отличная заточка. Откуда я все это знаю?

Я обреченно вздохнула:

— Ладно, признаюсь. Ты не нежить-нянька. Ты мой ассистент. Ну прости! Обманула! Хотела устроить стресс-встряску для пробуждения памяти. Я же не знала, что вы с Петенькой так подружитесь!

— Подружимся? Он меня водой окатил!

— Он любя и тоже для встряски! Я наняла тебя для съемок своего шоу. Кулинарного шоу о еде Сильверграда. Ну… национальные рецепты людей и нелюдей, особо приглашенные гости, экскурсы в историю и так далее. А поскольку ты немного разбираешься в кухне…

— Немного? Я знаю название всех этих ножей и какой для чего применяется! Не думаю, что этим может похвастаться любой обыватель, немного разбирающийся в кухне!

— Хорошо, хорошо! Много! Но это не значит, что я в курсе твоей истории. Мы познакомились… недавно. Пересеклись… в одном ресторане и познакомились. А потом… ты нашел меня здесь, — почти не соврала.

— Уф, — маг выдохнул с заметным облегчением. — Это меняет дело. Я уж подумал, у меня все совсем плохо. Шоу на маяке? Смысл? Атмосферно, конечно, со всей этой стариной и грубоватостью, но…

— Здесь особый свет. С одной стороны мыса в эту точку выходит Солнечный квартал, с другой — Дождливый. Увидишь, когда уйдут снежные облака.

И это будет потрясающе. Однажды я видела семь радуг одновременно. Говорят, это к стабильному счастью в делах и любви, но в моем случае примета почему-то не сработала.

Я приняла решение. Не буду ждать вызова Ледкова и восстановления на канале, все равно ничего хорошего из этого не выйдет. Репутация моя подпорчена навсегда. А еще маячит за спиной тень мачехи, и я уверена, что Арман рано или поздно сдаст меня ее поисковикам, особенно после провала мероприятия по очернению Ракитникова (и проделки с машиной, надеюсь, собаки не попались с поличным).

Когда сойдут снежные завалы, отвезу Ракитникова в город, найду его родню или друзей. Рано или поздно память к нему вернется, особенно если амнезия вызвана использованием магии. А я просто уеду, снова пущусь в бега. Сильверград — врата множества миров, уж в каком-то из них моим талантам найдется применение.

И хорошо бы, чтобы Петенька вернулся к своему хозяину. В мутноватых картинках, которые я иногда считывала из его памяти, не было ни боли, ни злобы, наоборот, там «царила» глиняная миска с вкусной едой, мышка из меха на веревочке и почему-то… бантик на хвосте. Сдается мне, уморт сбежал просто от скуки, в поисках впечатлений. Возможно, его приручил кто-то из сильных ведунов Тридевятого Царства, в который переходит за предгорьем клин Солнечного квартала. И попав на волю, как следует нагулявшись, нежить снова потянулась к людям. Ко мне.

Петр нарезал утку. Такое виртуозное владение ножом я видела лишь в Восточном квартале. Мясо ложилось на старое блюдо тонкими темными ломтиками, во рту у меня заклокотала слюна. Вернувшийся с прогулки Петенька тоже заинтересовался. Маг кинул ему кусочек утиной шейки. Уморт принялся обгладывать ее, зажав коротенькими лапками.

«Ничего так», — милостиво отрапортовала нежить.

— Это была последняя репа, — сообщила я магу, когда мы сели есть. — На мясе и рыбе мы какое-то время продержимся, но рацион так себе, сам понимаешь. Жестянка с чаем — моя последняя отрада — пуста. Завтра переходим на отвары трав.

— Нужно идти за холм, — сказал Петр.

— Опасно. Раз сюда еще никто из поселка не пришел, значит, сильно завалило. Здесь и прежде такое бывало: маячники в ловушку попадали, в февральские снежные бури. Насколько я знаю, Рой эти места раньше цеплял лишь краем, а в этот раз все серьезно. Есть вариант дойти по подтаявшей части берега до пляжа в курортной зоне, там есть спасательная лодка, вот только не знаю, в каком она состоянии. Если укрыта, стоит в лодочном сарае и есть запас горючего, можно попробовать добраться до поселка по воде. Завтра, — подумав, решила я, — пойдем туда завтра.

— Я пойду, — сказал Петр, отрезая от утки еще несколько кусочков. — Ты ждешь меня дома. Готовишь ужин, в косынке и фартуке.

— Чего это?! — возмутилась я.

— Такие прогулки — дело не женское. И сапоги резиновые у нас одни. Я не сбегу, обещаю. Но если ты опять переохладишься, скажи «прощай навсегда» здоровью. И так ходишь — а за тобой по полу сопли тянутся.

— Эй, хорош издеваться! А сам-то? Имя свое не помнишь!

— Я в норме… скоро буду в норме. Магия — великое дело.

Я и впрямь неважно себя чувствовала, сказались несколько часов на морозе. Но про сопли — явный перебор!

— Ладно, завтра решим, — проворчала я, делая вид, что сдалась.

На мысе опять появились чайки. С утра попробую кое-что из своего акциатто-арсенала.

Сидящий на полу Петенька вдруг изогнулся и затрясся, выкатив глаза и дергая шеей. Грудь его пошла спазмами, а из пасти на пол вылетел слюнявый зеленый комок.

— Что это? — поморщился Ракитников.

— Наверное, желудок очистил, — предположила я. — Как кошка травой. Водорослей наелся и ага.

— Как хорошо, что я больше не нежить-нянька, — радостно блеснул своими бесовскими голубыми глазами Петр, с довольным видом откидываясь на стуле. — И убирать не мне, а его хозяйке.

Черт! Не нужно было признаваться!

Петр

Я проснулся от того, что руки и ноги ломило и дергало. Чертов холод! А еще чертова домашняя рутина при полном отсутствии цивилизации! Мы с Синтией дотемна собирали по берегу выброшенный штормом плывун. Несколько крупных кусков пришлось рубить топором — варварский и энергоемкий труд. Наверняка в моем арсенале имеются какие-нибудь полезные бытовые заклинания. Я повел рукой над кроватью, на кончиках пальцев набухли капли магии. Мышечная память хранила какие-то движения, но ее осталось слишком мало.

Моя магия… Опасно сейчас к ней прибегать, даже ради того, чтобы сэкономить время и силы. Я не знаю ее границ, и она быстро истощается, понятно, почему: часть идет на восстановление ауры.

Ноги и руки болели. В своей «прошлой жизни» я, должно быть, был городским лентяем, одним из тех, что ездят в тренажерный зал за три мили от дома, чтобы потом эти три мили пробежать на беговой дорожке.

Через окно в комнату щедро лился лунный свет. Я скинул влажную от пота рубашку и полюбовался на себя в зеркало. Повеселел: не лесоруб, конечно, но какой-никакой рельеф имеется. Синяки и ссадины подживают. Все хорошо, но на лбу еще не высох пот, а дыхание сбито. Что мне снилось?

Цепляясь за остатки образов, лелея их и удерживая в памяти, я спустился вниз. Опять зверски хотелось есть. Кажется, с ужина осталась жареная рыба, Синтия убрала блюдо на самый холодный подоконник. Холодильник не работает, электричества на маяке нет, генератора тоже. Зато есть дрова, много, благодаря шторму. И натуральный мороз за окном.

Навья тварь пошевелилась и с подозрением уставилась на меня сонным красным глазом.

— Все нормально, — сказал я. — Иду подкрепиться.

Петенька, похоже, действительно любит спать в ногах. У Синтии.

Си лежит, обняв подушку, свернувшись вокруг нее, словно кошка. Из-под одеяла торчит изящная ножка. Наверху еще одна комната с двумя двойными кроватями, но девчонка предпочитает спать внизу. Не доверяет. И врет мне… ну, или недоговаривает. На ее месте я поступал бы так же. Я и поступаю. Не говорю о том, что помню, о том, что снится вторую ночь. Вот, хожу, мучаюсь, который день, собрал в голове пазл из нескольких воспоминаний. Голова болит. И складывающаяся картина мне очень не нравится.

… Суета. Мимо пробегает семья: мужчина, женщина, двое детей, один на руках у мужчины, на лицах паника, ребенок плачет.

— Бегите! — кричит мне женщина. — Только что передали: идет Рой!

— Скорее, скорее! — мужчина оборачивается на бегу. — Ближайший костер на соседней улице, у храма!

Почему я так хорошо помню лица этих людей? А то место, где застала меня сирена, — белая дымка, мутная, словно виньетка на краях старой фотографии. Где я был в этот момент? За спиной — темный переулок. Пахнет пивом. На душе — тревога и досада. Она уехала, я не успела с ней поговорить. Кто «она»? Улица стремительно пустеет. Кто-то за спиной. Оборачиваюсь, чтобы спросить, как скоро…

Удар в шею. Плохая магия, очень плохая, темная, запрещенная, но удобная для тех, кто знает слабые места драконов. К лицу устремляется мостовая. Я встречаюсь с ней виском… больно. В свете растущей луны четко видно сколы на булыжнике. На выщербленную тысячами шагов поверхность камня опускается снежинка, тает в полоске крови из моего рта. Мостовая подо мной стремительно становиться ледяной. Рой. Он идет. И это чертовски важно, не помню, почему.

Булыжник. Эм рассказывала, что раньше в каждом секторе Сильверграда был свой способ мостить улицы, свой узор, паттерн, который повторялся каждые три сажени. Торговый квартал? Или Солнечный? Линии из булыжников расходятся радиально. Кто такая Эм?

Шаги. Голоса:

— Госпожа, позволите нам его выпить? — говорит мужчина. В голосе явственные лебезящие нотки.

Стук. Странный звонкий стук, такой… хрустальный и четкий. Цок-цок. Цоканье над самым моим ухом, сзади. Затем тишина.

— Да, — тихо произносит женщина. — Так и сделайте. Я хочу гарантий. Считайте его кровь бонусом.

— Спасибо, госпожа. Рой укроет все, госпожа.

— Прощай. Петя. Мне жаль. Тебе не стоило во все это влезать.

— Эм? — шепчу я. — За что?

Кто, черт возьми, эта Эм?

— Да не трону я ее, — сказал я шепотом, потому что под моим расфокусированным взглядом уморт начал тревожно похрустывать хвостом. Прямо гремучая змея, и повадки такие же пугающие. И глазки. — Смотрю просто на твою хозяйку, любуюсь. Она такая милая, когда молчит.

Но Петеньку беспокоил не только я. Нежить смотрела наверх и прислушивалась. Вот вроде расслабилась, вытянула когтистые лапы, зевнула. Я, судя по ощущениям, никогда не являлся особым любителем такой вот экстремальной экзотики — уморта в качестве комнатной собачки — однако даже мне спокойнее, когда эта тварь ночует на маяке.

— Эй, песик, пошли пожрем, — предложил я от щедрот душевных. — Рыбка. Ням-ням. Ночная дозаправка — святое дело для людей и котов. Решай, а то ничего не оставлю. И вообще! Ты навья тварь! Тебе положено жрать по ночам!

Петенька подумал, встал и сонно поплелся за мной на кухню.

Синтия

— Ты здесь? — мачеха обходит стол, демонстративно подняв край алого вечернего платья.

Это она из чистой вредности — на кухне царит идеальная чистота. Деревянные поверхности скоблятся скребком и чистятся лимоном и уксусом. Я сама слежу за новыми служанками, а те, как ни странно, слушаются. Они меня побаиваются, считают глазливой колдовкой. Может, что-то видели. Или слышали. Или чувствительны к магии. Нужно быть осторожнее.

Я не поднимаю головы, продолжая сосредоточенно слюнявить кончик пальца и тереть трещинку с въевшейся копотью на коже ладони. За пять лет я выработала жесты, которые должны подтверждать мою не-от-мира-сего «легкую необычность».

— Соус с мускатным орехом был великолепен, — мачеха проходит к окну. — Меня даже посетила мысль, не представить ли повара гостям. Но нет, разумеется, — мадам де Фасино окидывает меня взглядом и снисходительно улыбается, — я же не хочу потерять уважение друзей.

Этот монолог предназначен не для меня убогой. Это очередной акт утверждения своей безоговорочной победы над жалкими людишками, что некогда осмелились противостоять великой чародейке: над моим отцом и мной. Странно. Отец мертв, я в глазах Ингрид — полная дурочка, потерявшая рассудок в «результате трагических событий». Перед кем она вечно так выпендривается? Да плевать! С тех пор, как я задумала побег, эта женщина для меня — всего лишь досадное препятствие, с которым, увы, нужно считаться. Я могла бы ее убить, но не буду. Я не она.

Мачеха подходит к столу, на котором я сижу, болтая ногами, и берет меня за подбородок. Заставляет посмотреть ей в глаза.

— Тебе семнадцать. А ты играешь с крысами.

Сколько презрения в голосе. Сердце замирает. Нельзя, чтобы во взгляде у меня мелькнула хоть какая-нибудь реакция. Госпожа де Фасино до сих пор подозревает, что я притворяюсь, и время от времени устраивает провокации. Она всегда настороже — змея, готовая атаковать раньше, чем опасность станет явственно видна. Мне приходится балансировать на лезвии бритвы. Я жива, пока мачехе нужна моя подпись, однако если риск станет слишком велик, страх победит жадность и я умру.

— Крысы милые! — я расплываюсь в улыбке. Я дурочка, девушка, застрявшая в своем детстве, но переигрывать нельзя, иначе меня удалят с кухни, я потеряю доступ к еде и не смогу подкармливать свою «свиту». Грань тонка. Я играю в опасную игру. — Но у них грязные шубки, — надеваю на лицо выражение глубокой озабоченности, глубоко «задумываюсь», — им нельзя на кухню. Нет-нет! Им сюда нельзя!

— Рада, что ты это понимаешь, — Ингрид кривит свое прекрасное лицо. Она все еще невероятно красива и, ходят слухи, умела в постельных утехах. Ах, папа! Ты тоже тогда попался, увы. — Мойся почаще. Ты ела?

— Я всегда ем, — улыбаюсь я. — Было вкусно. Нужно еще пряных трав, они почти закончились.

— Отдай распоряжение Кларе, пусть закажет в лавке.

— Хорошо, матушка. Крысы милые, но я не пускаю их на кухню. Мы играем в прятки внизу. Это весело.

Мачеха кивает и идет к двери. Я выдаю ей вслед свое «коронное»:

— А папа скоро вернется?

Змея оборачивается, милостиво улыбается:

— Скоро, детка, скоро.21b4bc

Дурацкий сон. Приснился под утро, и все как будто наяву. Не знала, что в памяти всплывут такие подробности, а ведь тот разговор был вполне заурядным. Уф! Сколько ни пытаюсь стереть эти воспоминания, они все равно возвращаются.

Маг сожрал вчерашнюю рыбу, зато притащил на кухню маленького осьминога и моток водорослей, тех самых, с которыми нас «познакомил» Петенька. Похоже, на завтрак у нас будет нечто экзотическое. Я положила в рот кусочек водоросли, прожевала. Не сказать, что очень вкусно, но если выбрать молодые побеги, то можно будет подкрепить организм полезными волокнами, белками и микроэлементами.

Посмотрела в окно на кухне и фыркнула. Петр и Петенька носились по берегу: уморт убегал, Ракитников его догонял. В пасти нежити болтался какой-то предмет, Петр пытался его отобрать. Тряпка? Петенька драпал на удивление быстро, потом останавливался, ждал мага, позволял ему приблизиться… и снова давал стрекоча. Вот же… шальные!

За эти дни магу явно полегчало (этой ночью, правда, пришлось встать и напоить его отваром от ломоты в костях, а то из-за его жалобных стонов мне снились пытки в темнице), но с поездкой в поселок мы решили повременить.

Меня что-то беспокоило. Неясная мысль тыкалась в голову. Моя мысль? Непохоже. Ах да, я хотела «поговорить» с чайками.

Я выбрала птицу и послала ее за холм. Долго вглядывалась в неясную картинку, пытаясь понять, что происходит в Нижних Поглядах. Чайка сопротивлялась, и я ее отпустила. После магии акциатто в голове остались отголоски чужого разума. Чего боялась эта птица? Куда рвалась? Черт! Не может быть! Опять?!

Я выскочила на берег и заорала:

— Внутрь! Быстро! Идет новый сход!

… — Черт! Черт! — выругался маг.

— Зато у нас есть дрова, — меланхолично отозвалась я с другой стороны печи. Подумала и добавила: — И осьминог.

— Я пытаюсь вспомнить канон, и от этого голова начинает трещать, — пожаловался Ракитников. — Но это ведь ненормально, да? Два Роя подряд…

Для меня и один Рой — ненормально. Ненормально сидеть у огня и осознавать, что все это: ветер, снег, мгла, белые тени в ней — живое.

— … а второй… я засек время — двадцать три минуты до первого удара. И ударов уже было пять. Вот, шестой.

Маяк содрогнулся. Надеюсь, здание выдержит. Будут ли еще сходы? Мы, двое людей и нежить, за несколько дней успели создать здесь иллюзию стабильности. И даже строили планы. Люди так наивны. Один удар стихии — и понимаешь, насколько ты хрупок. При этом живот требует еды. Война войной, а ужин по расписанию.

— Есть хочу, — сказала я, прижимаясь спиной к теплой стене. — Как готовят осьминогов? А если на палочку и в огонь? Сойдет?

— О! Кстати! Чуть не забыл!

Петр отвлекся от мысленных потуг и осторожно поднялся. Аккуратно прошел на кухню, посматривая наверх и прислушиваясь. Петенька тоже вздрагивал, глядя на потолок, прижимал кожистые уши и костистый хвост. Я встала и подошла к винтовой лестнице, стараясь уловить подозрительные звуки. Много чего подозрительного уловила: скрежет, вой ветра, сухие раскаты грома. И чей-то шепот, кажется, бр-р-р…

Первое правило выживания во время Роя — не подходить к окнам. Чем дальше от огня и тоньше стена между человеком и метелью, тем сильнее желание выйти наружу, с ликованием отдаться стихии… чтобы быть сожранным.

Уморт с напряжением следил за моими перемещениями по залу:

«Далеко. Вернись».

«Что, Петенька?»

«Опасность. Нежить. Огонь — защита».

Я поспешила вернуться на место.

— Сюрприз, — с довольной физиономией сообщил вернувшийся с кухни Ракитников. — Твой питомец кое-что откопал из-подо льда на берегу.

В руках Петра была сумка из сыромятной кожи, которую издали я приняла за тряпку. С такими обычно ходят охотники и вольные маги. Ракитников высыпал содержимое торбы на пол. Бумаги (заметки с причудливыми схемами), карта прибрежной зоны, крошечный радиоприемник — все это промокло и было безвозвратно испорчено, зато по полу с грохотом раскатилось несколько консервных банок. А еще в ней нашлись пакетики с крекерами, вяленым мясом и сушеной картошкой. Под занавес, запутавшись в рваной подкладке, из сумки высунула горлышко бутылка дешевого бренди. Жизнь тут же перестала казаться столь унылой.

Петеньке пришлось довольствоваться осьминогом, а мы с магом набросились на крекеры и тушенку.

— Угм-м-м… по стаканчику? — смачно жуя, вскинулся Петр. — Напиток, конечно, дрянь, но это лучшее, что могло случиться с нами сегодня.

— Не-е-ет, — со смешком протянула я. — Я, пожалуй, воздержусь. С зеленым змием не дружу.

— Петенька, ты слышал? — маг с хрустом повернул крышку. — Она что-то там имеет против змеев. Я бы на твоем месте оскорбился. Давай просто радоваться жизни, пока это возможно, Синтия. Держи, — перед моим носом возник доверху наполненный стаканчик. — Что тебе сделается с одной стопки-то?