ГЛАВА 13.

Синтия

Утро выдалось во всех отношениях недобрым. Выпитое пойло, что накануне зашло коварно, гладко и сладко, после пробуждения устроило в моем организме революцию со свержением ныне правящего органа, то бишь моей головы. Я со стоном сползла с кровати. Какого черта я вообще оказалась в спальне на втором этаже?

Вся команда была тут: Петр спал на полу, а Петенька на втором «этаже» двухъярусной кровати. Оба невнятно поскуливали во сне. Когда я села, перед лицом моим закачался костяной хвост уморта. Нежить категорически отказалась слезать. На мое удивление Петенька ответил, что вчера «притомился». До ванной я доковыляла по стеночке. Воду насосом в бак над печкой подкачала из последних сил, даже ноги задрожали.

Хорошо иметь в работниках мага, особенно дракона: с магией огня трубы не замерзнут, фарфоровые удобства не потрескаются. Прохладный душ чуда не сотворил, не сделал из меня живчика, но из состояния обычной нежити воскресил до состояния нежити полуразумной: все вижу, все понимаю, сказать ничего не могу. Поэтому я поковыляла на кухню искать в чемодане свои травки. Где-то завалялся у меня сбор с бирюзовой ядреницей. Если уж он не поможет, день мне предстоит долгий и, судя по ощущениям, разнообразный.

Рой по-прежнему бушевал за стенами. И голосов нежити прибавилось. Только они не звали больше, просто на разные голоса повторяли мое родовое имя. Это нервировало, однако от страхов отлично отвлекала боль — тянуло сжать голову ладонями, чтобы не раскололась от потрескивания.

Новый Сход тряхнул маяк. Что у них там на Северных Отрогах происходит? Седьмой ангел вострубил? Хорошо, что выпивки у нас больше нет, так и спиться недолго. Плохо, что еды тоже нет. Это сейчас меня мутит и трясет, но скоро мы с Петром проголодаемся. В лучшем случае, если Рой стихнет, нас опять ждет рыбное меню.

Ядреницу я заварила ядреную, а пока пила горячей, обжигаясь, начала кое-что вспоминать. Так довспоминалась, что ноги подкосились, а хмельной дух окончательно выветрился из головы. Это что ж я вчера натворила? Сначала про жизнь свою рассказала, потом главный свой секрет выболтала, а на десерт… Навья сыть! Я сожгла все мосты! Теперь только побег! Петенька, спустившийся таки со второго этажа, разлегся у печи и тревожно скалился — моя паника вызвала у него беспокойство.

В дверь постучали. Настойчиво, уверенно. Внутри всколыхнулась досада: да кого ж там принесло так некстати, именно когда у меня от своего отражения в ванной рука сама поднялась сделать надо лбом защитное окружие? Но рядом со мной бесшумно вырос Петр. Прижал палец к губам.

Глаза у мага были холодные, спокойные — глаза человека, готового встретить опасность предупреждающим ударом. Он ведь спал еще минут пять назад, а сейчас собран, словно взведенная пружина. До меня, наконец, дошло, и я застыла, глядя на Ракитникова. В голове мелькнула древняя, как сама женская суть, мысль: хорошо, когда рядом мужчина. И тут Петр улыбнулся и едва слышно произнес мне на ухо:

— Иди открой.

— Почему я?

— Тебя не жалко.

— !!!

Стук повторился. Словно для того, чтобы усилить мой страх, он совпал с новым ударом бури в стены маяка.

— Я пошутил. Просто проснись, сосредоточься, включи дар. Там ледяная нежить? — прошептал Петр.

— Нет.

— Уверена?

— Да. Сгусток… тепла.

Свита Деда Зимника сновала вокруг маяка, но я ощущала ее иначе. За дверью был кто-то живой.

— Нужно открыть. Это может быть человек, — сказала я.

— Живые в Рое не ходят.

— А ты? Пришел же.

Петр вздернул брови, помедлил… и кивнул.

— Если это тоже маг? Помнишь сумку? — шепотом продолжила я.

— Хорошо, приоткроешь так, чтобы я мог ударить. Дверью прикройся. Никакой самодеятельности, поняла?

— Да, ваше магичество, слушаю и повинуюсь.

Ветер начал стихать, как только я потянула дверь на себя. Я тянула — буря скручивалась клубком, словно лис в норе. Мне даже захотелось подергать дверь туда-обратно, чтобы проверить, совпадение ли это, но за мной напряженно следил маг.

Передо мной стоял… ребенок. Девочка лет десяти, в дубленом пальтишке с вышивкой бисером, капорчике, отороченном белым мехом, и ярких, тоже с вышивкой, валеночках. Выглянуло солнце, заиграло на серебряных бубенчиках, вплетенных в русую косу. Я изумленно выглянула за порог: ребенок был один, лишь в паре метров в сугробе, блестя полозьями, лежали на боку нарядные санки.

Мы с девочкой молчали, рассматривая друг друга. У дверного косяка мне строил страшные рожи маг.

— Ты кто? — настороженно спросила я.

Девочка, внимательно разглядывающая меня очаровательными зелеными глазищами, прижала к груди руки в варежках и выпалила:

— Ой, тетенька! Пустите погреться! Заблудимшись мы!

— Мы? — я снова оглядела бетонную дорожку у входа и морской берег.

— Я и мой олень!

— Какой олень?

— Который заблудился. Он Роя испугался, из упряжи вырвался и ускакал! А мне домой надо! Из Тридевятого я! Домой ехала, а тут — Рой!

Блым-блым — это захлопали длинные русые реснички. Девочка и впрямь очень напоминала жительницу Тридевятого, заповедного места, в которое вливается Солнечный квартал, сектор ведунов, ведьмаков и берендеев. У ведунов и дети — маленькие маги: дружат с природой, черпают силы из леса, приручают зверье. И одежда на гостье похожа: весь узор из кругов с палочками — символического изображения Солнца и лучей. Только такой ребенок, на мой взгляд, и мог выжить в Рое.

— Не верь ей, — негромко, не показываясь, но и не особо скрываясь, сказал рядом маг. — И внутрь не пускай. Она нечисть.

— Сами вы, дяденька, нечисть, — обиженно хлюпнула носом девочка.

— А откуда знаешь, что я дяденька?

Петр выступил из-за косяка, посмотрел, прищурившись.

— Угадала, — насупился ребенок. — Голос молодой, но не детский.

— Шустрая. Чего тебе надобно, нечисть? — поинтересовался Ракитников. — Если пожрать пришла, сразу предупреждаю: невкусные мы, который день впроголодь живем. Подругу мою видишь? Кожа да кости, подержаться не за что.

Чего?!!!

— Не нечисть я, — девочка ковырнула носком валенка сугробик у порожка.

— Ага, расскажи нам сказку про ледяного бычка. Давай определимся: внутрь тебя не пригласим, а без приглашения ты не войдешь. Я — маг. Подруга моя — хозяйка этого маяка. У нас и сторож имеется.

Мы с магом одновременно обернулись, но Петеньки и след простыл. Девочка тоже вытянула шею и смотрела через порог, не делая попытки войти.

— Неужто на лютой стуже помирать оставите? — с любопытством, но без страха, даже с некоторым кокетством, спросил ребенок.

— Оставим, — кивнул Петр. — Я сам в Тридевятом вырос. Ты не оттуда. Говори, зачем пришла. И откуда.

Девочка помолчала, наклонив голову. Вздохнула, подняла глаза:

— Ладно. Не из Тридевятого я, верно. Пустите — расскажу. У меня в санках — еда, много всего. Отдам в обмен на информацию. Жрать я вас не буду, фу. Колдовать не стану, могу клятву дать. Мне бы чаю горячего, тетенька, — кажется, ребенок шмыгнул носом уже непритворно. — Холодно.

— Вещь свою дай, любую, — потребовал Петр, протягивая через порог руку.

Девочка закатила глаза, но тут ударил новый порыв ветра, и она дернула из косы гроздь бубенчиков на резинке.

— Серебро? — маг прищурился, подкинул в ладони безделушку.

— Не нечисть я, — умильно сложив губки бантиком, повторила гостья.

— Убедила, входи. А это пусть у меня побудет.

Ребенок вприпрыжку унесся в зал, развязывая на бегу капор и стягивая тулупчик.

— Красиво у вас! А это что в шкафике, раковинки? Дяденька, а вы санки-то занесите, зверье харчи растащит.

«Дяденька» с опаской выглянул за порог.

— Иди, — сказала я, — подстрахую, за нежитью присмотрю. Странно, нет их тут, попрятались все.

— Догадываюсь, почему, — пробормотал маг, натягивая тяжелую ватную куртку, оставшуюся от рабочих маяка.

Я невольно оглянулась. Наша гостья осваивалась: ходила по залу, приложив к уху раковину. Коса у нее начала расплетаться, и она переплела ее яркой вышитой ленточкой.

Петр заволок санки внутрь, сунул нос в льняные торбы, аккуратно обвязанные веревками, радостно хмыкнул.

— А ведь действительно жратва! Эй, Ледышка! Сейчас сидишь тихо-тихо, а мы с подругой поесть приготовим. Поедим все вместе и поговорим, слово даю.

— Хорошо, дяденька маг, на сытый живот и впрямь лучше думается, — покладисто отозвался ребенок. — Только меня Маша зовут, а Ледышкой меня называть — это совсем по-деревенски, моветон. А вы из деревни, наверное? Суеверный, да? А почему тогда не боитесь? А вы тут вдвоем только? А чего маяк не светит? Ой, а можно конфетку?

Видимо, девочка добралась до кожаной сумки, Петенькиного трофея.

— Аппетит не перебей, — машинально брякнула я.

— Хорошо, тетенька.

Я чуть не рассмеялась. Я сплю, что ли? И снится мне какая-то… фантасмагория. Тем временем Петр разбирал торбы с едой.

— Лук, — благоговейно проговорил он, — свежий лук. Морковочка. Сливы. А тут что? Курица? У вас на Отрогах куры водятся, Ледышка?

— Не, — весело протянула Маша, появляясь на кухне с пакетиком леденцов. — Это из Тридевятого от селян подношения.

— Чтят вас с дедом? — не моргнув бровью поинтересовался маг, пока я, раскрыв рот, переводила взгляд с него на ребенка.

— А как же. Я привезла все, что в холодильнике было. Свежее, приморозилось только.

— У вас и холодильник есть? А добиралась правда на олене?

— Не, простите, тетенька и дяденька, это я приврала маленько. Нежить в санки запрягла. Только она разлетелась вся, как доехамши.

— Нежить? Отроги? Я вашему диалогу не мешаю? — поинтересовалась я. — А то вы, может, запамятовали, что я тоже здесь. Мне кто-то объяснит, что происходит?

Маша воззрилась на меня с непониманием.

— Я ей потом расскажу, — кивнул ребенку маг.

Нет, меня все-таки игнорируют самым бессовестным образом! Ладно, подождем, есть хочется.

Девочка уселась на стул, с любопытством принялась следить за манипуляциями Ракитникова. Тот сложил себе что-то вроде фартука из полотенца, подкатил дырявые рукава свитера, протер кусочком лимона разделочную доску из набора посуды, что я когда-то приволокла из города для будущего шоу.

— Ассистируйте, барышня, — строго велел он мне. — Лук.

Я с невольной улыбкой протянула ему очищенную луковицу. Нож засверкал в руках мага. Острое лезвие порхало в нескольких миллиметрах от кончиков пальцев. У нашей маленькой гостьи округлились глаза. Каждый раз, когда порезанные овощи и куски куриной тушки отправлялись в миску, Маша вздыхала с облегчением.

— Масло! Разогрев! — командовал Петр. — Плесни воды, пусть карамелизуется. Выпарилась! Еще! Морковь! Мясо! Соус!

По кухне поплыл невероятный запах. Мы с Машей синхронно сглотнули слюну. Голод немного отвлек меня от слов мага. Отчего он решил, что девочка пришла с Отрогов? Откуда он знает, что у нее есть дед? Не отец, не мама, не бабушка — дед.

Разум мой не мог принять тот факт, что это был не обычный ребенок, а кто-то очень сильный магически… или что-то. Несмотря на страх и эманации мистической ауры девочки, к ней тянулось мое сердце. Тепло и уют — вот, что я чувствовала в присутствии Маши. От ее улыбки к душе приливали волны необъяснимого счастья. Никогда раньше я не испытывала особой любви к детям, они меня скорее раздражали. В их присутствии я невольно вспоминала свое детство — и боль накатывала, воскрешаясь из памяти.

— Не ешь больше конфет, — попросила я Машу. — Мне не жалко, но с холода нужно горячее пожевать. И для зубов сладкого много вредно.

— Ну, хозяин-то конфет не от зубной боли помер, — девочка хихикнула. — Небось теперь Нави служит.

— Что? — не поняла я. — Какой хозяин конфет?

— Той сумки владелец.

— А ну-ка поподробнее, — Петр отставил в сторону миску с крупой. Маше явно удалось его заинтриговать.

Девочка состроила важную мордочку:

— Так че подробнее-то? Маг это был, по ее душу, — трогательный пальчик с тонким золотым колечком и обкусанным ноготком показал в мою сторону. — В ручке сумки — магический шнур, пленников вязать, его не расплетешь даже сильным волшебством, можете сами потянуть и проверить. А в блокноте — заклинания усмирения, на всякий случай. Он ее боялся, магии ее. Тетенька, вы Рой благодарите, что похититель до вас не добрался. Сейчас бы вам не до еды было. Тетенька, а кому вы куриную гузку отложили? Собачке, да?

Словно холодная рука перехватило горло. Петр бросил на меня короткий взгляд и кинул ребенку:

— Много будешь знать, плохо будешь спать. Пойди пока по дому походи. Наверх поднимись, зеркала посмотри. Разрешаю трогать все. Но не ломать. Потом договорим.

— Ага, — девочка соскочила со стула и унеслась.

— А этот где? — маг поднял палец и покачал им из стороны в сторону, словно хвостом повилял.

— Спрятался, — хрипло ответила я. — Она его хозяйка. Он сбежал, боится теперь. Придет. Соскучился.

— Ого! Как догадалась?

— Ленточка. У него на хвосте была. Там обшивка такая… особенная, из бубенчиков тоже. И испуг его я почувствовала. Он на крыше сидит. Замерзнет — спустится. Дай воды!

Петр смотрел, как я пью, и помешивал мясо на сковородке.

— Ты поняла, что произошло?

— Да. Мачеха продала меня магам. Я такое предполагала, надеялась, что она не рискнет, побоится — столько лет скрывала меня от людей. Но она, полагаю, сильно разозлилась.

— Откуда она узнала об акциатто?

— Помнишь, я говорила, что в замок приходил дракон? Он из местных, из сильверградских. Он пообещал Игрид отказаться от моего приданого и, видимо, что-то ей рассказал. Ингрид — умная стерва, наверняка выяснила, чем дракона заинтересовала ее убогая падчерица. А у моей мачехи, сам понимаешь, куча моих вещей, я успела сжечь далеко не все. Где-то к вороту волосок прицепился, где-то, возможно, на кухонной салфетке остались следы крови: кухня — место повышенной травматичности.

— Существует около дюжины видов поисковых заклинаний, — задумчиво проговорил Петр. — Нам повезло. Тебе.

— Да. Кто она? Кто эта девочка?

— Не догадалась? А, ты же не местная. Снегурка это. Деда Зимника приемная внучка.

— Приемная? Стой! Ты сказал «Деда Зимника»?! Того самого?!

— Его, того самого, в чьем Рое мы сидим сейчас. Знаешь, кто такой «проводник»?

— Нет.

— А я знаю, не помню, правда, откуда. Вроде и времена у нас цивилизованные, и нежить приструнили, и магов темных отслеживаем, но только чем глубже в Тридевятый лес, тем толще ведуны-шаманы и тем больше сохранившихся там варварских обычаев. До сих пор в некоторых деревнях в могилу умершему ведуну его коллеги по цеху кладут двух-трехлетнего ребенка. Живого.

Я сглотнула, невольно прижав руки ко рту.

— Считается, ребенок становится проводником и другие ведуны получают через него доступ к навьей силе. Вот из таких детей Дед Зимник и выбирает себе «внучку». Приходит в лютый зимний день, а может и в теплый солнечный… наводит на деревню тень из инея — никого в живых не остается. Кроме дитя. Я ведь видел такие мертвые села. Своими собственными глазами, да, — маг сморщил лоб. — Когда я их видел? Вот же навья непруха с этой памятью!

— Как они не боятся, эти люди? — выдавила я.

— Они боятся, — вздохнул Петр. — Однако искушение сильнее: хорошие ведуны с особой силой — это здоровье жителей села, урожаи, защита от нечисти, нежити и лихих людей. Поэтому селяне пытаются увести внимание Зимника: загодя начинают над дитем причитать, якобы болеет ребенок. Чаще всего у них получается. Этой девочке, — маг кивнул в сторону зала, — повезло.

— Я начинаю уважать Деда Зимника, — поежилась я. — Но что с ними дальше происходит? С этими детьми.

— Они вырастают, — успокоил меня маг. — И уходят к людям. Живут среди них обычной жизнью. И редко кто догадывается, кем они были, разве что сильные маги. И еще: это не для простых обывателей информация, мало кто об этом знает. Никому, поняла?

— Ее нежить слушается, она в Рое ходит, как по лугу летом. Но откуда Маше известно о маге с сумкой?

— Не знаю, — признался маг. — Но, думаю, она не только ради Петеньки сюда пришла.

— Помянешь черта, — я покосилась на дверь. — Явился, нежить блудная.

Петенька и впрямь топтался за порогом. Заполз в тепло, хвост поджав, сунулся было в уголок. Даже на стол с курятиной не взглянул. Однако спрятаться уморту не удалось. Маша сбежала сверху, принялась тормошить «песика»:

— Ты нехороший мальчик, Жучок! И ты меня бросил! И ты! Спасибо вам, тетенька, что не прогнали его! Он добрый! Его дедушка из личинки вывел, собачью душу ему подарил! Плохой Жучок! Плохой! Непослушный!

Петенька осторожно совал морду девочке под мышку и всячески демонстрировал раскаяние. Закончилось все объятьями и… ленточкой на хвосте. Уморт посмотрел на меня с тоской и картинку отправил соответственную, жалобную. Я только руками развела. А что я сделаю? Не я непослушного Жучка владелица. И слава Прави.

Маша и Петенька умчались смотреть линзу. Я чувствовала эмоции нежити. Уморту действительно было жаль, что он провел столько времени вдали от маленькой хозяйки. Жутковатого любимца снежной девочки распирало от радости: Снегурочка пришла за ним, отыскала его посреди лютой бури. Любовь к Машеньке бурлила в Петеньке так, что уши и хвост уморта ходили ходуном, а лапы заплетались. Однако при этом Петенька вспоминал, как наслаждался каждым проведенным на свободе днем. И чаек гонять с пляжа ему понравилось, и охотиться в темной морской воде тоже.

— Маша мне очень симпатична, — вырвалось у меня. — И я рада, что она не нечисть.

— Нет, она человек, — сказал Петр, добавляя в кашу кусок желтого сливочного масла. — Ах, как же я люблю все это натуральное, свеженькое, заклятиями консервации незатронутое! Ты только понюхай!

Маг отрезал кусочек масла и протянул мне на вилке.

— Не нужно, — улыбнулась я. — Я и отсюда все чувствую. Свежее, да. И без морковного сока даже. Торговки базарные им иногда масло подкрашивают.

— Ну и нюх! Нет, вот это ты попробовать должна! Это домашний козий сыр в специях!

Петр обошел вокруг стола, отрезал кусочек сыра от сырной головы, аккуратно убрал ножом восковую корочку.

— Не люблю! — запротестовала я, сдерживая смех. — Ничего козлиного не люблю!

— Козьего!

— Неважно! У нас в замке жили козы! Я на всю жизнь молока напилась и сыра наелась!

— Тогда вот тебе овечий, мягкий! — маг ловко подхватил на вилку кусочек от другой головки. — Ешь! Это вкусно! Синтия, прошу, раскрой ротик, скажи «ам»! Не расстраивай своего ассистента. Не раскроешь — силой запихну!

Я пыталась сбежать, Петр — поймать меня. Мы бегали вокруг накрытого стола. Я оказалась в углу между подоконником и плитой. Пискнула, когда в окно ударил порыв ветра. Протестующе заверещала:

— Хорошо! Давай сюда свой сыр! Вот! Я ем, видишь? Ням-ням!

Маг оказался совсем близко. Осторожно протянул руку и вытер пальцем каплю сыворотки у меня на подбородке. Задержал руку, скользнул пальцем выше, к губам. Сказал хрипловато:

— Вкусно… наверное. Тоже хочу попробовать.

— Попробуй. Там… много… на тарелке, — дыхание немного сбилось. Не подавиться бы.

— На тарелке. Да.

— Да, — прошептала я.

Неловкое молчание нарушил пронесшийся по кухне Петенька. Мы с магом быстро разошлись по разные стороны от стола. Уморт умчался в зал, а мы продолжили разговор.

— Слушай, — Петр задумчиво поглядел на тарелку с тонко нарезанным огурцом. Кусочек к кусочку, и все — пять секунд работы острым, как бритва, ножом. — Я ведь решил, ты меня дуришь. Думал, я крутой маг, а ты почему-то правду обо мне рассказать не хочешь. Теперь вижу — я повар. Даже обрывки какие-то в голове крутятся. Вроде как был у меня свой ресторан. И напали-то на меня конкуренты, полагаю. В Солнечном квартале, кажется.

Вспоминает. Это хорошо. Пусть вот так, постепенно. Возможно, уже завтра я решусь и вывалю на Ракитникова всю правду. И про себя, и про чертова Армана Ганье, у которого к магу какие-то свои счеты. Но сегодня я буду молчать. Странно все это: за окном бушует снежная буря, резвится свита страшного зимнего деда, который, как выяснилось, не персонаж местных сказок, а вполне себе реальное существо, а на душе у меня покой. Со стороны, должно быть, может показаться, что под крышей маяка собралось милое семейство: жена, муж, ребенок и их собака. Ну, для матери десятилетней девочки я, положим, слишком молода, а вот женой побыть…

Я рассматривала мага, пользуясь тем, что тот с головой ушел в оформление стола. Неожиданно мне опять стало трудно дышать. Когда он все узнает, я больше его не увижу. Я уеду, он останется в Сильверграде: снова займется своим рестораном, продолжит путешествовать и углублять магические знания. Наверное, он из тех кулинарных маньяков, что вечно ищут новые рецепты, изучают другие культуры и традиции. Его любят и ценят, недаром у него столько покровителей. Арман Ганье выглядит на его фоне мстительным говнюком.

Скоро все закончится. Вместе с Роем. Откроется путь в город, придут спасатели, или мы как-нибудь свяжемся с людьми по ту сторону перевала. Но пока мы здесь. Горит огонь в печах, раздается счастливый детский смех, и Петр… смотрит на меня своими льдистыми глазами. Вода и лед. Попала я по самую ватерлинию.

Маг смотрел на меня, подняв бровь. Выдал еще один двусмысленный вопрос:

— Нравится картина?

— Ты декоратор от бога, — деланно засмеялась я. — Скажи, а Дед Зимник спасает лишь девочек?

— Почему? — маг встряхнулся, почему-то дернул желваком. — И мальчиков тоже. Они становятся магами… говорят. Пойми, детям-проводникам от их связи с Навью никогда не избавиться. У них после Северных Отрогов… особая жизнь. Но жалеть их не стоит.

— Что же ей нужно, Машеньке? — пробормотала я.

… Мы поужинали, чавкая и постанывая от удовольствия. За столом Маша успевала и пожевать, и попереживать:

— Вот и Жучок — предатель! — ворчала она. — И он тоже! Бросил меня!

— Он немного… заскучал, — попыталась объяснить я. — Всем, хм, животным иногда нужно побегать и порезвиться без хозяев.

— Он бегал и резвился по нашему лесу, — надулась девочка. — Дедушка его для моей защиты выдрессировал, а он взял и сбежал! Я его и кормила, и мазью с дегтем от блох мазала, и кофточку ему связала…

— Я бы тоже от тебя сбежал, — буркнул маг. — Ешь давай, мелкая. Детям спать давно нужно. Все разборки оставим на завтра.

И снова странный взгляд льдистых глаз, в самую душу. Я ответила магу взглядом удивленным, непонимающим.

— Ты тоже ешь, — ровным тоном произнес Петр. — Набирайся сил. Неизвестно, что впереди.

Я кивнула и сделала вид, что смотрю в окно. А сама тем временем боковым зрением жадно разглядывала нервные губы, четкую линию подбородка с ямочкой, точеные скулы мага.

Мы отправили клюющую носом Машу спать, но она пришла на кухню за полночь, когда Петр помогал с уборкой: грел воду и вытирал вымытые мной тарелки. На девочке было мое домашнее платье, почти не пострадавшее под снегом. Снегурочке явно нравилось, что рукава на нем торчали красивыми фонариками, а подол волочится по полу.

— Надо рассказать, сейчас, — сонно объяснила она в ответ на наши недовольные взгляды. — Я ведь к Синтии пришла. Услышала, как навьи слуги на ее зов откликаются, и пришла.

Что-то подобное я и предполагала. Осторожно спросила:

— Дед знает, что ты здесь?

— Нет, — Маша покачала головой. — Он думает, я в тереме, жду его. А сам он к Пробою пошел.

— Пробой, — медленно проговорил Петр, болезненно щуря глаза. — Так я и думал. Большой?

— Большой, — всхлипнула Снегурочка. — И не закрывается! Дедушка все делал, и ворожил. И чаровал, а он не закрывается! Нежить нас не слушается, словно взбесились все — меня вот щетинники везли и бросили! А если бы не довезли! Я думала, это вы зовете! А это не вы! А кто-то зовет! Чужой! Из Пробоя Дикие приходят! Раньше дедушка самых слабых слуг на город спускал, людей жалел, а сейчас… Не справляется он!

— То есть этот Рой он уже не контролирует? — уточнил маг.

— Нет! 1439f7c

— Зачем вообще спускать на людей нежить? — я поежилась.

— Так нужно! — Снегурка смотрела на меня глазами, полными слез. — Нави нужно дань собирать, иначе равновесие нарушится! Дедушка не виноват! Его хозяином над ратью поставили, много лет назад! Он не сам решает, ему велят! Если он нужное количество душ не соберет, навьи твари уничтожат город!

Петр вдруг застонал, обхватив голову руками, и склонился над столом.

— Что с ним? — испугалась Маша.

— Он про себя ничего не помнит, — объяснила я растерянно. — Как только пытается воспоминания вернуть, мучается болью.

— Можно я посмотрю? Может, помогу, вылечу.

— А ты умеешь?

Машенька кивнула.