ГЛАВА 14.

Синтия

— Ничего не получается, — печально сказала Снегурочка, убрав ладони с головы спящего мага.

Заснул он как-то то ли сам, от усталости, то ли с легких ручек Машеньки. Рядом с ним у печи прикорнул Петенька. Рой за окном и не думал прекращаться. Лучше бы я не знала, что явление это нынче никем не контролируется, — тоже спала бы крепче.

— Милая, — виновато сказала я девочке, — видишь теперь? Мы тебе не помощники. Прости, но ты зря сюда добиралась и рисковала. Петр что-то помнит, а что-то нет, магичит интуитивно, что за штуки у него в кармане до сих пор не вспомнил, а они на бомбы похожи. Я? Я только недавно узнала, что способна нежитью управлять. Да какой там управлять! Привлечь внимание слегка. Я даже в санки твои запрячь ее не смогу.

Маша понурилась, мрачно кивнула и призналась:

— А я у вашего мужа в голове кое-что нащупала.

— Он не мой муж, — быстро проговорила я. — Что? Что нащупала?

— Его пытались подчинить, — подбирая слова, серьезно проговорил ребенок, — и он там, в своей голове, сделал… запретную комнату, а ключ потерял. Ну… или дорогу к ней найти не может, сам все запутал, морок навел.

— С запретными комнатами так часто случается, — пробормотала я, косясь на мирно похрапывающего мага.

Надеюсь, моя история тоже под замком. Пусть там и побудет.

Маша ушла спать наверх, Петенька сонно поплелся за ней. Я потопталась у матраса, тяжко вздохнула. Тепло тут, конечно, и налёжано, но место занято.

Пока ходила на кухню, пила воду с долькой лимона и раздумывала, Петр проснулся. Маг принес дрова из кладовки, куда мы загодя перетащили поленницу, и принялся поправлять очаг. Кинул за спину, услышав мои шаги:

— Иди сюда, не бойся. Приставать не буду.

Я пожала плечами и с равнодушными видом уселась у печи.

— Прости, что подтрунивал, — Петр поковырял кочергой угли, чтобы поленья быстрее прогрелись, из дверцы посыпались искры. — Я вижу, что тебе неловко, когда я пытаюсь… приблизиться.

— Да, я… сложно схожусь с людьми. Я рассказывала, почему.

— Я перешел черту? Все происходит слишком быстро? Зато я честен. Мне сразу показалось, что нас связывает нечто большее, чем работа. Я когда-нибудь говорил тебе о том, что… у меня могли быть к тебе… чувства?

— Нет.

Вот оно, искушение ложью. Как же хочется сказать: «Да, говорил, говорил! Скажи еще раз! А лучше — покажи!» Одернула себя: дура! Он мужчина, и мы в закрытом пространстве. Ему трудно не реагировать. А я? Случайно, напившись, не призналась, что он мне нравится? Очень нравится, с первого дня нашего затворничества. Глупая Синтия влюбилась? Вот так, за один вечер? По уши? Просто от того, что ей, сиротинушке, в глаза нежно посмотрели и пальцами ладошки коснулись, когда тарелку вытертую передавали? Ах да, шрам на животе ныл. И ниже… тоже. Не-е-ет! Не может быть! Это вечер такой, сытный, уютный, томный. А завтра все пройдет. Оголодаю и снова стану злой стервой.

Я помолчала и наконец озвучила то, что все эти дни не давало мне покоя:

— Обручального кольца у тебя нет, но его могли украсть те люди. Или… или у тебя есть любимая. Но ты забыл. А потом вспомнишь. Я ведь ничего о тебе не знаю. У тебя может быть семья… и дети.

— Сдается мне, такое бы я не забыл, — маг цокнул языком.

Я только мотнула головой:

— Маша сказала…

— Блок? Я слышал. Я разберусь. А ты? — Петр смотрел на огонь. — У тебя кто-нибудь есть? Уж ты-то должна помнить.

— Никого.

— Не верю.

Маг вдруг повернулся и, резко приблизив лицо, посмотрел мне в глаза.

— Зачем ты так? — с досадой спросила я, отстранившись. — Все закончится, мы расстанемся. Я уеду, ты… тоже.

— Вот как? Все решила? И за себя, и за меня? А ты помнишь, что информацию о тебе продали поисковикам?

— Именно поэтому я и собираюсь уехать.

— То есть, опять сама, одна, против всего мира?

— Да, — выдохнула я. — Я никогда не думала о себе… в таком ключе. Честно. Но ты же понимаешь, что здесь небезопасно. Тот маг меня нашел, он мог кому-то рассказать.

— Возвращайся в город. Со мной.

— Не могу. Есть причины.

Пауза длилась и длилась. Огонь потрескивал, освещая лицо Петра. Он заговорил тем мягким тоном, от которого что-то горькое и сладкое опять начало расширяться, заполняя грудь, размягчая мое давно окаменевшее сердце и подступая к глазам.

— Сегодня ты была такой… нежной и заботливой, — медленно произнес маг, — ты смотрела на этого ребенка, словно…

— Мне так жаль Машу, что я готова обнять ее и защищать от всего мира.

— Глупая! У нее есть защита, дед найдет ее и заберет, нужно лишь подождать. И давай помолимся, чтобы нас не накрыло его гневом. Он такой маг, что я против него — цыпленок. Даже если Зимник не разберется с Роем, за девочкой он придет, она его оберег. Но куда ты пойдешь после всего этого? В руки охотников за головами?

— А что ТЫ предлагаешь? — вспылила я. — Тебе врач нужен! Желательно хороший маг! Вернется память — и все станет по-другому, поверь!

— Верю! — Ракитников резко встал, со звоном бросил кочергу в железное ведро для щипцов.

Будто меч вонзился в цель. Я вздрогнула. Петр забрал матрас из спальни наверху и устроился на кухне. Я заснула и увидела свой обычный кошмар: замок рушится, я в подвале — ползу наверх, под пальцами осыпается земля, и меня затягивает глубже. Отец зовет, но голос его все тише и тише. Он всегда называл меня Элми, и во сне он вновь и вновь повторяет мое имя.

Проснулась я от собственного крика… в объятьях Петра.

— Тише, тише, — повторял он, прижав меня к себе. — Все хорошо. Ты дома. Я здесь. Я с тобой, Элми.

… Я всю ночь проспала у него под боком. Ужасный сон больше не возвращался, мне было тепло и уютно. Даже Рой за стенами замка казался не угрозой, а приключением. Как в детстве. Так хорошо мне было лишь в детстве.

Я уже засыпала, когда услышала тихое:

— Почему бы тебе не раскрыть свое сердце, девочка? По-настоящему. Взять и кому-то довериться. Хоть раз.

— Я бы хотела довериться… тебе. Но не могу, — прошептала я. — Прости.

— Быть может, нам просто нужно больше времени?

Я промолчала. Вот так часами лежала бы, слыша биение чужого сердца. Но я не верю во все эти романтические бредни. Есть лишь взаимное желание, основанное на животной потребности человека воспроизводить себе подобных. Если бы не проклятая тяга полов, называемая гордым словом «любовь», мой отец, возможно, сейчас был бы еще жив. Без любви — лучше, надежнее.

— Почему ты назвал меня «Элми»? Я не говорила, как меня зовут.

— Говорила, — маг вздохнул. — Во сне. «Это ведь я, папа, твоя Элми».

— Мне снились последние дни отца. Он меня не узнавал. Скажи еще раз.

— Элми.

Наутро я старалась не смотреть магу в глаза. Он тоже словно бы отстранился. И постоянно о чем-то думал. Каждая его попытка вернуть память заканчивалась страшной головной болью.

Мы просидели в Рое еще четыре дня. Я тренировалась управлять нежитью, Петр и Маша меня подстраховывали. Получалось у нас не очень. Во-первых, свита Зимника не признавала в Снегурочке хозяйку и упорно рвалась на неизвестный Зов, во-вторых, мы с магом с большим трудом смогли вернуться к прежнему, непринужденному общению, и то, только в присутствии девочки. Мы как будто договорились больше не вспоминать о ночи «откровений».

Я желала одного: уехать подальше и побыстрее забыть Петра Ракитникова. Мне вдруг остро захотелось, чтобы к нему вернулась память. В конце концов, все нежданные-негаданные романтические чувства испарятся, как только магу станет известно о моем некрасивом поступке, во-вторых, мои чувства наверняка притупятся, когда бедовую головушку стервы Си обрушится гнев Ракитникова.

На четвертый день у меня получилось подчинить щетинника. Тварь позволила запрячь себя в санки рядом с Петенькой, но вырвалась у края воды, скованной льдом.

— Нет уж! Больше никаких экспериментов! — возмущалась я, когда Маша, благополучно вернувшись под крышу маяка, сидела в теплом пледе у камина. — Ноги промочила! Нос синий! Будешь не Снегурочка, а… Сизоклювка!

— На меня холод не действует, — пробурчала девочка и громко чихнула.

— Да что ты говоришь?! Кровь у тебя какая? Красная?

— Ну красная.

— Теплая.

— Ну теплая.

— А раз ты не Царевна-амфибия…

— … лягушка, — шмыгнула носом Ледяная внучка.

— Неважно! Раз ты человек из крови и плоти — сидишь тут и ждешь дедушку!

Снегурочка пыталась спорить:

— Сделайте мне седло, поеду верхом на Жучке! Санки жалко, ну да что теперь. Мне домой пора.

— Да не отпущу я тебя одну в Рой! Для меня ты прежде всего ребенок, а не маг!

— Вот бы и поехали со мной, — надулась Маша. — Дедушка бы вам обоим помог.

Я в который раз принялась терпеливо объяснять:

— Это было бы здо́рово, но от нас-то твоему деду помощи — на медяшку. У нас большие проблемы, Машенька. Петру нужен не просто маг — врач. За моей головой охотятся ведьмаки-наемники. А дедушка твой… ты прости, конечно, но мне с ним встречаться не хочется. К тому же, уверена, он раньше нас со всем этим безобразием разберется. Кто мы в сравнении с ним?

— Ага! — возмущенно воскликнул ребенок. — Вот вы не знаете, а он детям на Двенадцатую Ночь подарки приносит!

— Ага! — передразнил Машу спустившийся на первый этаж Петр. — А тем, кто плохо себя вел — золу в мешочках. И сдается мне, мы с Синтией, с нашим-то поведением, в этом году только на… хм… удобрение и заработали.

— Не надо про золу, — хмыкнула я. — Мне ее хватило аж по самое горлышко.

— Я согласен с Синтией, — заявил маг. — Слушай внимательно, мелкая: остаешься здесь и ждешь. Зов прекратится, и Рой схлынет — так уж и быть, помашем тебе на прощанье платочками. Ежели явится твой дедушка, быстренько пакуешь вещи… Жучка, Жучка не забудь! — и на выход. Сразу родственничка своего забалтываешь — я знаю, ты умеешь — уводишь подальше, а мы с Си сидим тихо-тихо. Наш терем с краю — мы ничего не знаем. Так говорят у нас, в Тридевятом.

Мелкая обиженно сложила губки бантиком, а бровки — домиками.

А на следующий день Рой стих. Налетел на маяк страшным порывом, сорвал и унес дверь от сарая, а потом… умер. Разлетелась страшная нежить. В секторе Солнечного квартала, как и положено, выглянуло солнце, а над Дождливым собрались набухшие влагой облака. Все стало, как прежде: в окно на кухне били яркие лучи, а по стеклу в зале стекали потоки воды. Развернулась от одного края бухты до другого сочная радуга: все цвета можно пересчитать. Петр, сунувший нос на улицу, застонал и прижал ладони к глазам.

— Опять болит?! — всполошилась я.

— Нет, глаза, — простонал маг. — Вот же Навья непруха, что ж так больно-то, а?

— А я знаю, — хрипло проговорила Снегурочка, входя в кухню. — Кхе-кхе! Это проклятие ведунов. Они свет Ярилы против тебя в бою обратили, да? Признайся, дядя Петя, с ведунами воевал?

— Да не помню я! Может, и… воевал, может, и обратили. Ну вот, вспомнил про магию — и голова добавилась!

— Так-так-так, — я переключила внимание на девочку. — А ну-ка, горло покажи! Все ясно. Кое-кто простыл-таки.

— Я часто болею, — со вздохом призналась Ледяная внучка. — Ирония. Так дедушка говорит. И сестрица моя, Алена.

— Я с ними охотно соглашусь. Быстро в постель!

Снегурочка расчихалась и раскашлялась. Я приготовила чай с медом и пошла искать в чемодане базилик. Базилик не нашла, зато обнаружила за подмокшей подкладкой пакетик с противопростудным сбором. Обрадовалась. Крикнула вернувшемуся с рыбалки магу:

— Смотри, что нашла!

Петр с удовольствием принюхался. Кашлянул раз, другой, снова прижал пальцы к вискам. Не хватало еще и магу простыть, будет тогда на маяке целый лазарет. Я подхватила с плиты чайник. Сейчас заварю лекарство сразу на двоих. И сама глотну — люблю…

— Гарем наяд? — глухо и как-то сдавленно спросил за спиной Петр.

— Да, — я удивленно зыркнула через плечо. — А ты откуда про него знаешь? Это редкий сбор. Да еще название определил.

— Я же… повар. Сталкивался… когда-то… наверное.

Петр сидел за столом, обхватив руками голову. Эти его боли… Вот снег растает — и сразу в город, к врачу. И я съезжу, может, опять деньгами разживусь за проданные в магазинчике Майи вещи. Жаль, телефон потерялся.

— Ага, — странным голосом пробормотал маг, — гарем, значит. Теперь все ясно.

Зуз

Зуз тихонько прокрался мимо спящей Эмилии. Оделся на кухне, притопывая от холода на ледяном полу, подкрутил повыше фитили в печи. Рой закончился, город выходил из «анабиоза» медленно, но верно. Коммунальные службы привлекли к восстановлению практически всех городских магов. Но главное, магазины открыты и больше не нужно ждать, когда по Фонтанной площади проедет специальный обоз, развозящий еду и питьевую воду, бежать, рискуя жизнью, по коридору из костров, молясь, чтобы ни один из них не погас.

Еще три дня назад городу грозила настоящая катастрофа, но нынешний мэр не побоялся пойти на жесткие меры. Бывший дозорный, Роман Веденеев, призвал на помощь ведьмаков, магов, драконов и оборотней, а за отказ карал внесением в черный список с последующим изгнанием. В Сильверграде было объявлено военное положение, а государственные службы получили доступ ко всем запасам угля и горючего, включая частные.

Мэр запретил поднимать цены на продукты, ввел карточную систему, открыл склады, принимающие от торговцев расписки в счет будущих продаж, обещал субсидии и компенсацию расходов частным клиникам, ставшим на время бесплатными. Спекулянтов нещадно карали, граждан заставляли выходить на уборку снега и льда. Постоянное движение и работа не давали людям впадать в отчаяние. Пришло время воскреснуть и похоронить своих мертвых.

Зуз каждое утро ходил на набережную Кудрявки и сбивал лед с мостовой. Затем шел к «Вольному магу». В харчевне взломали дверь и вынесли все съестное, однако ущерб был не так велик, как в некоторых других заведениях, где находили убежище люди, застигнутые вторым, а также всеми последующими сходами Роя.

Метаморф выносил из харчевни испорченную растаявшим внутри снегом мебель и вычищал грязь. Затем он шел к моргу и просматривал вывешенные на досках фото погибших. Петра так и не нашли, это внушало надежду. Эмилия очень переживала за брата. А еще она боялась Армана, гораздо больше, чем раньше, когда ей помогал Петр.

Зуз чувствовал себя ущербным: он не может защитить любимую женщину. В Сильверграде Арман слишком силен. Выход один: увезти Эм как можно дальше, туда, где у семейства Ганье нет связей и влияния. Но это можно будет сделать, лишь когда Эмилия найдет Петра. Или его тело.

В полдень у булочной на Фонтанной площади выстраивалась очередь за свежим хлебом. С каждым новым днем и новым завозом муки она становилась все короче. Сегодня Зузу потребовалось всего сорок минут, что добыть положенные им с Эм два калача. О радость: на булочки из слоеного теста с символичной полоской прозрачного варенья карточки больше не требовались!

Домой, в их маленькую квартирку с горячей печью и законопаченными окнами, Зуз почти бежал. Выпечка хороша, когда она с пылу с жару. Они поедят и станут опять коротать время у камина. Эм будет читать ему что-нибудь из своего любимого, например, поэзию восточных народов, грустные, но чарующие стихи без рифмы.

Сладко мое одиночество,

Старость моя светла.

Лишь иногда приходят непрошеные гости

Из мира ушедших.

Скоро за ними уйду и я.

Он открыл своим ключом и с порога услышал голоса. В глаза бросилась прислоненная к стене элегантная трость. Зуз замер. Обнаружить себя, пока Арман его не почуял или не уловил шорохи тонким драконьим слухом, или спрятаться? Лучше бы спрятаться, потом сгрести Эм в охапку и бежать. Но Зуз не смог пошевелиться, стоял и слушал.

— … В нашем роду никогда не было столь низко падших женщин! Я ведь чую, что ты живешь здесь не одна! Здесь воняет… блудом!

Зуз дернулся, скрипнув зубами. Прозвучал холодный голос Эм:

— Я и не скрываю, что живу не одна.

— Кто твой любовник?

— Не скажу. Не твое дело. Нас больше ничего не связывает.

Эм говорила раздраженно, но страх… он чувствовался. Зуз знал: она боялась не за себя — за возлюбленного.

— Изволь сообщить мне: как ты собираешься смывать это пятно со своей репутации? Что если кто-то узнал о твоей интрижке?! Если кто-то видел вас вместе?! Как ты теперь выйдешь замуж за приличного дракона? Кто тебя возьмет… такую?!

— Я и не собираюсь! Ни замуж за дракона выходить, ни стыдиться своего любовника!

— Скоро мой брачный полет! Все взгляды будут обращены на меня! А ты…!

— О боги, не преувеличивай! — презрительно выкрикнула Эмилия. — Кому ты нужен, когда творится такое? И не делай вид, что действительно собираешься устраивать традиционный драконий выбор! Ха, умоляю! Кто она, твоя сговоренная невеста? Барышня из рода Сьеце? Драконица Лефевн с ее миллионным приданым?

Эм провоцировала брата, зная его тайну. Что ж, время пришло. Живое зеркало с записью сообщения Ганье хранится в надежном месте. Для кого-то оно может показаться ерундой, но для братца Эм — это чудовищное обвинение.

— Я выше пошлой меркантильности! — взревел Арман. — Я совершу спонтанный полет! Моей избранницей может стать любая достойная девушка!

— Ложь! Мы оба знаем, что ты лжешь!

— Ты, похотливая…!

Из комнаты потянуло жаром. В голове у Зуза мелькнула неожиданно спокойная мысль: как бы Арманчик тут все не поджег в пылу гнева. Пора Зузу выходить на сцену. Никто не может обижать его Эмилию!

Увидев его, Ганье исказился в лице:

— Ты?! — прорычал дракон. — Я так и думал! Знал, что ты вернешься! Тебе было мало?! Захотел добавки?

Когтистая лапа сомкнулась вокруг шеи метаморфа. Зуз не мог противостоять дракону в физическом или магическом плане, однако у него имелся козырь.

— Защитник драконьих традиций, — прохрипел метаморф, — образчик… чего-то там, не помню, борец против попирания устоев. Что если люди узнают об Элмеции де Фасино? Как к этому отнесется Драконья Диаспора? После того, как ты почти всех убедил в своей… идеальности.

Зуз сам не знал, блефует он или действительно угрожает. Однако в глазах у Ганье отразились изумление и страх.

— Что? Что ты сказал? — дракон побледнел и сжал частично трансформированную в лапу руку.

— Отпусти его! — закричала Эм. — Мы все знаем! У нас есть доказательства, что ты запугивал бедную девушку, угрожал ей, претендуя на ее приданое! Если со мной или с моим мужем Зузом что-нибудь случится, о твоем обмане узнает весь город! И тогда неизвестно, чья репутация окажется грязнее! Уж свою-то ты никогда не отстираешь!

Синтия

Через три дня за Машей прибыла… ладья. Расписная красавица медленно двигалась к берегу, без парусов и гребцов. Над ней с тревожными криками носились чайки, взволнованно передавая: сильная магия, очень сильная.

Маша стояла рядом и шмыгала носом. Вроде ведь выздоровела, напившись травок… или нет? Ах вон оно что: ребенок уезжать не хочет, глазки слезками налились!

— Жучка своего забери, не забудь, — мне маг незаметно подмигнул, а Маше состроил умильную физиономию. — Хотя, каюсь, буду скучать… по Жучку, разумеется.

— Не забуду, заберу, — буркнуло зимнее чадо, оживляясь. — Он-то по тебе не заскучает. Жучок-то хорошо помнит, как ты его полотенцем гонял.

— Он хотел мне руку откусить!

— Хотел бы — откусил бы! Он любя!

— Ничего себе любя! Прикусил… до крови!

— А ты зачем его заячьей косточкой дразнил?

— Я тоже любя! Я люблю нежить, честно! Однажды заведу себе ручного щетинника! А что? В костяных панцирях есть определенная… эстетика!

За время нашей изоляции Снегурочка и маг наловчились с утра до вечера, без передышки, обмениваться остротами — весь мозг мне вынесли. Сначала я пыталась пресекать перебранки, стыдила обоих, потом поняла, что взрослый лоб и маленький упрямый лобик взаимно получают от сцепленных ядовитых языков несказанное удовольствие.

— Спасибо. С вами было весело, — у Маши опять увлажнились глаза.

— Спасибо в оглобли не запрячь, — хмыкнув, произнес Петр. — Скажи деду, скоро с визитом у него буду. Замолвишь за меня словечко, по знакомству?

— Ага! — мелкая повеселела, побежала навстречу лодке.

— Ты шутишь? — с недоверием спросила я вполголоса. — Маша, осторожнее! Мы не знаем, кто там внутри!

— Никого там нет, — успокоил меня маг. — Ни нежити, ни жити. Девы ветра паруса наполняют, духи воздуха. Красивая магия. И нет, я не шучу. Такой шанс с самим Зимником познакомиться — неужто упущу?

— Ты какой-то странный стал, — пробормотала я.

— Можно подумать, у тебя есть с чем сравнивать, — улыбнулся Петр.

Повернулся, приложив ладонь ко лбу козырьком, пряча свои бездонные глаза от яркого солнца. Я как всегда потерялась в этом взгляде. Ну что ты хочешь от меня, маг? Мучаешь только!

— Я в том смысле, что… из одной крайности в другую. Вспомнил что? — пробормотала я.

— В голове — туман и абсолютный хаос, — весело отозвался маг. — Еще больше, чем раньше. Зато не болит.

— И впрямь: не жалуешься и на человека стал похож.

И в твоем присутствии мне еще тяжелее сохранять самообладание.

Петр донес Машу к лодке по воде. Петенька-Жучок ужом скользнул с берега в волну, светящейся полосой преодолел расстояние до судна и вскарабкался на корму. Ладья отчалила, развернулась и пошла против ветра. Маша махала нам рукой.

— Ты ведь говорил, с Дедом Зимником опасно встречаться, — скованно напомнила я. — Да и Рой прошел. Это уже не наше дело… да и не было оно нашим.

— Прошел — не прошел, какая разница? Маг я или кто? — отшутился Петр, глядя, как исчезает в невесть откуда взявшемся тумане лодка.

Я прикрыла глаза веками. Даже не видя мага, ощущала его присутствие рядом. Никак не сосредоточиться, когда наши руки так близко. По костяшкам пальцев разливается тепло — рядом со мной дракон. Как же я их ненавижу, кто бы знал! Вечно портят мне жизнь: рушат планы и заставляют резко менять место жительства.

— Это акциатто? — кашлянув, спросил Петр. — Зовешь чаек?

— Да, пытаюсь сконцентрироваться, следить за Машей и проверить поселок.

— Ты дрожишь, замерзла. Я ведь дракон, давай согре…

— Нет! Просто принеси плед.

Вызывающе поглядела в глаза мага, расставившего руки для объятий. Глаза его смеялись. Я знаю, что произойдет, если он не прекратит надо мной издеваться. Я не выдержу. Перешагну тонкую границу: завладею этими резко очерченными губами, этими плечами и руками, даже морщинками под глазами от прищура.

О том, что женщина может всем сердцем и телом желать мужчину, я читала в книгах и слышала от девушек, работавших со мной на подиуме (все они были не слишком целомудренных нравов, но предпочитали развлекаться не только за деньги, но и для и от души). До сего дня я считала, что на чувства душевные и телесные способен кто угодно, но не я, видевшая действие приворотных средств, темной любовной магии и обычного, человеческого грязного соблазна.

Оказалось, под коркой цинизма и неверия тлел огонь. Любой порыв ветра расплавит последнюю защиту, а это не нужно ни мне, ни Петру. Я держу себя в руках, потому что помню, кто он и кто я, что я натворила и как быстро и далеко должна бежать, пока меня не нашли вольные ведьмаки. Если я не выдержу и между нами произойдет… то самое, любая мелочь (как то оставленная в Сильвергаде невеста или глубокое возмущение мага, вызванное моим поступком), не просто разобьет мне сердце — она взорвет его изнутри и раскидает ошметки по всем мирам, врастающим в город серебряных мостов.

— Тебе холодно, — пробормотал Петр.

Что он прочитал в моем взгляде, я не знала. Но он покорно пошел за пледом.

— В Нижние Погляды вернулись люди, — произнесла я ровно, когда маг вернулся на берег. — Проход в горе еще покрыт льдом. Нужно подождать день-два. Еды, думаю, хватит.

Петр кивнул, зябко поежился:

— Иди грейся. Завари свои травы, на всякий случай.

Солнце заползло за низкие серые облака. Запахло дождем, на мыс пришел южный ветер. Я думала о Маше. Я уже скучала, а что будет дальше?

— Нравится запах? — спросила я у мага, завладевшего жестянкой с «гаремом наяд».

— Он творит чудеса.

— Знаю.

Петр выцедил полчашки отвара, потер лоб и поднялся:

— Схожу наверх. Соберу вещи.

Что там собирать? Обноски бывших работников?

Я пошла прогуляться по берегу, собрать плывуна. Дрова закончились, еще один Рой мы в любом случае не переживем.

В прихожей меня встретил… Петенька. Уморт вертляво приветствовал меня, выставив зад и виляющий хвост.

— Что ты здесь делаешь? — воскликнула я, роняя плывун. — Ты опять сбежал?

«Хозяйка. Приказ. Возвращаться и защищать».

— Маша велела тебе нас защищать?

«Тебя. Маг ушел».

— Куда?

Я обежала первый этаж. Петра нигде не было. Когда он ушел? Почему не предупредил? Лишь бы не пошел на разведку к перевалу — темнеет, и ветер усиливается. Я взвилась по лестнице. Окно в зал было открыто, на балконе никого не было, лишь ветер перекатывал кусочки фольги. Где я видела такую? Вспомнила: в коробочке, в кармане полусгоревшего костюма мага. Так значит, это мини-порталы. У нас на канале шел документальный сериал о новейших разработках нано-магии, говорилось и о таких вот штучках. Как же я раньше не вспомнила! Что ж, мне все ясно. Можно расслабиться: твоей чести, Си, вернее, чести Петра Ракитникова, больше ничто не угрожает.

«Живот болит», — пожаловался уморт, когда я спустилась вниз, растерянная, оглушенная странной болью в груди.

Побродила по кухне, прикасаясь к мебели. На столе стояла кружка мага с недопитым отваром. Пришел Петенька, заперхал и выблевал на пол белый комок.

— Боги, — я схватилась за голову, — да что же я вам такое сделала?!

Уморт виновато прошмыгнул к камину и зарылся в комок одеял. Я смела с пола обслюнявленные куски пожеванной бумаги. На одном из них почерком Петра было написано «… не могу… возмущен и обижен». Больше не получилось ничего разобрать: чернила растворило содержимым желудка нежити. Петенька сожрал записку мага. Но все и так было понятно: к дракону Петру Ракитникову вернулась память, и он поспешил незамедлительно отбыть.