15. Аркадий

Дядя, конечно, молоток. Я ему благодарен за молниеносность исполнения желаний, но у меня были планы, которые пришлось изменить. Это немного раздражало. Жалейкина выглядела не ахти, но трогательно и очень по-домашнему в махровом халате, что умело скрывал все её явные достоинства.

Кстати, это плюс. Я ещё не забыл, как пялился на неё этот лохматый идиот. Семакин, кажется. Он меня взбесил, но нервы у меня крепкие, а мстить я умею мастерски. Ещё пробьёт мой звёздный час. Я ему припомню и яйца, и как он глаза о мою девушку ломал, и хохот за дверьми тоже не спущу.

Моя девушка?! Я чуть не поцеловал впереди едущую «Аудио», но на реакцию я тоже не жалуюсь. Пока торчал на светофоре, мысленно прокрутил в голове все подробности нашего необычного знакомства. Собственно, как говорит моя драгоценная ба: курица ещё яйцо не снесла, а уже кудахчет. Так и в этом случае. Что меня, собственно, напугало? Что я ни одну девушку не называл «моя»? Ну, наверное, час пробил.

Моя Оса… Моя Алла… — я смаковал слова, крутил в голове и так, и эдак, и не находил в себе ни единого повода возмутиться. Мне всё нравилось. Она меня будоражила, заводила, заставляла думать о себе. Было единственное «но» во всей этой истории и очень резкого старта в неизвестном направлении: трещала по швам легенда для папы. Я не был наивным и понимал, что мать не оставит попыток вернуть меня в семью, и отец рано или поздно поинтересуется, чем я занят.

Я вдруг понял, что свобода для меня — это не только пространство вокруг, а ещё и люди, с которыми я хочу жить, дружить, общаться. Иначе получится всего лишь другой вид тюрьмы. А поэтому я буду поступать, как посчитаю нужным. Вот с Жалейкиной я никак не хотел расставаться даже мысленно.

На этой оптимистической ноте я и подрулил к больнице.

Главврач смотрит на меня задумчиво и словно оценивая. Ещё бы.

— Если я скажу, что никогда не беру на работу по протекции, то совру, но чтобы с медобразованием просились в санитары, впервые.

— Не навсегда и с перспективой карьерного роста, — включаю я деловую машину.

— Можно минуя предварительный этап, — искушает он меня.

— Начнём с первой ступени. Это проверка на прочность, — не сдаюсь я.

— Тогда отдел кадров — и бог тебе в помощь.

Собственно, я и без дяди мог устроиться, но поиск работы сократился до одной-единственной позиции, и я бы не сказал, что это плохо. Я точно знаю, куда попал. В нужное место и к нужным людям, которые из меня сделают не человека, но профи.

Не искать лёгких путей. Не отступать и двигаться к цели, чтобы посмотреть, чего я стою без «подушки безопасности».

Заведующую терапевтическим отделением зовут Татьяна Михайловна. Грузная дама за пятьдесят с тяжёлым взглядом и неулыбчивым лицом. Она смотрит на меня угрюмо и, понимаю, не верит, что из меня что-то получится.

— На работу не опаздывать, девок не портить, — выворачивает она меня взглядом наизнанку. — Ты хоть полы мыть умеешь?

— Хоть умею, — улыбаюсь вежливо, отвечаю ровно.

— Галина Владимировна, зайди ко мне, — зовёт она кого-то по телефону. — Старшая медсестра, — снисходит до пояснений. — Объяснит, покажет, расскажет.

— Ах, медбра-а-а-ат, — ещё одна женщина окидывает меня с головы до ног и обратно.

Я толстокожий и железобетонный. Меня подобным не пронять. Галине Владимировне крепко за сорок. Низенькая, кругленькая, как колобок. Для своего роста и комплекции двигается слишком быстро. И успевает, вероятно, много дел за день переделать. Мысленно даю ей прозвище Молния. Можно и Огонь, но Молния ласкает мой эстетический слух больше.

— Поступаешь в распоряжение сестры-хозяйки, Елены Анатольевны. Ты у нас пятый санитар. Отличное число. Сегодня-завтра — пройти медкомиссию. В воскресенье заступай на сутки. Вопросы?

Владимировна рубит слова, как густой лес. Отличный из неё лесоруб — точный и резкий. Молния, одним словом.

— Вопросов пока нет, — я вежлив, очень вежлив и спокоен. На меня словно снизошло что-то правильное. Мне всё нравится. — А если что-то будет не понятно, я спрошу у непосредственного начальства или у сосестёр по швабре.

— Молодец. Может, и будет толк. Анатольевна, девочки, принимайте!

Ну, в общем, дальше неинтересно. Это подобно посещению зверинца, где ты — главный и очень ценный, редкий экспонат. Все на тебя пялятся, а ты сидишь и со скучающим видом думаешь: когда же всё это закончится?

За какую-то секунду в комнате стало не протолкнуться. Посмотреть на меня сбежался, наверное, весь медперсонал терапевтического отделения.

— Мальчик? — шёпотом спрашивает кто-то.

— Нет, кукла наследника Тутти[«персонаж» книги Ю.Олеши «Три толстяка»], — брякаю я и слышу, как робким ручейком прорывается смешок, а затем разрастается в буйную реку.

— Остряк! — хмыкает сестра-хозяйка, она же Анатольевна, дама бальзаковского возраста, аккуратно-стерильная и, наверное, педантичная до визгу. Судя по глазам и смуглой коже — жгучая брюнетка. — А ну брысь по местам! — командует она, но пробка из человеческих тел не спешит рассасываться. — У нас мальчиков давно не было. Всё девочки и девочки. В других отделениях имеются, а здесь — ты первый за… уже и не помню, сколько лет. Так что терпи, пока они не привыкнут.

— Мне не впервой, — продолжаю излучать благодушие. — Я пойду? Медкомиссия. А в воскресенье, к восьми, приду без опозданий.

— Ну, иди, иди, — склонив голову набок, рассматривает меня очередная женщина.

Я прохожу сквозь строй, что расступается перед мной, как море перед Иисусом. Теперь я понимаю, как он умудрился по воде как посуху пройтись. Никакое море не устоит против толпы.

Я звезда. Все взгляды ко мне прикованы. Кто там рассказывал что-то о наручниках и батарее? Так вот: здесь покрепче будет металла и цепей. Запоздало думаю о женском любопытстве и азарте. Но тут главное — держать дистанцию. Уж что-что, а это я научился делать мастерски с годами.

Мне нужно в поликлинику, но первое, что я делаю, когда сажусь наконец-то в машину, набираю знакомый номер.

— Спишь, Оса? — спрашиваю, как только она отзывается тихим голосом. — Через пару часов буду. Надеюсь, застану тебя одну, а не с очередным Семакиным, — таки не удержался, подковырнул.

— Драконов, не приходи. У меня тут мужской гарем. — Алла кусается, но её скромный выпад и на комариный укус не тянет.

— Не. Я приду, — очень хочется её увидеть — я и сам себе удивляюсь.

— Зачем?

— Как зачем? Лечиться будем!

Бросаю трубку. Знай наших. И ломай голову, что я с тобой сделаю, когда доберусь. И мужской гарем, Жалейкина, я тебе тоже вспомню.