40. Аркадий

Я не помню, куда шёл. Знаю одно: не стал садиться за руль в таком состоянии. В метро ехал бесцельно. Пересаживался из вагона в вагон. Ни о чём не думал и почти ничего не соображал. Телефон у меня трезвонил, но я отключил звук: Пашка, мама, Илья… к чёрту всех.

Мне никто не нужен, кроме Осы. А она меня вышвырнула из своей жизни почему-то.

Что-то в этом водевиле цепляло. Какая-то мелочь, но я никак не мог сосредоточиться, чтобы понять. Не хотелось возвращаться в пустую квартиру. В место, где мы были счастливы. Я и она. Ведь счастливы же, не мог я ошибиться настолько сильно.

Не получалось и Аллу обвинять во всём случившемся. Не мог. Надо выспаться, прийти в себя, а дальше будет видно.

— Илья? Мне бы переночевать. Нет, не у вас. Где-нибудь.

Не знаю, почему я именно ему позвонил. Наверное, нейтральнее всего.

— Тебе повезло, что я парень с девушкой, у которой — отличное приданое, — бренчит Илюха ключами перед моим носом. — Только обещай, что будешь вести себя прилично. Девок не водить, спиртное не пить.

Он ещё шутит на автомате, но уже, видимо, по моей роже понимает, что что-то не так.

— Арк? — смотрит на меня пытливо и медлит. Мы в его спорткаре. Он подобрал меня у метро.

— Всё хорошо, — вздыхаю и тру лицо руками. — Мне лишь переночевать.

— Вижу, как у тебя хорошо. Рассказывай!

И я вываливаю всё. Неожиданно для самого себя.

Илюха задумчиво барабанит пальцами по рулю.

— Странно как-то, тебе не кажется?

— Кажется. Но надо переспать со всеми мыслями, а потом будет видно.

— Ничего, — заводит машину Илья, — отдохни. Сгоряча всякой фигни можно наворотить. Тут подумать надо, да.

— Что бы ты сделал на моём месте?

Илья бросает взгляд искоса, а затем напряжённо смотрит на дорогу. Водит машину он отлично, хоть и лихачит немного.

— Я бы поговорил ещё раз. Как-то странно. Всё время с тобой и вдруг — бац! — замуж за другого. Что-то не так. Не сходится.

И я вдруг понимаю: он прав. Становится если не спокойнее на душе, то увереннее, что ли.

— Я так и сделаю. Поговорю, — эти слова я произношу уже в квартире.

Илья сам расстилает постель. Даёт чистое полотенце.

— Вот и хорошо. А там, глядишь, помиритесь — и на свадьбу к нам придёте.

— Не будет нас на вашей свадьбе, — вздыхаю. — В армию меня забирают. Повестка пришла.

Это новость, которую я брату забыл сказать.

— Правда, что ли? — Илюха, не сдержавшись, хохочет.

— Правда. И бегать от армии я не собираюсь.

— Знаешь что? — брат смотрит на меня с уважением. — Ты нас всех переплюнул. Мало того, что красавчик, так ещё и вечно с тобой какие-то нестандартные истории случаются. Это ж надо — перед Новым годом — в армию.

— Мне кажется, это отец постарался. Пытается из меня гейство выбить своими методами. Дождался, как хищник, и совершил прыжок. Думает, что испугаюсь.

— Но Драконовых не так-то легко и нагнуть! — у Илюхи — абсолютно счастливое лицо. — Давай, дуй в душ — и спать. Чует моё сердце: если она твоя судьба, никуда не денется. У нас же оно так: наше сокровище в чужие руки не утечёт! Запомни раз и навсегда. Слишком много вокруг грязи. А значит точно бриллиант. Не дрейфь, Драконов, прорвёмся!

Он не уходит. Балагурит, шутит, всякую чушь рассказывает. Ждёт, пока я из душа выползу. И — о, ужас! — одеяло мне подтыкивает. Чувствую себя мелким засранцем, но от его заботы почему-то хорошо, правильно как-то. Нет отторжения или дискомфорта. Я засыпаю пусть и не совсем успокоенным, но уже не с неподъёмной тяжестью на душе.

Спал я долго. Говорят, сон лечит. Меня если не вылечил окончательно, то ум прояснился — однозначно. Вставал я с постели, имея чёткий план по завоеванию галактики — Осы моей то есть. Но вначале — мать. Оборвала телефон. Я даже не стал вглядываться в количество пропущенных.

— Что у тебя стряслось? — не дал ей вставить слово, когда она на первом же гудке сняла трубку и шумно всхлипнула.

— У меня стряслось? Это у тебя стряслось! — голосом трагической актрисы, что умирает на подмостках, возвестила матушка.

— У меня всё в порядке, — поспешил охладить её умирающую песнь.

— А армия? — захлебнулась она горечью — и понеслось. Мать частила, что-то пыталась сказать, сыпала проклятьями в адрес отца, задыхалась, рыдала, клялась, что никому меня не отдаст.

Я терпеливо переждал стихийное бедствие. Ждал, когда иссякнет грязевой фонтан.

— Всё сказала? — поинтересовался, когда она сделала мимолётную паузу. Я понимал: ещё не всё, но сил и времени ждать не было. — А теперь послушай меня и не перебивай. В армию я иду — раз, не суй свой нос в мою жизнь — два. Оставь меня в покое — три. Не доставай — четыре. Я люблю тебя, ма, но вот эта опека, истерики, желание от всего оградить — перебор. Ну, хватит уже, а? Я вырос, мам. И даже если случится со мной какая-нибудь неприятность, я вполне способен сам себе штаны постирать. И не звони мне больше.

Я отключился. Попытался собраться с мыслями ещё раз, потом плюнул: всё, что мне нужно, это отправиться в общежитие. Там моя Оса. Там я вчера машину бросил. А у меня безумный день сегодня. Нужно везде успеть.

У соседки Жалейкиной красивое, но неприятное лицо. Глаза всё портят. Какие-то злобно-завистливые, что ли. Она жадно рассматривает меня со всех ракурсов, словно собирается купить и будто у неё полные карманы денег: выглядит она чересчур заносчиво.

— Нет её. Сказала, не вернётся. Кирилла тоже нет. И вообще я за ними не слежу.

Врёт. Не договаривает что-то, но у меня нет желания ни давить, ни выяснять. Я на неё смотрю — и уже несварение.

— Во Жалейкина даёт! — не выдерживает девушка. Эмоции у неё прорываются сквозь желание промолчать или голову заморочить. — Что ей не хватало? Вначале Кириллу голову заморочила, сам на себя не похож парень. Потом тебе, я смотрю, тоже мозги вывернула наизнанку. Не удивлюсь, если у неё тайный гарем из мужиков.

— Всего доброго, — я даже улыбнуться фальшиво не могу.

— Не хочешь ли утешиться и отомстить? — забегает она вперёд и загораживает проём двери рукой. И Алла с ней жила? Да ей памятник поставить нужно. И ни разу же не жаловалась…

Я вдруг понимаю, что ничего не знаю о девушке, которую люблю. Только чувства, эмоции, страсть. Но она не открывалась мне полностью. Вещь в себе — я ведь это сразу увидел, но так и не захотел раскрыть, посмотреть, что у неё внутри. Чем живёт, что её тревожит или заботит. Верхушка айсберга меня устраивала, а вглубь я ни разу не пытался даже заглянуть.

— Как-нибудь без меня, — отвечаю твёрдо и, убрав её руку, выхожу из комнаты.

Вдохнуть и выдохнуть. Где же искать мою Осу? Ломаю голову и не знаю, с чего продолжить.

— Что, потерял невесту? — приводит меня в чувство знакомый голос.

Ну, конечно! Мария Ивановна, почти бессменный вахтёр. И, наверное, как и все старушки, она очень наблюдательная и много чего знает.

— А вы, случаем, её не видели? — спрашиваю и ловлю усиленные кивки в ответ. Как бы там ни было, есть шанс хоть что-то узнать.