44. Аркадий и Алла

Аркадий

Меня провожали на войну. Так это выглядело внешне. Мать с опухшим от слёз лицом заламывала руки и принималась рыдать через каждые пару минут.

— Хватит уже, — пытаюсь образумить её. Призывы в пустоту. Плюнул. Пусть воображает, что хочет. Мне всё равно. В душе пустота. Я так и не смог найти Осу. Меня провожают мать и Пашка. Унылая группа поддержки. Друг что-то тоже чересчур пришибленный и молчаливый. Лучше бы дома сидели — больше толку было бы.

И вдруг всё преображается. Я никогда не испытывал подобное. Не ждал. Они слетаются словно из ниоткуда. Драконовы. Бабуля Ася, Илья, его Варежка. Дядя Ваня и рыжая Сашка. Меньший Ванька и незнакомая девочка с трагически накрашенными глазами, чёрными губами и ногтями. Димка и Ника — все, кого я не ждал, а они — вот здесь. Не все, конечно, но их становится так много, что я теряюсь.

— Драконовы своих не бросают! — кричит Илюха. — Раз на свадьбу к нам не попадаешь, значит мы припёрлись на твои проводы!

Крик, шум, гам, суматоха. Улыбки, визги, веселье. Я вдруг понимаю: они лучшее, что случилось со мной за всю жизнь, если не считать Осы. Потому что только она затмевает их всех. Я невольно ищу её в толпе, выхватываю глазами девичьи фигурки, немного завидую тем парням, кого провожают невесты. Я бы уезжал со спокойным сердцем, если бы мог сейчас хоть на миг прижать её к груди.

И вдруг… Я глазам не поверил.

— Алла! — кричу, вырываясь из драконовского окружения. — Алла!

— Какая Алла? — испуганно лепечет мать. Сторожевым псом вскидывается Пашка и крутит длинной шеей, пытаясь увидеть то, что вижу и я.

— По вагонам! — командует старший лейтенант. Суматоха усиливается. Голоса и крики — удваиваются. Я всё же вырываюсь и бегу. Бегу так, что ветер в ушах свистит.

— Аркадий!

— Драконов!

— По вагонам!

— Алла! — кричу я, срывая голос. — Аллочка!

Но её уже нет. А может, и не было вовсе. Показалось. Так захотелось моему мозгу, что искал её повсюду и, наверное, кого-то другого принял за Осу. Я пытаюсь себя уговорить. Пытаюсь прийти в себя. Но сердце упрямо твердит, что я не мог ошибиться. Что оно чувствует её, тянется к единственной девушке, что смогла завладеть главным драконовским сокровищем — моей душой.

— Я найду тебя, слышишь? — кричу я во вселенскую пустоту, окружённую толпой. — Я вернусь к тебе, запомни! И ты расскажешь, почему оттолкнула меня!

Я чувствую, как Илья обнимает меня за плечи.

— Тише, тише, побежали назад.

И мы бежим. Я не могу опоздать. Потому что я солдат. Потому что иду в армию, буду Родину защищать. И, как ни странно, для меня это не пустые слова. На какой-то миг я понимаю, что готов увидеть лицо папы Драконова, который всё это устроил. Я бы посмотрел ему в глаза спокойно. И, может быть, спасибо сказал. Поклон отвесил. А ещё бы добавил: я не сдаюсь. Армия — всего лишь отсрочка, и планы мои на жизнь не изменились. Через год я вернусь, чтобы продолжить с того места, где остановилась моя гражданская жизнь. Но отец, конечно же, не явился. Это ниже его достоинства и выше потолка его косности. А жаль. Очень жаль, что некоторым не судьба меняться.

Алла

Я спряталась за колонной. Не ожидала, что он меня заметит. Но мой Дракон, наверное, почувствовал. Слёзы лились сплошным потоком и не желали иссякать. Я не смогла даже проводить его взглядом. Стояла, боясь пошевелиться. Я слышала его слова.

— Если бы ты знал, как я хочу, чтобы ты меня нашёл, — шепчу в морозный воздух. Мне холодно. Ледяной ветер забирается за воротник. Ноги оледенели в сапожках. — Надеюсь, к тому времени, как ты вернёшься, не забудешь меня. И сможешь простить.

Я возвращаюсь к Лике — разбитая и почти больная. Ловлю её взгляд. Наверное, впервые. У меня зарёванное лицо, умывания не помогли. Но она по-прежнему молчит. А я не тот человек, что будет жаловаться и рассказывать о своих печалях.

Пью чай на кухне. Горячий, почти обжигающий. Пытаюсь отогреться, но мне холодно внутри и пусто. Хочется плюнуть и позвонить Аркадию. Услышать его голос. Но я держусь. Вздыхаю. Слёз больше нет — иссякли.

— Бастинда, гулять! — произношу я магические слова и снова начинаю одеваться. Не могу сидеть в тишине. Надо голову проветрить. Прогулка с собакой — неплохое лекарство.

— Мы скоро вернёмся, — отчитываюсь перед Ликиной спиной. Чуть вздрагивают плечи. В последнее время она так реагирует на меня. И есть стала охотнее. Да и вообще, наверное, какой-нибудь маленький толчок — и всё наладится. Живёт во мне то ли надежда, то ли предчувствие.

Мы спускаемся вниз по лестнице. Басти впереди, а я за ней. Хорошая зарядка. Правда, здесь всего три этажа. Кажется, мне нравится этот дом. Он чем-то похож на Лику — немного старомодный и хранящий секреты, я уверена.

* * *

Его нашла Бастинда. За мусорными контейнерами. Повизгивая, привлекла моё внимание. И я поплелась посмотреть, что же так взволновало лохматую девочку. Котёнок. Грязно-пегий комочек. Он даже не плакал — сидел понуро рядом с мусорками. Ветер ерошил грязную шерсть. Наверное, он умирал от голода. А ещё — от страха: огромная по сравнению с ним Бастинда переминалась с лапы на лапу, касалась его мордочки башкой и пыталась лизнуть. Наверное, это материнские чувства взыграли — другой ответ на ум не пришёл.

— Бедный… — я взяла котёнка на руки да так и не посмела отпустить. Приволокла в чужую квартиру, к чужой женщине, не зная, как она отреагирует. Впрочем, Лика почти ни на что не реагировала. Может, как раз внешний чужой раздражитель повлияет. Я искупала котёнка. На свой страх и риск. Замотала его в махровое полотенце. Своё. А затем высушила феном. Он не боялся. Наверное, от слабости и обречённости.

Худой — все косточки и позвоночки прощупывались. Его спасала только шерсть — пушистая и длинная. После купания оказалось, что котёнок — нежно-персикового цвета. С белыми пятнышками на лапках и пузе.

— Персик, — это было имя, пришедшее с первого взгляда. Оно ему неимоверно шло.

Он жадно ел, захлёбываясь молоком. Трясся всем телом. А я глотала слёзы от жалости. Бастинда повизгивала рядом. Когда Персик наелся, она оплела его лапами, согревая. Две умильные мордочки.

В этот момент я и услышала, как надрывается мой телефон.

— Что у тебя случилось? — спросил Костя, как только я ответила. — Я звоню тебе почти час, а ты не отвечаешь.

— Прости, пожалуйста. Я оставила телефон дома, а мы с Басти гуляли. Ты не мог бы помочь? Я тут…

— Она позвонила мне. Сказала, что ты плакала.

— Мне срочно нужен лоток для кота и наполнитель. А ещё… Что ты сказал? — я на автомате излагала просьбу — на ум пришло, что у котёнка нет горшка, а он скоро понадобится, когда до меня дошло, что сказал Костя.

— Лика позвонила мне. Я еду.

— Как позвонила? Костя, нам лоток нужен.

— Алла Жалейкина — ты удивительная девушка, правда, — бархатный смех врывается в сознание приятными волнами. — Я услышал тебя с первого раза. Ты подобрала кота на улице. Вам нужен лоток, наполнитель, кошачий корм и прочие кошачьи радости. Не знаю, из-за чего ты плакала, но Лика тебя услышала. Это шаг вперёд. И ты сделала его за какую-то несчастную неделю. Ну, чуть больше, но суть одна: тебе удалось. Я еду.

— Лика, — захожу я в комнату. — У меня всё в порядке. Но… спасибо вам. За беспокойство.

Она лежит, привычно отвернувшись к стене. В этот раз у неё и плечи не подрагивают. Снова безучастность. И я вздыхаю: наверное, Костик поторопился с выводами. Лика не из тех, кто быстро сдаётся.

Он привёз всё, что я просила и даже больше. Радостный, на подъёме. Я вижу, как он хмурит брови, когда застаёт тётку всё в том же положении лёжа.

— Поговори с ней, — прошу его. — Она скучает по тебе.

— Я попробую.

У него плохо получается. Он не знает, что сказать, а потом вдруг речь его выравнивается. Костя рассказывает о работе, вспоминает смешные случаи.

— Я знаю, — слышу его журчащий голос, — тебе не нравится мой выбор. Но понимаешь? Иногда мы не выбираем. А что-то нужное приходит к нам само по себе. Я поначалу тоже стеснялся, наверное. Это была необходимость — работать барменом да ещё в таком неоднозначном месте. А потом я и привык, и понял: мне нравится. Это место, где я отдыхаю. Это профессия, что мне по душе. Я ведь не только этим занимаюсь сейчас, но всё остальное — лишь необходимость зарабатывать деньги. Во все другие дела я не вкладываю душу. А там… это удовольствие, Лика. Жаль, что я не могу объяснить словами всё, что чувствую.

Наверное, его таким никто и никогда не увидит больше. Он всегда закрыт наглухо. Вежливый, но отстранённый. Вот кто настоящая вещь в себе. Я тоже, конечно, Аркадий прав. Но Котя — тот ещё человек-футляр.

Он выходит от Лики с задумчивым лицом. Гладит машинально меня по плечу.

— Всё хорошо, Алла. Мы ещё поборемся. Она всё же звонила — это не сон. Я верю, что скоро всё изменится.

Костик уходит. За ним мягко закрывается дверь. Тихий щелчок. В гулкой тишине слышно, как отсчитывают секунды большие часы в зале. У меня горят щёки. Я не такой оптимист, как он.

Полдня я слежу за котом. Он освоил лоток. А ещё они с Басти спелись: большая девочка согревает Персика. Это очень волнительно — наблюдать, как кот и собака дружат.

А вечером, когда я привычно сажусь читать Лике, Персик запрыгивает на постель и залезает сверху на Лику. Та вздрагивает ощутимо, крупной дрожью. От испуга? От неожиданности? А кот ласково переминает лапами и громко урчит.

— Это Персик, — обращаюсь я к спине Лики. — Мы его с Бастиндой на улице подобрали. Надеюсь, вы не против. Простите, если что. Я не смогла пройти мимо.

Лика молчит. Персик тарахтит трактором и трётся о Ликино плечо. Затем укладывается клубочком. Я открываю рот, чтобы читать, но замираю, наблюдая, как ходуном ходят Ликины плечи. Наверное, она плачет. И я на цыпочках выхожу из комнаты. Мне кажется, ей нужно побыть одной. Выплакаться без свидетелей. Она не тот человек, что примет жалость.

Я не очень верила, что всё изменится в одночасье, но утро показало, что иногда можно и нужно быть оптимистом: маленькие события способны перевернуть планету, а уж человека на ноги понять — раз плюнуть.