46. Алла

— Костя звонил, — встречает меня на пороге Лика. Она ходит по комнатам осторожно, словно боится рассыпаться. Ей тяжело, наверное, но то, что она вышла из почти полной прострации, греет мне сердце.

Странно, наверное. Она мне чужая и незнакомая. Я знаю её совсем немного. Но иногда чувствуешь к человеку расположение. Помнится, я боялась встречи с ней. А сейчас ощущение, что вот эта болезненно-худая женщина, скелет ходячий, — близкий мне человек.

Котя не похож на тётку. И на мать свою не похож: у Лики много фотографий. Во всех комнатах стоят и висят на стенах. По ним можно отследить жизнь. Счастливые лица, разные места и события. Как будто окунаешься в незнакомую жизнь.

— Спрашивал, можно ли твоему отцу и сестре у меня пожить.

Я вздрагиваю. Чувствую себя виноватой. Зачем он так? Я не хотела никого напрягать. Надо было по объявлениям в Интернете поискать. Дёрнул меня чёрт за язык попросить об этом Костю.

— Вы простите. Я найду жильё. Думала, так быстрее будет, но не могла предположить, что Костя к вам обратится.

— Перестань. Здесь хватит места. К тому же… ты не поверишь: я устала быть в одиночестве, жить в себе. Мне нужно общество, переключиться. Я просто чувствую, как оживаю: ты, ребёнок, Костя… Гости!

— Лишь бы слишком много всего не показалось. Одна из гостей — маленькая девочка. Моя сестра. Любознательная рыба-прилипала. Много вопросов, болтушка, нос везде суёт.

Я пыталась отговорить Лику, но её ничего не пугало.

— Маленькая? Замечательно!

Лика словно ростом выше стала. Глаза горят. Слабая, но воодушевлённая.

А ещё меня кольнула связь «ребёнок и Костя», но я снова не осмелилась сказать правду. Пусть хоть немного пройдёт времени.

— Я хочу, чтобы мы вместе Новый год встретили.

И правда. Новый год на носу. Как-то я со всеми событиями потерялась. А ведь город горит, сверкает гирляндами, пялится изо всех витрин искусственными ёлками.

— Давайте начнём с малого. Гости на два дня. А потом будет видно, — пытаюсь я её образумить, но Лика и слушать меня не хочет.

— Я очень надеюсь, что Костя все свои дела отложит, чтобы побыть с нами.

Меня немного пугает её напор. Я не привыкла к такой быстрой смене декораций, но, кажется, это не временное помешательство, а состояние души и бешеный темперамент. Остаётся лишь удивляться, как она могла столько времени пролежать бревном.

Новая жизнь. По-другому. Лика руководит всем и вся. Звонит по телефону. Договаривается с клининговой компанией об уборке.

— Всё, всё вычистим! Дом будет сиять!

Она капризничает и не хочет принимать лекарства, перебирает гардероб, качает головой и хмурится недовольно.

— Проблема — понимаешь? В таком виде я поехать никуда не могу, а то, что есть, никуда не годится. То старое, то слишком велико мне сейчас. На заказ шить поздно.

Для меня подобных проблем не существует: очень скромный набор вещей, и я сейчас даже заикаться о смене одежды не хочу. Нет на это ни средств, ни желания. Хотя — я знаю — через время придётся покупать одежду для беременных.

У меня больше нет работы. Нужно снова что-то искать. Праздники пройдут — и займусь. Я так решила. Никто меня не гонит, но совесть шепчет, что я нужна была, пока Лика не могла обойтись без помощи. А сейчас она сама кого хочешь на ноги способна поставить.

— Смотри, а они спелись, — кивает Лика на Персика и Бастинду. — Никогда котов в доме не было. А теперь вот — новый пассажир. Рыжий.

— Он не рыжий, а персиковый, — возмущаюсь, заступаясь за кота. — Вот отъестся, станет настоящим красавцем — увидите.

Зачем я это ей говорю?.. Я ведь решила Персика с собой забрать, когда буду уходить. Но пока об этом рано. Нужно Новый год пережить. Судя по всему, жаркая предстоит встреча.

Колесо времени иногда убыстряется. Как кадры кинофильма, перемотанные наспех.

На следующий день, уже на пороге, меня ловит Котя, что явился без предупреждения. По глазам его вижу: он поражён. Лика улыбается ему. И пусть она немножко похожа на сумасшедшее привидение — это неважно. Для него она — самый дорогой человек. Наверное, он счастлив, но никак в себя прийти не может.

— Прости, я на вокзал, — пытаюсь обойти его в дверях, но Костя мягко ловит меня за плечи и останавливает.

— Я отвезу. Вместе.

Я впервые слышу резкую отрывистость в его голосе.

— Да-да, ко мне! — машет руками Лика и целует Костю в щёку. — Ты совершенно прав: пусть они поживут у меня. Порадуют Светочку.

Света — так зовут мою мать. Лика вчера всё выспросила у меня в подробностях. Имя папы, мамы, сестры, брата. За каких-то полчаса она узнала обо мне больше, чем я рассказала любимому Драконову.

Глухо трепыхнулось сердце. Будь он на треть такой же любопытный, как эта беспокойная женщина, мы бы не потерялись в толпе. Не разлетелись, как две искры одного костра в разные стороны. Но что теперь думать об этом?

Хотя я лгу. Я думаю о нём постоянно. Вспоминаю его лицо и улыбку. Руки его горячие и знаменитую лёгкость. Арк сделал меня другой. Изменил. Вложил новую программу, и теперь я стараюсь быть прилежной ученицей: идти по жизни если не порхая, то хотя бы без лишних терзаний.

— Удивительно, — Костик не спешит поворачивать ключ зажигания. Сидит за рулём задумчиво, — нет, невероятно. Это не подвижка и не прогресс. Это межгалактический прыжок.

— Поехали, Костя, — прошу я, ёрзая от волнения на сиденье. — Нужно не опоздать. Маша может испугаться большого вокзала и людей.

— Испугаться? — смотрит он на меня как на инопланетянку.

— Ну, да. Маша — сестрёнка моя младшая. Ей четыре.

— Почти младенец, — бормочет Котя, и я вижу, как его передёргивает.

Не любит детей. Явно. Немудрено. Дожить до такого возраста без семьи — это катастрофа, на мой взгляд. Котя лет на десять старше, а мне кажется — слишком уж взрослый. Страшно сказать — старый. Он мужчина. Как папа. В то время как Аркадий — парень, мальчишка, очень близкий и понятный мне. Ничего не могу с собой поделать. От чего бежала, к тому и пришла: я теперь всех сравниваю с Арком. И все сравнения, увы, не в пользу тех, кто попадает в поле моего зрения. Ему нет равных. Для меня, естественно. Он вне конкуренции.

Глаза жжёт от слёз, что близко, но не прольются. Надо держаться. А пока едем, я пытаюсь сказать Косте главное.

— Лика больше не нуждается во мне. Зря ты натолкнул её на мысль, что папа и Маша могут пожить у неё. Ей покой нужен. Восстановление. Машка очень беспокойный ребёнок. Но за два дня, думаю, она не успеет никого с ума свести. А дальше… мне нужно немного времени, чтобы найти жильё и работу.

Костик молчит, но я вижу, как с каждым моим словом крепче сжимаются у него губы.

— Что ты ещё выдумаешь? — вот теперь он привычно мягко-вкрадчив. У меня волосы на затылке шевелятся. Я никогда его не боялась. Мы проработали бок о бок год. Нас даже парочкой считали некоторые. А сейчас он пугает меня. Я постоянно жду подвоха. Какой-то грандиозной подставы. Но отступать — не мой принцип.

— Ты нанимал меня, пока тётя твоя нуждалась в сиделке, компаньонке — не важно. Ей нужна была помощь. А сейчас она вполне способна справиться сама. Я не могу ни злоупотреблять её гостеприимством, ни брать деньги. Я должна найти работу и квартиру. У меня ещё мать в клинике. Кто о ней побеспокоится, если я уеду домой, например?

— Мы поговорим об этом потом. Вернёмся к разговору, — он разве что не угрожает мне — столько в его голосе тихой ярости. Будто я совершила проступок. Я открываю рот, чтобы возразить, но Костя выдыхает и почти нормально изрекает: — Приехали.

Мы выходим из машины, от парковки движемся к переходу, что ведёт нас на платформы. Приходится ждать несколько минут: поезд ещё не пришёл. Я ёжусь от холода: мороз пробирается под куртку, кусает за нос и щёки. Как назло, я перчатки забыла. Пытаюсь отогреть руки в карманах, но получается плохо.

— Дай сюда! — приказывает Костя и греет мне ладони. — Одеваться в такую погоду нужно лучше!

Он сердится, а я молчу. Может, и нужно. Только у меня ничего нет. Деньги на зимнюю куртку ушли на лечение мамы.

Поезд прибывает вовремя, и это счастье. Первым из вагона появляется папа. Снимает визжащую от избытка чувств Машку. Она похожа на бабу для чайника — такая толстая и важная в новой шубке, что великовата ей.

— Пррррывет! — показательно рычит сестрёнка и машет красной варежкой. — Алла, а мы чай пили! С сахаррром! Ой, а ты кто? — таращит она карие глазищи на Костика. — Аллин жених?

Папа смотрит на меня напряжённо. Сестра переводит взгляд с него на меня. И тут мне почему-то становится нехорошо…