48. Алла и Аркадий

Алла

— Я всё слышала, — говорит Лика поздно ночью, когда все угомонились. Позади — встреча в больнице с мамой, ещё один разговор с отцом. Наедине.

— Я люблю его, пап, — затушила я навсегда неприязнь отца к Аркаше. — И он не виноват. Это я… ничего не сказала ему о ребёнке. Вначале не хотела, думала, успею. Боялась, наверное. А потом всё изменилось. Не нашлось возможности. Он в армии, мать его условия поставила. Арк ничего не знает. Его не в чем винить, понимаешь?

— Ты должна была всё рассказать мне. Вместе мы бы что-нибудь придумали. Есть банки и кредиты. И мы бы не зависели от щедрости женщины-манипулятора.

— Я думала об этом, пап. Время бы ушло. Всё нужно делать вовремя. Лечение не ждёт. И пока бы мы мотались по банкам, искали возможности, кто знает, во что бы это вылилось. К тому же, мы бы точно не попали в хорошую клинику.

Он всё понимает. И злится от беспомощности своей.

— Ты оказалась сильнее нас всех, — я вижу: он мной гордится. — Плохо, что ты всё всегда берёшь на себя.

Так получилось. И нет нужды оправдываться. Мне сейчас важно, чтобы мы остались семьёй. Чтобы папа не оттолкнул меня. Да он и не сможет — напрасные страхи, но они всё же во мне жили. Я сомневалась.

Костик тоже порывался со мной поговорить, но понимал: сейчас не его время.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — единственное, что он сумел вставить. Вбил, как кол, многозначительные слова. Но Костика я не боюсь. В конце концов, он не тот, кто мог бы меня огорчить чем-то. Я ему даже благодарна за всё. За поддержку и работу. За возможность пожить у Лики, пока у меня всё не утрясётся.

И вот мы сидим с хозяйкой дома на кухне. Это невероятно, но она выглядит лучше. Страшная и измождённая, худая до черноты, с резкими морщинами и огромными тёмными кругами под глазами, Лика выглядит живой. Слабенькая, походка у неё неуверенная, но стержень чувствуется такой, что я невольно ей завидую.

— Что вы слышали? — спрашиваю, помешивая чай ложечкой. Мне хотелось сладкого, а сейчас не могу сделать ни глотка — не лезет.

— Что это ребёнок не Кости. Да ты никогда не говорила, что… в общем, я догадывалась. Но так приятно было мечтать о внуке.

— Вы расстроились? — мне не хочется, чтобы её огонь погас. Но и лгать нет никакого смысла.

— Наверное, в первые секунды. А потом я подумала: нет разницы, чей это ребёнок. Это всё условности. Границы, которые люди сами рисуют и охраняют. Не дают ни себе, ни другим пересекать линию. А на самом деле — это всего лишь черта, которую временами и стирать не мешало бы.

Она поправляет волосы. Они у неё короткие, почти под мальчика — отрастают после химиотерапии. Вздыхает чуть слышно, а затем продолжает:

— Я разговаривала с Костей. Он рассказал в двух словах о твоей проблеме. Оставайся. Со мной, Бастиндой и Персиком.

Я качаю головой, но Лика останавливает меня взмахом руки.

— Не будь гордой, Алла. Это не жалость, а моё решение. Мне… одиноко. С собакой справиться сама не могу. Костя занят, бывает редко. Да и не дело, что молодой мужчина крутится вокруг немощной тётки. Мне всё равно кого-то нанимать в помощь нужно. Пусть это будешь ты: искренняя, упрямая девочка, что читает книги по вечерам. Что подбирает котят на улице. Мне нужна поддержка. Тебе она тоже не помешает. К тому же, ты не сможешь работать постоянно. Скоро животик начнёт расти. Не так-то и легко будет уборщицей или санитаркой. А вместе мы потянем. Ты меня, а я — тебя.

Я моргаю, чтобы не расплакаться.

— Это слишком щедро, — глотаю ком в горле и поднимаю лицо повыше, чтобы слёзы не прорвались. — Я… подумаю. Не хочу никому неудобства создавать. И Костя, наверное, рассердится.

Лика поднимает брови и кутается в шаль.

— Ты же со мной остаёшься жить, а не с ним. Если ему так хочется — пусть злится хоть до новых веников. Но я думаю, он так не сделает. Ты ему нравишься. Может, даже больше, чем нравишься. Просто он из тех, кто чувства прячет очень глубоко.

— Думаю, вы ошибаетесь, — я встаю и выливаю сладкий чай в раковину. Мне нужно чем-нибудь заняться, не сидеть без дела. — А если и нет, мне жаль. Я очень люблю отца своего ребёнка. И если бы не обстоятельства, я бы ни за что с ним не рассталась.

— Поехала бы за ним в армию? — улыбается Лика и пристально следит за каждым моим движением.

— На край света, — признаюсь честно и ловлю её одобрительный кивок.

— Значит, я в тебе не ошиблась. Ты замечательная. Оставайся. А потом что-нибудь придумаем. А может, само наладится. Жизнь — штука непредсказуемая. Никогда не знаешь, что случится завтра.

И я осталась. Позволила себе расслабиться и довериться. Стала частью семьи, где меня — как же это непривычно и странно — любили. Мы вместе встречали Новый год. Лика, Костя, папа, Маша и я. А затем мы забрали Машу к себе: поближе к маме, да и отцу легче.

— Пусть спокойно работает, — мудро рассудила Лика. — А мне в радость. Бантики и платьица. И связи, связи, что помогут ребёнка в детский сад устроить.

Я не знаю, что она сделала, но Костик больше ко мне с разговорами не лез. Вёл себя безупречно — добрый хищник на мягких лапах. Такой же, каким я его помнила в гей-клубе. Это притупило мою подозрительность.

Как и говорила Лика, границы, если есть возможность, нужно расширять, и тогда мир не кажется тюрьмой, не скалится враждебностью, а дарит удивительные открытия.

Аркадий

— Ну как ты там, новобрачный?

— Мы беременны! — с гордостью кричит в трубку Илюха, и я прикрываю глаза.

Я тоже хотел. Эгоистично. В сердце вонзается игла. А вдруг?.. Как она там без меня, моя Оса? Моя исчезнувшая девочка, что прочно сидит и в мыслях, и в сердце. Оставила жало, я болен ею и не знаю, где она и что с ней.

— Поздравляю. Кого ждём?

— Ты не поверишь: все ждут девочку, — смеётся брат, — а Варежка уверена, что опять родится мальчик. У Драконовых с женским полом напряг. Но знаешь: для меня нет разницы, кто родится. Это наш малыш! Ты-то там как? Не обижают?8c847c

— Я сам кого хочешь обижу. Нет, у меня всё хорошо. Илюх… я могу попросить тебя?..

— Конечно, мог бы и не спрашивать. Всё, что угодно.

— Мне бы не что угодно, а девушку отыскать.

— Ту самую? — в голосе Ильи — интерес и азарт. Я снова прикрываю глаза.

— Да.

И я рассказываю кратко. Он слушает внимательно. Хмыкает. Я так и вижу, как бешено крутятся шестерёнки в его умной голове.

— Надо было тебе раньше меня подключить. По крайней мере, где живёт твоя Жалейкина, я узнаю.

— Не успел я ничего, Илюх, — вздыхаю судорожно. — Быстро всё закрутилось. Мы и поговорить толком не успели. А из головы не идёт никак. Исчезла она странно. Внезапно. Зачем-то соврала, что замуж выходит.

— Ладно, не дрейфь, солдат, найдём мы твою Жалейкину.

Они моя семья. Драконовы. Шебутные, беспокойные, разные. Беспокоятся, звонят, приветы передают. И ни слова от отца.

Не могу сказать, что я по нему скучаю. Но где-то глубоко внутри я теперь часто задаюсь вопросом: есть ли во мне хоть что-то, что ему нравилось? Я уж молчу об элементарной отцовской гордости. За всю жизнь — окрики, суровость, вечное недовольство. Я не помню его другим. Радостным, например. Улыбающимся. Жёсткий и непримиримый. Умеет ли он любить? Ведь как-то же он встречался с матерью Сергея? С моей мамой? Дарил цветы? В любви признавался? Я не могу этого представить.

Мать до сих пор плачет, хоть времени прошёл вагон.

Дни бегут за днями, складываются в недели. В армии не лучше и не хуже. Обычно. Я не ощущаю дискомфорта, разве что на сердце у меня ураганная тоска, сметающая всё на своём пути.

Илья позвонил внезапно. После долгого молчания. Болтает ни о чём, семейные небылицы рассказывает. Я терпел, сколько мог.

— Ты не забыл о моей просьбе?

— Нет, конечно, — по паузе и изменившемуся голосу я понимаю, что ничего хорошего ждать не стоит. Но лучше знать, чем мучиться неизвестностью.

— Говори уже. Я не нарцисс и не роза-мимоза — выдержу.

— Узнал я её домашний адрес, — нехотя мямлит Илюха. — И даже съездил в этот городишко. Только нет её там, Арк. Отец её есть, а девочки твоей нет. И давно её никто не видел. Беда у них. Мать тяжело болеет, в больнице вроде.

— Надо было у отца спросить, — перебиваю я брата, что в подробностях расписывает мне не то, что нужно.

— Я и спросил, Арк. Спросил.

— И?.. — кажется, у меня сейчас разорвётся сердце. Я почему-то представляю, что моя Оса умерла.

— Нервный он какой-то. Наорал. Сказал, чтобы больше здесь не ошивались. Нет Аллы.

— Что значит, нет?! — я, кажется, кричу.

— Говорит, замуж вышла, хватит уже тут шляться и расспрашивать.

Замуж. Вышла. Расспрашивать?.. Опять что-то не сходилось. Но оттого, что она жива, этот «замуж» не так-то сильно и бьёт меня по почкам, как могло бы.

— Арк? Арк! — надрывается Илья.

— Всё хорошо, Илюх, — наконец-то отзываюсь я. — Не волнуйся. Вешаться или стреляться не буду. Спасибо за всё. Ничего нового или опасного ты не сказал. Она замуж выходила ещё до того, как меня в армию забрали. Так что…

Я отключаюсь не сразу. Что-то несу успокаивающее. Не он меня, а я его успокаиваю. Чтобы не волновался. А когда заканчиваю разговор, ныряю в тишину. Любовь и отношения — это такие вещи, которые никому нельзя доверить. Только сам. Я сам должен во всём разобраться. Но до этого придётся подождать. И мне ещё больше хочется дождаться того дня, когда я снова её увижу. Посмотрю в глаза. Задам вопросы и услышу ответы.

Жалейкина, даже если ты вышла замуж, это ничего не меняет. Я отобью тебя у любого. Оплету. Очарую. Возьму в плен. Потому что я не верю, что между нами ничего не было. Я же всё помню и не хочу забывать. У тебя что-то случилось, и я должен, хочу узнать правду!