55. Аркадий и Алла

Аркадий

Мы целовались, как сумасшедшие. Обедать не стали — ушли из ресторанчика голодными, но счастливыми. Бежали, как два преступника, потому что посетители смотрели на нас… осуждающе. Плевать. Это как жаждущему дотянуться до цистерны с водой. Пьёшь, пьёшь, а напиться не можешь, хоть воды — бесконечно много. Уходит в раскалённый песок, испаряется с шипением.

Пытаюсь унять дыхание. Глажу дорогое лицо. Насмотреться не могу.

Я самонадеянный осёл, но выдержать всё это — нет сил.

— Поехали ко мне, а? — бормочу, целуя Аллу в веки, щёки, шею. — Пожалуйста. Просто побудем рядом. Наедине. Я… да, ты помучить меня должна, чтобы я осознал и понял. И если не захочешь, ничего не будет, правда. Просто побудь со мной, Оса. Без всех этих ресторанов и парков. Я соскучился невероятно. Надышаться тобой не могу. Пожалуйста.

Она гладит меня по лицу. Улыбается. В глазах у неё — слёзы. Губы припухшие от поцелуев. Грудь красиво вздымается в такт дыханию. Самая прекрасная девушка на этой земле.

Алла молчит, но я понимаю её без слов: она сейчас ни за что не скажет, что хочет того же. Гордая моя Дракониха. Я завожу машину и умудряюсь ехать спокойно, не спеша, останавливаясь на всех перекрёстках и светофорах.

Я боюсь открыть рот, чтобы не нарушить трепет ожидания. Боюсь всё испортить неосторожным словом. В машине тесно. Слишком мало места для нас двоих. Воздух звенит и плавится, стекает по стёклам невидимыми искрами.

— У тебя новая квартира? — это желание хоть немного прийти в себя. Как я её понимаю!

— Съёмная. Я по-прежнему нищ и благороден, — смеюсь, борясь с желанием схватить её в охапку и нести на руках. Вместо этого предлагаю руку и веду Аллу за собой, как чёртов заговорщик. — Домой не вернулся. С отцом до сих пор в прохладных отношениях. А точнее — в никаких. Подачек от матери не беру. В институт восстановился.

— Я тоже собираюсь, — поправляет она свободной рукой волосы, отчего хочется сделать что-нибудь безумное: схватить её, зажать пряди в кулаке — не больно, но чтобы вырваться не могла, шею обнажила — беззащитная и моя.

Пытаюсь осторожно остудить кипяток, что бежит сейчас по венам и сжигает меня без остатка. Рядом с Аллой я теряю голову и нахожу себя — настоящего.

Мы так и входим в квартиру — держась за руки. Её пальцы греют мою ладонь. Взгляд у меня, наверное, жадный и собственнический. Алла невольно пытается отстраниться. Позволяю ей делать то, что считает нужным, хотя жадный дракон внутри меня подбивает на подвиги и ехидно нашёптывает, что если не проявить немного наглости и напора, так и буду ходить кругами, как ослик, а девушка совьёт из меня верёвки.

Страшней всего то, что я согласен стать нитями, пенькой — из чего там верёвки делают? Лишь бы моя Оса не уходила, рядом со мной побыла хоть немного.

Алла мельком оглядывает моё жилище. Подходит к окну в большой комнате, выглядывает во двор. Любуется окрестностями или старательно делает вид, что нашла там нечто суперинтересное.

Дышу ей в затылок и мысленно бью себя по рукам. Пытаюсь сдерживаться.

— Что ты там говорил о своей матери?

Неужели именно сейчас нужно вести беседы об этом? Но мама так мама. Оса, ты сама напросилась.

— Женить меня хочет, — тут главное не моргнуть и не сфальшивить. Не только ж меня мучить?

У Осы вытягивается лицо. Дворовые виды вмиг становятся ей неинтересными. Попалась!

— У неё маниакальное желание окольцевать меня, как перелётную птицу редкой породы, — привираю, наслаждаясь встревоженными глазами моей девочки. — Подсовывает мне невест, составляет графики, каталоги, подбирает музыку, ресторан, интерьер. У Драконовых эти мероприятия проходят с размахом.

Я преувеличиваю, раздуваю размеры стихийного бедствия, нагнетаю нездоровую обстановку.

— В общем, если ты за меня замуж не пойдёшь, — всё. Ещё немного — и ты останешься без мужа, дочь — без отца. Украдут, увезут, не вернут назад.

— Издеваешься? — начинает доходить до Осы. Сейчас она меня покусает. Замираю, предвкушая, как она вцепится в меня коготками, как покусает, Оса моя ненаглядная. Я даже готов подставить все уязвимые места, чтобы ей удобнее было на меня нападать.

— Нет, я абсолютно серьёзен и честен, — делаю морду шлакоблоком. — Спасай меня, а? Ты ж Якорь, помнишь?

У неё лицо меняется. Становится трогательно-беспомощным. Глаза-омуты затягивают, сверкают звёздами.

— Разве об этом забудешь? — облизывает она губы, и я позорно теряю отвоёванные у самообладания позиции. Всё, к чёрту. Нет сил терпеть.

— Иди ко мне, а? Пожалуйста, — хриплю я, протягивая руки. Я готов, что она откажет или увернётся, но Алла делает шаг навстречу, и я наконец-то обволакиваю её объятьями, нахожу губы, целую со стоном. Предохранительный клапан вылетает со звуком «чпок!», но на каких-то неведомых тормозах я ещё держусь, не вжимаюсь в неё бёдрами, где пожар достиг критической точки.

Алла

Я вдруг поняла, что всё не важно. Все эти игры в гордость, неприступность, обиды. Я люблю его. Так сильно люблю, что забываю дышать. Я так долго тосковала, умирала, чахла, что сейчас хочу простого человеческого счастья рядом с ним, с моим единственным Драконом. Других таких нет и не будет для меня. Стоит ли терять время? Мы и так его очень много потеряли из-за недоговорок, сомнений, доверия кому угодно, только не друг другу.

— Арк, — поднимаю лицо, как только мой драгоценный мужчина отрывает от меня губы.

— Что, любимая? — он смотрит так, словно и ласкает, и хочет съесть меня, и боготворить — одновременно.

Я кладу ладони ему на лицо.

— Я хочу, чтобы мы верили друг другу. Доверяли. Только правда и никаких больше сомнений.

— Рад, что ты пришла к тем же мыслям, что и у меня в голове крутятся, — целует он по очереди мои ладони. — Я буду верить только тебе. Больше никаких братьев и Пашек, честно. Я дурак, что их послушал.

Он выдыхает и прижимается ко мне всем телом. Кто-то очень сильно заведён. До упора, как не лопнет. Я смеюсь.

— В таком состоянии мужчины готовы на всё.

— Это неправильный ответ, — зарывается Арк лицом в мои волосы. — Твой мужчина готов на всё в любом состоянии. Я сегодня же заберу тебя и дочь, не спорь. Не хочу и дня без вас находиться. Я и так слишком много пропустил.

— Будешь не спать ночами, менять памперсы, кормить из ложечки? Гулять, играть, укладывать спать? Не надорвёшься? Не испугаешься?

Арк отрывается от меня, но держит за плечи, заглядывая в лицо. Бровь его иронично дёргается, приподнимается, как и уголки губ.

— Когда меня что-то пугало, Оса? Ты помнишь такие случаи? Да, я готов и буду. А ещё… помнишь ту нашу последнюю ночь?

Я всё помню. Но лучше не хранить такие болезненные воспоминания.

— Я так хотел ребёнка, что даже у тебя не спросил. Радовался, как дурак. Думал, если вдруг… вот счастья-то будет. А ты, оказывается, уже. Но радостью поделиться не захотела, жадина моя.

И мне становится совсем хорошо. От его слов, лёгкого поцелуя в нос. От его умения понять и простить, не копить обиды. Кто я такая, чтобы сопротивляться Дракону?

Теперь я сама прижимаюсь к нему всем телом. Ничего не говорю, но мой призыв однозначен.

— Алл? — у кого-то слишком много совести и честности. — Я ведь не остановлюсь, ну, что ты делаешь, поросёнок мой любимый.

— Драконов! — закатываю я глаза. — Если я вдруг залечу, ты на мне женишься?

— Я женюсь на тебе в любом случае! — клянётся он торжественно, и лицо у него такое решительно-мрачное, что другим, наверное, было бы страшно, а мне — супер, вау, муррр! Таю и радуюсь! — Хочешь, я буду жениться на тебе всякий раз, как ты залетишь? Стану многоженцем. Меня посадят в тюрьму. А вы с детьми будете меня навещать и кормить вкусностями.

— Не дождёшься, — обвиваю его руками и целую в упрямый подбородок. — А кто будет младшим памперсы менять?

— Никаких привилегий отцу семейства, — вздыхает Арк и наконец-то касается моей груди руками. Не сдерживаясь, я стону. От удовольствия и счастья, что наконец-то можно будет снять этот дурацкий сарафан, что очень выгодно все мои прелести подчёркивает, но, зараза, так в груди мал, что хочется его сжечь и прикопать где-нибудь подальше.

А потом нам становится не до слов. Жарко. Невыносимо. Медленно. Он и я. Глаза в глаза. Его и мои вещи — на полу. А мы посреди комнаты, обнимаемся, нагие. Трёмся друг о друга, как загулявшие коты, ластимся, судорожно вздыхая и наслаждаясь близостью. Как на кровати очутились — не помню.

— Алл? — этот невыносимый Драконище до конца пытается быть честным. Мучает меня поцелуями. Я готова из кожи выскочить, а он всё никак не доберётся до главного.

— М-м-м? — мычу, не в силах членораздельно разговаривать.

— Я тут подумал… Может, подождёшь ещё годик с институтом?

Институт… какой институт? О чём он?

— Хочу ещё одну малышку от тебя. Наблюдать, как она растёт. Гладить твой животик. Разговаривать. Носить на руках.

— Поверь: наносишься ещё Настю. Это зверушка, которая всех строит одной улыбкой, — бормочу, выгибаясь. Ну, же! — Может, мы перейдём к главному наконец-то? У меня мужчины почти два года не было.

Арк шумно втягивает воздух в лёгкие, но не сдаётся, невыносимый мой мужчина.

— Алл, я серьёзно. Не хочу быть потерявшим голову кроликом, но сейчас это произойдёт — однозначно. И последствия могут быть непредсказуемыми. В прошлый раз нас даже презервативы не спасли.

— Я сейчас оденусь и уйду, Драконов! — произношу я страшные слова, и он быстренько накрывает меня своим восхитительно горячим телом и затыкает рот поцелуем. Вот так бы сразу.

А потом, когда снова становится слишком горячо, когда он уже готов войти в меня, я всё же отвечаю:

— Драконов?

— М? — кажется, кому-то тоже уже не до разговоров. Но пусть терпит.

— Ты азартный?

У него такие шалые глаза. И волосы торчат смешным хохолком.

— Очень, — он всё же входит и останавливается. Обхватываю его ногами. Глубже. Ещё. Вот так. Замечательно.

— Тогда сыграем в русскую рулетку, — бормочу задыхаясь, потому что непроизвольно начинаю двигаться. — Выстрелим, а потом посмотрим: прямо в цель или вхолостую.

— В цель! — у Драконова — ни тени сомнений, но мне уже всё равно: он начинает двигаться. Напористо, восхитительно, знакомо до дрожи. Как же я по нему скучала! Как мне его не хватало!

Это не танец и не изящные реверансы. Это совокупление — жаркое, тяжёлое, прибоистое, когда волны не ласкаются, а накрывают с головой. Ты рискуешь утонуть, но знаешь: есть некто; он обязательно вытянет и вынесет на берег.

Крики, стоны, экстаз.

— Я люблю тебя! — шепчу перед тем, как раствориться в невероятных ощущениях — сладкой дрожи, что вспыхивает и становится ярким светом, ведёт меня за собой и заставляет терять голову.

— Никому не отдам! — неожиданно клянётся Драконов, полностью отдаваясь глубоким тёмным волнам, что поглощают, тянут нас на дно эмоций, опустошают до дна и выкидывают на берег два слабых, опустошенных тела.

Мы сплетены руками и ногами намертво. Не хочется шевелиться. Но девочки — такие девочки. Первое, о чём я подумала, когда немножко очухалась: кажется, он вообще не заметил мои восхитительные кружавчики. Содрал их, как бесполезные тряпки. Ну и ладно, — попыталась я себя утешить. В конце концов, я красивое бельё надевала для себя. Исключительно для себя, любимой, а не для того, чтобы порадовать глаз жадного и ненасытного Дракона, который ну ни фига не понимает в эстетическом наслаждении.