54. Алла

У меня сегодня свидание. Настоящее. Я словно в лихорадке. Смотрюсь в зеркало, сама себе не нравлюсь: щёки пылают, волосы не хотят правильно ложиться, сарафан в груди жмёт. Я задумываюсь, не поменять ли кружевное бельё на более простое и практичное, а потом оставляю всё, как есть. В конце концов, я надела его для себя, а не для Драконова. Фиг ему на первом свидании, а не мои кружавчики.

— Не волнуйся, — целует меня в щёку Лика. Губы у неё прохладные. Или это щека у меня чересчур горячая. — Всё будет хорошо. За Настей мы присмотрим.

Я знаю, конечно. Плохо быть уже не может. Я вчера уснула на диване. Часто засыпаю вместе с дочерью: Настя плохо спит по ночам, и я впадаю в спячку при любой возможности. Но вчера думала, что не усну. Ведь Арк пришёл. Сидит на кухне. И всё вроде бы просто, и в то же время сложно.

Мы знали друг друга два месяца, а сейчас мы — родители годовалой дочки. Ничего не успели толком. Настало время наверстать упущенное.

— Не мучай его, — неожиданно просит Лика. — Понравился он мне. Хороший мальчик.

О, да. Я не знаю ни одной женщины, которой бы Драконов не понравился. Умеет он, не выпячиваясь, а словно невзначай, очаровать взглядом, улыбкой, простыми словами.

— Хорошо, что Костик в отъезде, — вздыхает Лика, — Пусть бог меня простит. Вижу, как он относится к тебе, но сердцу ведь не прикажешь, да?

Я прячу глаза. Всё время делаю так, когда разговор заходит о Косте.

— Он хороший, добрый…

— Но не твой, — договаривает за меня Лика. — Я понимаю. А ему нужно отпустить, чтобы идти дальше. Где-то и его судьба поджидает. Надо верить в это, иначе никак.

— Ждёт, конечно, — улыбаюсь слабо, — просто он по сторонам не смотрит. А надо.

— Ладно, беги, а то жених, поди, нервничает. Ты уже опаздываешь.

— Пусть немножко поволнуется, — никогда не подозревала, что умею быть кровожадной, но бегу, цокая каблучками, перепрыгиваю через ступеньки, рискуя грохнуться на лестнице. Несусь по аллее в скверик, где мы вчера столкнулись.

Арк меряет шагами дорожку возле той самой лавочки. Букет роз пышной короной лежит на сиденье. Драконов поворачивает голову, словно чувствует, что я уже здесь, рядом. Взгляд его темнеет. А я стараюсь идти медленно, с достоинством, хотя больше всего на свете мне хочется лететь в его объятия, раскинув руки. Точно так, как вчера делала наша дочь.

— Знаешь, — говорит он вместо приветствия, — я вдруг понял, что ничего о тебе не знаю.

Он кивает на букет, берёт его в руки и вручает мне. Я зарываюсь лицом в свежие бутоны — бледно-розовые и нежные.

— Купил розы, но никогда не спрашивал, какие цветы ты любишь.

Те, что подаришь ты. Но не произнесу эти слова вслух.

— Розы — почти всегда беспроигрышный вариант, — улыбаюсь, жмурясь от удовольствия.

Мы садимся на лавочку. Минута неловкости, когда обниматься и целоваться рано, а слова застревают в горле, не строятся в предложения. Но Арк, как всегда, с лёгкостью разрушает паузу.

— У меня за то время, что мы не виделись, куча племянников появилась. Мальчики. И — очень смешно — всех зовут на «а»: Алексей, Антон, Андрей.

— И Анастасия, — смеюсь счастливо. Легко. С ним так же легко, как и раньше. Он заражает, ведёт за собой, дарит вкус жизни, и душа рядом с ним поёт. Не передать словами то, что я сейчас чувствую.

Драконов для меня — то самое. Единственное решение любой моей проблемы. Мне кажется, я могу совершить подвиг просто потому, что он рядом.

Он ведёт меня в ресторанчик — небольшой и уютный, словно точно знает, где мне понравится, где буду чувствовать себя комфортно и не оглядываться на излишние помпезность и богатство.

— Расскажи мне о ней, — просит Арк, и сердце моё поёт, как лучшая в мире скрипка: это не дежурная вежливая фраза, когда автоматически спрашивают «о здоровье», не сильно на самом деле интересуясь, как ты себя чувствуешь, а искренний интерес, жажда узнать как можно больше — я вижу это по его глазам.

Для матери самый лучший, но бесконечный — рассказ о ребёнке.

— Когда никто не видит и не слышит, я называю её ярким солнцем в бокале. Настя как вино — искристая и светлая, позитивная и лёгкая.

— Как я, — выдыхает Арк рвано, и я немножечко ревную, потому что так и есть: дочь слишком много взяла от него: и внешность, и характер, и умение очаровывать с полувзгляда.

— Она мелкий террорист: захватывает территории масштабно и берёт всех в заложники. Кот, собака, Лика, я — мы все от неё зависим.

— Беспокойная?

— Очень. Часто просыпается ночью. Плачет или разговаривает. Говорят, так растут слишком впечатлительные и умные дети.

Арк гордо хмыкает. У него грудь колесом. Кто бы подумал, что он будет вот таким папашей? Хотя, о чём я? Оставить бы его с дочерью один на один хоть на недельку — сразу бы стало всё понятно. А на расстоянии гордиться и любить умеют все. Это глоток горечи. Невысказанный упрёк, но и его он слышит или чувствует.

— Алл, — берёт он мои руки в свои ладони — естественно и просто. Его прикосновение жжёт, заставляет дыхание задерживать, чтобы не дышать глубоко так явно, — я знаю: ты можешь сказать, что у меня права нет дочерью гордиться. Ты будешь права: Настя росла без меня. Моя сомнительная заслуга — только участие в процессе зачатия ночью в гей-клубе. Но если ты позволишь, я буду всё время рядом. Буду укладывать Асю спать. Книжки на ночь читать. Гулять в парке или купать — всё, что угодно. Я хочу этого. Хочу испытать все радости отцовства. И, думаю, я не подведу ни тебя, ни её.

У него получится, я уверена. Потому что, наверное, нет ни единого дела, которое он делает плохо. Уж если ставит цель — идёт к ней обязательно. Его работа санитаром чего только стоила. И ведь он выдержал, смог.

— А ещё у меня есть коварный план, — от его голоса — мурашки по коже. Разбегаются во все стороны, от макушки до пяток маршируют нестройными рядами.

— Какой? — ничего не могу поделать — голос предательски дрожит, выдавая моё волнение.

— Соблазнить тебя и жениться на радость маме.

Он произносит эти слова с наслаждением. Лицо у него — будто он бочку мёда проглотил.

— Ты ведь хочешь её проучить, правда?

— Нет, — я встревожена не на шутку. — Я бы предпочла с мамой твоей больше никогда и нигде не пересекаться.

— Нерационально, — наклоняет он голову набок и, подтягивая мои ладони к себе, прикасается к ним губами. Замирает на миг. За это время я успеваю умереть и возродиться. Сердце из груди выскакивает. И сарафан, будь он проклят, так сдавливает грудь, что тяжело дышать, а уж контролировать собственное дыхание — нет никакой возможности: дышу как паровоз, пыхчу, как хлеб в горячей печи.

— П-почему? — голова кругом и плохо соображает. Кажется, я хотела его помучить?.. Сейчас всё наоборот. И расстановка сил явно не в мою пользу.

— Потому что рано или поздно с ней и со всеми остальными Драконовыми придётся и познакомиться, и столкнуться, и сосуществовать как-то. Я в тебя верю. Безоговорочно. Ты их уже всех уделала и на лопатки положила. Осталось совсем немного, чтобы поставить победительскую ногу на грудь драконовского клана. Сработаем на опережение?

Кажется, я сейчас на всё соглашусь. Буду кивать каждому слову, как тупая корова. Пытаюсь собрать остатки мозгов в кучу и хотя бы вяло воспротивиться, но в этот момент Арк целует меня. Касается губами губ моих. Вначале легко, а потом… я проваливаюсь в наш поцелуй и теряюсь в ощущениях. Наверное, не судьба мне носить кружевное бельё только для себя…