Глава 27

— Привет! — девушка приподнялась и помахала нам рукой.

Ярд сразу изменился в лице, и неудивительно: он очень переживал из-за того, что Дана перестала с нами общаться. В отличие от той же Джиа, насколько я поняла, они с Даной были достаточно близкими друзьями, даже на подработку устроились вместе.

Я предложила поговорить с ней, но Ярд сказал, что он с ней уже говорил, и что ни к чему хорошему это не привело, а я в кои-то веки решила не вмешиваться. В конце концов, надо уважать желание друга разбираться самому, да и к тому же, я не была уверена, что моя попытка поговорить с Даной только все не усугубит. Похоже, она действительно его ревновала. И, похоже, не зря. Мне казалось, что мы просто хорошие друзья, но последнее заявление Ярда как-то намекало совсем на другое, и вот об этом точно стоит поговорить.

С ним. Наедине.

— Привет, — отозвалась я. Ярд ничего не сказал, просто пошел за ужином.

В глазах Даны мелькнула обида, и я опустилась на стул напротив нее.

— Он очень переживает, — кто-то обещал не вмешиваться, но не сказать этого я не могла. — Ты ему очень дорога.

Вот теперь на лице девушки отразилась злоба, а еще выражение «Все из-за тебя», но Дана тут же нахмурилась, плотно сжала губы. Потом все-таки произнесла:

— Я тоже. Он… — Она опустилась за стол, стараясь не смотреть в сторону очереди, куда ушел Ярд.

— Тебе просто нужно с ним поговорить.

— Поэтому я и пришла. И Джиа тоже… хочет вернуться. Мы скучаем по вам.

— По нам? — я выделила последнее слово.

— Ладно, по нему, — фыркнула Дана. — Но ты же прилагаешься в обязательном порядке, поэтому тебя никак никуда не денешь. Приходится и по тебе скучать.

Я фыркнула.

— Спасибо за честность.

— Да не за что. — Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня. — Вы теперь все время вместе ходите, Валентайн Альгор не ревнует?

— Не ревнует! — громыхнув подносом о стол, Ярд подвинул его ко мне. — Прости, Ленор.

— О, а ты уже подавальщиком заделался? — Дана вскинула брови.

— Кем надо, тем и заделался.

По ощущениям от Даны сейчас вот-вот должен был пойти пар, поэтому я поспешила исправить ситуацию:

— Дана, у нас общее дело.

— Это какое же?

Я посмотрела на Ярда. Он выглядел раздосадованным, расстроенным, а еще явно чувствовал себя не в своей тарелке. То, что он тоже безумно скучает, было очевидно: они с Даной познакомились еще в школе, потом вместе ходили на подготовительные, вместе поступали. Дружба с детства, такая дружба не должна рушиться из-за чего бы то ни было.

— Расскажем. Если Ярд не против, — я серьезно посмотрела на девушку.

По сути, Дана не делала мне ничего плохого, а еще она была лучшей подругой Ярда. Я не хотела вставать между ними, я вообще не хотела, чтобы их компания распадалась, поэтому и сказала то, что сказала. И да, я готова была довериться ей, но мне нужно было понимать, насколько готов Ярд. Если он доверяет ей, то и я тоже.

— Я не против, — буркнул тот. — Это же твоя тайна.

— Отлично. Тогда мы можем спокойно обо всем поговорить, — я улыбнулась.

Ярд по-прежнему не улыбался, правда, теперь уже не понять из-за чего. То ли из-за того, как начался ужин, то ли из-за того, что я сказала — о том, что у нас общее дело. По сути, это было правдой, но, если он действительно во мне заинтересован, мог воспринять это болезненно. В последнее время я научилась думать о чувствах других людей: как ни странно, этому меня научил Люциан, который думал преимущественно о себе.

И который сейчас обнимался с Драконовой. Я посмотрела на них в упор и вдруг отчетливо поняла, что мне уже не больно. Да, как-то еще слегка тянет в груди, но не так сильно. Уже не хочется отвести взгляд. Не хочется сказать что-нибудь колкое в ответ, не так пронзительно вспоминать о «наших» моментах. Конечно, до полного безразличия еще далеко, но, наверное, именно с этого все и начинается. Именно так все и проходит: сначала болит, потом жжется, потом жжение затихает, и остается только слегка зудящая корочка, которую просто поддеть пальцами и сковырнуть. И забыть окончательно.

— Ленор? — поинтересовалась Дана, проследив мой взгляд.

Я не стала говорить, что все в порядке. В этот раз вообще ничего не стала говорить, мне просто-напросто не хотелось. Не хотелось развивать эту тему, потому что она неизбежно приведет меня к мысли «как все могло бы быть».

Потому что все так, как есть. Сейчас.

— Всем приятного аппетита, — сказала я.

— Приятного, — отозвался Ярд.

— Так что у вас там происходит? — Девушка заинтересованно подалась вперед.

— Лучше поговорим после ужина у меня.

— Все настолько серьезно?

— Ну, есть немного.

После ужина мы действительно пошли ко мне. Я не стала говорить все, у Даны был краткий вариант событий — во мне проснулась темная магия, Валентайн меня обучает, моя подруга погибла и мне нужны данные из книги, чтобы ее вернуть. Ярд мрачно молчал, просто слушал, и, когда я закончила, Дана воскликнула:

— Так что же вы сразу не сказали?!

Кажется, моя темная магия показалась ей меньшим из зол, чем если бы у нас с Ярдом был роман. Улыбнувшись этой мысли, я услышала разъяренное Ярда:

— Потому что ты не спрашивала! Ты только говорила, что я тебя бросил! Из-за не… — Он осекся, виновато посмотрел на меня, а я сделала самое простое, что могла — вышла из комнаты, оставив этих двоих наедине. Им явно нужно было поговорить и разобраться между собой, а мне — подумать.

Как потактичнее сказать Ярду, что между нами действительно только общее дело.

До того, как Академия «закроет» коридоры на ночь еще оставалось время, поэтому я решила немного прогуляться. Дошла до дальнего поворота в одну сторону, развернулась, пошла в другую.

Наверное, лучше ничего больше Ярду не говорить. В конце концов, в столовой я и так сказала достаточно, и если он сам что-нибудь еще скажет — тогда да. А пока…

Из мыслей меня выкинули самые что ни на есть первобытные звуки, доносящиеся из-за двери Драконовой. Я даже назад дернулась, инстинктивно, и только потом поняла, что все это происходит именно там. Причем кто-то слишком громкий и совершенно этого не стесняется — например, для того, чтобы поставить Cubrire Silencial. Впрочем, когда это Люциан стеснялся. Да и Драконова от него наверняка недалеко ушла.

Я прислушалась: не к первобытным звукам, разумеется, к себе. Поняла, что мне как-то без разницы уже. Рано или поздно это должно было произойти, да я уверена, что происходило и раньше. Эта парочка точно не из тех, кто будет только за ручки держаться и обниматься.

Я дошла до конца коридора, взобралась на подоконник арочного окна с витражным стеклом, на котором расцветал выплавленный темно-синий цветок, и толкнула тяжелую створку. С неба на меня уставились три луны, одна почти полная, другая стареющая, а третья — растущая. Одна была чуть ближе, еще две чуть подальше, и все они рассыпали холодный свет, разбросанные по небу на расстоянии парочки ладоней с растопыренными пальцами. Разумеется, это если смотреть из окна, в космосе между ними я даже не представляю, сколько.

И уж точно не представляю, сколько отсюда до мира, где я родилась. Как-то совсем не задумывалась раньше, но сейчас, глядя на украшенное крошкой драгоценных камней небо, поняла, что где-то там есть и мой мир. Мир, в который я вполне могла бы вернуться, если бы там изобрели межпланетные корабли со сверхсветовыми двигателями. А сколько вокруг нас еще миров?

— Ну и мысли тебя посещают, Лена.

Я вздрогнула и чуть не свалилась прямо в окно: благо, было кому поймать. Валентайн рывком сдернул меня с подоконника и впечатал в себя.

Я заморгала, пытаясь сообразить, откуда он тут взялся, но, прежде чем я успела спросить или хотя бы мысленно озвучить ему вопрос, Валентайн меня опередил:

— Решил заглянуть к тебе вечером. Твои друзья сообщили, что ты оставила их в комнате и сбежала в неизвестном направлении.

— Не сбежала. Пошла прогуляться. А то у них… в общем, им надо было поговорить.

— Поговорить — это дело хорошее, — Валентайн по-прежнему удерживал меня в руках, и я забарахталась, пытаясь вырваться. Тщетно.

— Что, мы опять тренируем темную магию? — поинтересовалась, когда мои ладони, которыми я уперлась ему в грудь, оказались еще и очень близко от моей. Означало это только одно: меня прижали к себе еще плотнее, спасибо хоть, целовать не пытались.

Или не спасибо? Я неожиданно подумала, каково было бы целоваться с Валентайном по-настоящему, и мысленно отвесила себе затрещину. Не хватало еще, чтобы он это услышал, как то, что я только что думала про корабли, бороздящие просторы вселенной.

— Нет, — ответил он, наклоняясь ко мне. Как будто и впрямь собирался поцеловать.

— Нет? Тогда…

Поцелуй все-таки случился: правда, не совсем такой, как я ожидала. Внезапный и резкий, как порыв ураганного ветра, ударившего в мои губы, противиться которому совершенно невозможно. Да и не хочется?

Мне вдруг действительно расхотелось сопротивляться, а захотелось почувствовать его в полной мере. Так, как не позволяла себе сделать это раньше. Прикрыв глаза, впитывая это сильное прикосновение, раскрывающее мой рот, присваивающее, клеймящее. Заставляющее что-то в груди закручиваться смерчем, поднимающимся наверх и заполняющим меня целиком.

Позволять себе это было слишком опасно, но я позволила. Ровно до той минуты, когда вспомнила, где мы находимся, и что я собираюсь сделать.

Порыв ветра из окна ожег губы, как пламя, пусть и не сильнее его поцелуя, а взгляд Валентайна — затягивающий своей бесконечной пропастью, в которой клубилась черная сила — отрезвил.

— Что-то не так, Лена? — хрипло спросил он, когда я сильнее надавила в его грудь ладонями.

— Все.

Начнем с того, что я собираюсь сделать. А продолжим…

— Я привыкла к тому, что мы целуемся по учебе.

— А я не хочу к этому привыкать.

Вот и что он имел в виду?

Меня слегка повело от этих слов. Или от скользящего по мне взгляда? Коснувшегося припухших губ своей властной давящей силой, спустившегося ниже — в вырез блузки, которую я расстегнула на пару пуговиц.

— Мы вообще-то в коридоре Академии, —напомнила я.

Что я несу?

— Меня это не смущает.

— Это смущает меня.

— Хорошо.

Я не успела удивиться. Не успела разочароваться. Не успела обрадоваться. Да вообще мало что успела понять, потому что короткое мгновение перехода сквозь разомкнувший пространство портал — и я уже стою вместе с Валентайном на крыше, а перед глазами — весь Хэвенсград. Сияющий и переливающийся огнями фонарей, манящих домашним уютом окон, магическая подсветка Алой площади, превращающая камень в красный даже в ночи. Башенки собора, петляющие бесчисленные улочки, а чуть поодаль, над нами — воздушный остров Академии. Отсюда, особенно густым чернильным вечером, она казалась фантастической громадой, из-за чего ощущение реальности происходящего для меня стиралось окончательно.

Все-таки я до конца к этому не привыкла. И, наверное, никогда не привыкну.

— Это здание — одно из старейших в Хэвенсграде. — Валентайн меня отпустил только для того, чтобы мне было удобнее смотреть на город, а после снова прижал к себе, но уже спиной. — И находится в самой высокой точке.

— Что за здание? — спросила я, чтобы отвлечься от тепла его ладоней на своих бедрах, а заодно и от странного, манящего желания податься назад и прижаться к нему сильнее, самой сократить это неощутимое расстояние между нами, окончательно переводя наши объятия в завершенную близость.

— Палата королевских дознавателей.

— Что?!

— Как это называется в вашем мире?

— Ты хочешь сказать, тайная служба? Разведка? Шпионская сеть?

До меня донесся смешок, отразившийся на моей коже теплом его дыхания.

— Можно и так сказать.

— И ты так спокойно запрыгнул к ним на крышу из телепорта?

— У меня особый допуск, Лена.

— Ах, да. Как я могла забыть. А есть что-нибудь, куда у тебя нет особого допуска?

— Есть кто-нибудь. Особого допуска у меня нет к тебе.

Прозвучало это так, что я подавилась воздухом, следующей своей фразой, которая к тому же тут же вылетела у меня из головы, а Валентайн тем временем продолжал:

— Когда-то светлые предпочитали жить над землей. Им не нравилась приземленность, а еще они — весьма забавный факт, правда — считали себя выше темных. Поэтому Драконова Академия — дань прошлому и символ объединения людей и драконов. О том, что произошло с островами светлых, ты наверняка прочитала.

Да, я читала, что во время развязанной Горрахоном войны почти все они были уничтожены. Осталось несколько на севере, как раз неподалеку от Портуале, где жила мама — и то преимущественно потому, что эти земли были далеки от основных военных действий. Правда, о том, что сказал Валентайн, я как-то не задумывалась. О том, что воздушные острова были символом превосходства.

Он усмехнулся. Снова.

— Никогда не думала о светлых в таком ключе?

— А ты не мог бы не лезть в мои мысли?

— Прости, Лена. Очень заманчиво.

— Нет, не думала. — Я снова решила перевести тему, потому что ладони мягко скользнули по моим бедрам. В такой странной, короткой ласке. — Тамея считается символом света…

— Тамея, если верить истории, была той еще… — Валентайн кашлянул. — Не стану говорить вслух. Они с Лозантиром друг друга стоили.

— Ты веришь, что она существовала на самом деле?

— Я верю только в то, что могу видеть и к чему могу прикоснуться. — На этих словах он почему-то подвинул руки чуть выше и теперь держал их сцепленными на моей талии. — Тем не менее я считаю, что не существует абсолютного света и абсолютной тьмы. Мир гораздо более яркий, чтобы делить его на черное, белое, плохих и хороших.

— И как ты тогда объяснишь то, что сотворил Горрахон? Среднестатистическим допустимым злом?

— Никак. Я же не Горрахон, — он отпустил меня, и я шагнула чуть ближе к краю.

Здание и правда было старинное, на массивных ограждениях расселись уменьшенные копии каменных драконов — видимо, исполняющих обязанности горгулий, хотя я не была уверена, что от палаты дознавателей надо отгонять нечисть и темную силу. Особенно если вспомнить, что нечисть и темная сила тут вообще по земле ходит, и одна из них за моей спиной…

Я резко оборвала собственные мысли, но Валентайн, судя по всему, ничего не «услышал». Потому что приблизился и встал рядом со мной, его профиль на фоне драконов и города сейчас тоже казался выточенным из камня, выбивались из этой картины только длинные пряди темных волос, которые подхватил ветер.

Странно, но сейчас мне захотелось к нему прикоснуться. К этому профилю, повторить словно вылепленный искусным скульптором лоб, нос, брови и скулы. Я даже кулаки сжала, чтобы этого не сделать, и снова развернулась к городу. Река, петляющая между домов, отражала огни и катала их на сверкающей черной глади.

Красиво. Невероятно красиво.

— Спасибо за то, что привел меня сюда.

Валентайн повернулся ко мне. В этот момент я снова провалилась в его темнеющий взгляд и осознала, что с этим надо что-то делать.

— Но я не готова к тому, чтобы целоваться не по учебе. Я не готова к отношениям, и вряд ли буду готова в ближайшее время.

С тобой — никогда. Этого я не сказала, только подумала, и, наверное, не против была бы, чтобы он это услышал. Потому что сейчас я как никогда раньше отчетливо понимала, что если провалюсь в эту черную бездну всего один раз, спасения уже не будет. Не будет, несмотря на то, что я уже прошла с Земсковым, да и с Люцианом — нет. Валентайн как провал, в который можно упасть только один раз, а выбираться потом — бесконечно долго. Причем не факт, что вообще возможно, потому что то, что я вижу в его глазах, отражает меня саму.

Я не могла этого объяснить, просто чувствовала. Это странное, изматывающее, невыносимое притяжение, от которого кружилась голова и губы становились пересохшими, как в эпицентре пламенного кольца.

С самого начала, с самой первой встречи я отчаянно этому сопротивлялась, но признать это оказалось куда опаснее. Потому что на краткий миг мне захотелось просто ему поддаться: этому странному влечению, манкому чувству, определения которому не было и нет в моей голове. Зато есть на уровне животных инстинктов, и все они просто вопят: опасность!

Валентайн смотрел на меня, я на него, и мне казалось, что от центра моей груди до центра его протянулась натянутая струной звенящая нить, зацепившая нас друг на друга какими-то магическими крючьями. Он отвернулся — и нить лопнула, напоследок больно хлестнув по сердцу. Он так ничего и не сказал, а я неожиданно для себя шагнула на возвышение между драконами, подставляя лицо колючему ветру.

И ничуть не удивилась, когда услышала:

— Пора возвращаться.