Глава 23

Лена Несколькими часами ранее Только что я чувствовала себя выжатой, как лимон, или даже как мармеладная лимонная долька, вывалившаяся из пакета во времена Советского Союза и пролежавшая там до наших дней, и вот я уже полна сил, энергии и готова на новые свершения. Всего лишь от одного поцелуя… Хотя ладно, дело не в поцелуе. Дело было в исцелении, которым светлые обладали, и сейчас именно Люциан Драгон вытащил меня из разъяренной толпы, а еще именно Люциан Драгон вернул мне силы.Именно он продолжал меня целовать. Правда, чтобы продолжать это, ему стоило исцелять меня помедленнее, потому что я уперлась ладонями ему в грудь и толкнула. Назад.– Хватит!– Это вместо «спасибо»? – Люциан был бы не Люциан, если бы не задал этот вопрос.– Нет, это вместо «какого хрена»?!– Какого чего?Я прикрыла глаза.– Какого драха, Люциан. Какого драха?! А впрочем, мне плевать, какого. Напиши Драконовой, что со мной все в порядке. Что я в Академии, что у меня все хорошо, что ты меня спас.Пожалуй, если бы я продолжала сыпать колкостями, Люциан бы еще долго не заткнулся. А так заткнулся, нахмурился, перевел взгляд на мое запястье без виритты, нахмурился еще сильнее, как если бы что-то вспомнил, и пошел связываться с Драконовой. То есть с Драконовой для него, а для меня – с Соней. Сейчас это было важнее всего: во-первых, чтобы Соня успокоилась по поводу случившегося, во-вторых, чтобы не напугала Валентайна. Нет, я сомневаюсь, что Валентайна можно так просто напугать, но явление его в Академию и очередные разборки с Драгоном я не переживу.Или переживу?– Все. Довольна? – Люциан обернулся и посмотрел на меня в упор.– Да. Спасибо.– Поразительно!Я приподняла брови, наконец-то стряхнула себя с кровати и одернула задравшуюся блузку.– Тебе совершенно без разницы на то, что я тебя спас, но за сообщение Драконовой я даже удостоился благодарности.– Учитывая, сколько раз ты упомянул мое спасение, – я сложила руки на груди, – вряд ли твой поступок можно назвать бескорыстным. Спрашивать, как ты меня нашел, я не буду.Он усмехнулся и вмиг стал похожим на того, кто сидел – на минуточку, в этом самом кресле, глядя как я… Щеки вспыхнули, и я прижала к ним ладони. С меня хватит!Я попыталась его обойти, но он перегородил мне путь.– Спроси, Ларо. Может быть, я отвечу.Я закатила глаза.– Уйди с дороги, Драгон. Просто уйди.– Это моя комната.– Вот я и говорю: дай уйти мне.Несколько мгновений мы буравили друг друга взглядами, а после он все-таки произнес:– Я следил за тобой через твою виритту. Теперь она…– Через Эвиль?! Как?!– Ну, технически не через Эвиль. Через нее с помощью особого заклинания, которое создал Ярд, и которое он внедрил в твой браслет ночью, когда ты спала. Он же мог входить в твою комнату, ты ему не запрещала. Вот он и нашел способ обойти ночную защиту, а поскольку доступ ему по-прежнему был открыт… в общем, с его талантами труда ему это не составило. Войти к тебе, внедрить в твой браслет особое плетение.Чем дальше Люциан говорил, тем гаже мне становилось.Нет, мы с Ярдом, конечно, перестали общаться, он даже умудрился меня обвинить в том, что из-за меня Дану и Джиа выкинули из Академии, но чтобы такое… Теперь все его попытки сбежать, как только он меня видит, и нежелание смотреть мне в глаза обрели совершенно иной смысл. Я-то думала, что он на меня злится, а злиться здесь полагалось мне. Причем, что самое удивительное, злости у меня сейчас не было. Была горечь. А еще желание пойти помыться.– Дай пройти, Люциан, – повторила я.Просто потому, что ничего другого цензурного в голову не пришло.Драгон сложил руки на груди.– Ничего не хочешь мне объяснить? Например, кто такая Соня, кто такая Лена, и что произошло в ночь дуэли с Драконовой?Я отзеркалила его позу.– Нет.– Уверена? Потому что то, что я услышал, выглядит ну очень подозрительно.– Уверена, – сказала я, глядя ему в глаза. – А еще… знаешь, Люциан, можешь прямо сейчас валить к Эстре. К стражам порядка. Да хоть к своему отцу, и рассказывать им все, что ты знаешь, и что ты слышал изо всех своих достоверных и не очень источников. Меня от тебя тошнит, тошнит от твоей самоуверенности, тошнит от того, что ты считаешь, что тебе все и всегда все должны.Я попыталась его обойти, но он снова шагнул в сторону, мешая мне.– Мы не закончили разговор, Ларо. Или не Ларо? Ты хоть понимаешь, что одного моего слова будет достаточно…– Мы закончили, Люциан, – я шагнула к нему вплотную. – Этот разговор закончен давно. Хочешь меня остановить? Валяй. Я сделаю так, что сюда сбежится полакадемии, и тебе придется спасать свою популярность, объясняя, почему светлый прекрасный принц связался с ходячей опасностью.На этот раз он то ли поверил в серьезность моих намерений, то ли просто решил никому ничего не доказывать, но мне удалось беспрепятственно ему обогнуть. В спину мне ударило:– Я правда хочу поговорить, Ларо.Я остановилась.Обернулась, столкнулась с ним взглядом:– Я не хочу, – сказала откровенно. – Не хочу больше никогда тебя видеть и с тобой говорить. Просто не о чем. Возможно, когда-нибудь, когда ты будешь вынужден пропустить праздник самого близкого, потому что за вами следят и угрожают все кому не лень, или когда от тебя отвернется тот, кому ты доверилась, просто потому что в тебе какая-то не такая магия, у нас снова появятся общие темы для разговора, но пока – увы. Их нет.Я вышла из его комнаты, даже не дожидаясь ответа. Наверное, не случись всего того, что случилось, меня бы просто перетрясло: от осознания того, что Люциан подслушал нас с Соней, от осознания того, что все, что между нами, между ним и мной было, перевернулось с ног на голову, превратилось в какое-то дерьмо. От понимания, что Ярд, которого я действительно считала другом, пусть даже недолго, просто взял и подставил меня.Что Люциан ему пообещал? Да скорее всего ничего.Я устала.Устала сражаться с собой, устала скрывать правду о том, кто я есть. Возможно, если всем станет известно, кто мы с Соней такие, это обернется еще большими неприятностями, чем знание о моей темномагической составляющей, но… Но.Сегодня я второй раз пережила то, что не пожелала бы никому. На миг, когда на нас бросилась эта толпа, я подумала, что они меня растерзают. Ее растерзают. Они бы и растерзали, если бы я не открыла портал и не успела закинуть Соню туда, куда закинула. Я на автопилоте отправила ее не в Академию, не куда-то еще, а в дом Валентайна. Именно к Валентайну.Самое дорогое, что было в моей жизни, я отправила к Валентайну.И это было серьезное «на подумать». Хотя вообще-то, и думать тут было особо нечего.У себя в комнате я переоделась, приняла душ, привела мысли и себя в порядок. То, что сегодня произошло, то, какая информация оказалась у Люциана – обо всем этом точно не стоит молчать. Но главное, молчать не стоило о том, что я нашла Соню. Соню, которая сейчас в безопасности: наверняка уже у себя дома, где ей ничего не грозит. Мне очень хотелось с ней связаться, поговорить, рассказать все, но у меня не было виритты. Виритта осталась на мостовой Хэвенсграда, и, подозреваю, восстановлению она уже не подлежала.Непонятно почему на этот счет мне тоже было грустно.Эвиль была для меня просто образом, она никогда не была моей мамой. По большому счету, она даже для Ленор матерью не была, просто магическим слепком с ее внешностью, тем не менее мне было искренне ее жаль. Я читала, что виритты неодушевленные, но тем не менее магические создания, у которых формируется собственное сознание. Что-то вроде искусственного интеллекта, который мог бы развиваться самостоятельно.С этой мыслью я вытащила из-под кровати портрет Люциана (да, до этого дня у меня просто рука не поднималась его выкинуть) и порвала на мелкие клочки. С помощью магии, потому что холст был прочный. Швырнув все обрывки туда, где им было самое место – в мусорное ведро, я направилась в магистрериум.Ректора Эстре на месте не оказалось, зато оказался секретарь.– Добрый день, – поздоровалась я. – Отправьте меня, пожалуйста, в Хэвенсград. Я потеряла виритту и не могу сделать это самостоятельно.Секретарь мгновенно принял очень важный вид и тряхнул шапкой кудрей.– Сожалею, адептка Ларо, но бюджет Академии не предусматривает внеплановые порталы.– Сожалею, Номбри, – в тон ему ответила я. – Но в таком случае я пойду туда, где сейчас занимаются адепты, которые очень меня боятся. А точнее, где они отчитываются за неделю перед магистрами – я точно знаю, что еще не все вернулись домой. Наверняка адепты потом отчитаются родителям, что приходила адептка Ларо, которую все очень не хотят видеть. А мы с вами совершенно точно не хотим такой ситуации, правда?Секретарь слегка побледнел.– Д-да, но бюджет…– Бюджет я восполню лично, как только у меня появится новая виритта.После этих слов уговаривать секретаря не пришлось, он очень шустро запросил разрешение выхода на Центральный Хэвенсградский и воспользовался резервом для экстренных случаев.До дома Валентайна топать пешком было прилично, но мне это было даже в тему. Мысли, которые окончательно прочистились к тому моменту, как я переходила улицу с набережной, были кристальными, как слезы или вода в далеком от цивилизации озере. Я больше не сомневалась в том, чего я хочу. Я больше не хотела терять время на всякие сомнения.Сегодняшний день показал мне, что даже обретая все, о чем ты мечтала, потерять это можно так же легко. Сегодняшний день стал наглядным примером того, что самое главное, самое важное, что у меня есть – это здесь и сейчас. Что только от меня зависит, каким будет это «здесь и сейчас».Дверь мне открыла горничная, и, если и удивилась моему появлению таким образом, вида не подала. А я поднялась по ступенькам, прошла знакомыми коридорами в сторону его кабинета. Даже остановилась ненадолго, прислушиваясь к тишине, в которую был погружен дом. Прислушиваясь к тишине, которая звенела из-за двери. Постучала. Вошла.Валентайн стоял у окна и обернулся мгновенно.На миг показалось, что я его вижу впервые, потому что его лицо стало каменным и настолько холодным, насколько вообще могло быть. Да, для него это была обычная история – отстраниться, закрыться, возвести между нами стену, но чтобы так, как сегодня… так, как сейчас?!В этот момент я вспомнила о том, что просила Люциана написать Соне, и что Валентайн наверняка в курсе. Вспомнила, чем обычно заканчивались наши разговоры про Драгона, и что это стало причиной нашего отчуждения на долгие месяцы. Первым порывом было сбежать, но я себя удержала.Сдержалась и просто сказала:– Привет. – Поняла, что все еще стою на пороге, шагнула внутрь. – Ты просил стучать, я стучу. Валентайн, у тебя такой вид… я не вовремя?– Ты всегда вовремя, Лена.После всего я ожидала какого угодно ответа, но только не этих слов. И вместе с тем они оказались настолько простыми, настолько правильными, настолько к месту… Наверное, если бы он признался мне в любви, это бы не возымело такого эффекта. Он шагнул ко мне первым, или я к нему – не уверена, не помню, не знаю. Я просто столкнулась с ним, и кто из нас кого целовал – уже стало неважно.Его губы накрыли мои, раскрывая мой рот, раскрывая меня всю, какие-то новые грани во мне: грани моей чувственности, нашей близости, удивительного и непонятного ощущения единства, которого я никогда и ни с кем раньше не испытывала. Это было яростно – и на удивление спокойно, невыносимо – и удивительно нежно. Мои пальцы запутались в его волосах, его клеймили меня даже через одежду. Мы оторвались друг от друга только когда перестало хватать воздуха. Когда сила, текущая сквозь меня, яростно устремилась к нему, а его – ко мне.На миг я уткнулась лицом ему в плечо. Потому что оно горело. Потому что горела я вся, от кончиков пальцев до корней волос, и только потом осторожно приподняла голову. Посмотрела ему в глаза. В которых сейчас клубилась черная непроглядная ночь, располосованная лишь серебром вертикальных зрачков.Да. Таким я его еще не видела.Ни разу.Таким я его еще никогда не чувствовала: наполненным первозданной мощью самой убийственной в мире силы, раскрывшейся в нем на полную. Серебро зрачков словно перетекало на его кожу, скулы заострились, подчеркнутые пластинками серебристо-черной чешуи.Кого угодно это, наверное, напугало бы.Кого угодно, но не меня.Я коснулась этих пластинок, впитывая их опасный холод кончиками пальцев. Он перехватил мою руку. Сжал ее почти до боли.– Уходи, Лена. Уходи, пока можешь уйти.– Не хочу, – ответила я. – Не хочу. И никуда не уйду.Приподнялась на носочки и снова коснулась губами его губ.Не закрывая глаз. Его почернели еще больше, а в зрачках стало еще больше серебра. Такого сияющего. Магического. Ни разу до этого дня не видела, чтобы радужка была безгранично черной, а зрачки – как провалы в серебряную потустороннюю колыбель. Разве это может кому-то казаться страшным?Мысли пришли и ушли в мгновение ока, растворились в ставшем гораздо более откровенным, горячем, яростном поцелуе. Валентайн подхватил меня под бедра, усаживая на стол, и все это – не размыкая губ, лаская мой рот своим на пределе какого-то сладкого, бесстыдного, откровенно-порочного безумия.Меня никогда так не целовали.Настолько, будто мы уже были единым целым, будто я принадлежала ему, а наши тела сливались в самом откровенном танце всех времен и народов. Его ладони надавили на мои плечи, а после – скользнули по телу, по одежде, сминая ее возможно за миг до того, как ее не станет.– Ва… – я оторвалась от его губ, глотнула неожиданно показавшегося безумно холодным – или слишком горячим? – воздуха, – … лентайн.Его имя заставило зрачки стянуться в человеческие. На миг. Сейчас они подрагивали или пульсировали, как звезды, готовые полыхнуть ослепительно-ярким светом.– Хочу тебя раздеть. Хочу, чтобы ты раздел меня. Без магии, – произнесла, глядя ему в глаза.Крылья его носа дрогнули, на губы легла хищная улыбка.– Что еще ты хочешь, Лена? – вкрадчиво спросил он, раскатав мое имя на языке так, настолько низким, тяжелым, глубоким голосом, что мне на миг стало нечем дышать.– «Что еще» оставим на потом, – ответила я и облизнула губы. – А так желаний у меня много, можешь не сомневаться.Сияющие щели зрачков сузились и снова раскрылись. Затопили своим серебром всю радужку, всю эту непроглядную тьму, особенно когда я потянулась к его жилету. Пуговицы холодили горячие пальцы, по ощущениям я будто коснулась обжигающе-морозных льдин. С моим жилетом обошлись гораздо менее почтительно: я почти не почувствовала рывка, но пуговицы полетели на пол, звякнули, закружившись.– Твой гардероб, Лена, заслуживает внимательного пересмотра, – сообщили мне.– Неужели? – уточнила я, разводя полы его жилета и касаясь ладонями напряженных мышц. Под тонкой тканью рубашки угадывался не просто рельеф, каждое их движение.– Точно, – ладони Валентайна легли на мою блузку.Справедливости ради, с высоким, под горло, кружевным воротничком. Нет, я себе не позволяла ничего такого особенного, но мне по привычке было удобнее в брюках. Именно поэтому сегодня я и надела свою обновку, которая здесь считалась моветоном – «мужской» одеждой, допустимой разве что «для простолюдинки с окраины» (с) цитата Клавы, увидевшей меня утром. Брюки, подчеркивающие талию, достаточно свободные и сужающиеся на лодыжках, мне шили на заказ. Чуть ли не по моим чертежам, потому что девочки здесь ходили исключительно в платьях и юбочках, но я была бы не я, если бы не нашла модистку, готовую пожертвовать репутацией за хорошие деньги… то есть магию. Правда, она просила никому не говорить, где я их нашла.В следующий момент все мысли про модисток, гардеробы и прочее вылетели у меня из головы, потому что Валентайн прошелся пальцами по моей коже в открывшейся ложбинке груди, в отместку я царапнула его кожу, расстегивая рубашку.– Игр-раешь, Лена? – выдохнул он.– Что? – Я невинно приподняла брови. – Нет. О чем ты?В вырезе рубашки сияли чешуйки. Черные с серебром тонкие пластинки растекались по его телу, делая его каким-то совсем неземным. И я не выдержала, подалась вперед сокращая расстояние между нашими телами до минимума, прижалась губами к одной из таких еще не набравших силу пластинок на его груди, под которой пылала кожа. На миг, мне показалось, лишив его дара речи и вообще введя в ступор.Но только на миг.Потому что уже в следующую секунду его пальцы стянули мои волосы в горсть, заставляя запрокинуть голову, края блузки растеклись по моей коже, открывая тонкое кружево белья. Губы Валентайна накрыли мою грудь, сминая ткань вместе со стянувшейся в горошинку чувствительной вершинкой. Получилось так остро, что я едва удержала стон, глотнув горяче-холодного воздуха и вытолкнув его из себя.Рвано.Попыталась перехватить инициативу, но мне не позволили, единственное, что мне позволили – уцепиться за край стола, когда я оказалась опрокинутой на спину. А второй рукой – за его плечо, раскаленное, позволяя чувствовать перекатывающиеся под кожей стальные мышцы.Это была последняя осознанная мысль до того, как ладонь Валентайна легла на вторую грудь, и мир, почему-то подернувшись дымкой бесцветия, отозвался во мне столь острыми чувственными ощущениями, что реальности не осталось. Реальность стала другой, в ней были его ласки – откровенно-настойчивые, заставляющие меня выгибаться на столе, его рука, по-прежнему вплетающаяся в мои волосы и не позволяющая мне как следует треснуться о стол, когда я под ним ерзала.Когда то цеплялась за него, скользя пальцами по сильной груди и животу, то впивалась ногтями в ладони, чтобы не начать кричать. Особенно когда он оставил ставшую невыносимо-чувствительной грудь в покое и опустился ниже.Каждое движение пальцев между разведенных бедер отдавалось коротким и ярким импульсом наслаждения в каждую клеточку тела. Я попыталась справиться с этим, закусив губу, но Валентайн тут же накрыл мои губы своими. Хотя, если быть совсем точной, он в них ворвался. Отчаянно, яростно, жестко, и я все-таки застонала ему в рот. Так откровенно, так бесстыдно… но сил держаться просто больше не было. Особенно когда перед глазами возникла картина, как я, наверное, выгляжу: со стянутыми брюками и бельем, с разметавшимися по столу волосами и абсолютно диким взглядом.Наверное.Его так точно был диким, и в ответ на мой стон чешуя на скулах и на груди полыхнула, как отражение силы в зрачках. Я ойкнула, отдернув руку: ставший в миг острым край вонзился в палец, и Валентайн, оторвавшись от моих губ, перехватил его. Втянул в себя раньше, чем я успела сказать: «Ах», порез защипало холодом, а в следующий миг меня уже опять целовали.Солеными от моей крови губами, что окончательно выбило из меня ощущения реальности и нереальности.– Хочу тебя, – выдохнула ему в губы. Впиваясь в них зубами в каком-то совершенно диком порыве, чувствуя металлический привкус. – Хочу тебя, Валентайн, прямо сейчас.Движение пальцев внизу заставило дернуться – почти на грани, а после он рванул пряжку ремня. Одним рывком прижимаясь бедрами к моим, одним движением делая нас единым целым. Низ живота дернуло острой болью, до вспышки перед глазами, на миг разорвавшей импульсы наслаждения.Я судорожно выгнулась, понимая, что если остановлюсь сейчас, просто сойду с ума. Какой там остановиться, я хотела его до безумия. До умопомрачения, каждой клеточкой тела, каждой точкой нашего соприкосновения.– Сильнее, – прошептала, вцепляясь пальцами ему в бедра. – Сильнее, пожалуйста…И боль сдалась перед нашим единым безумием. В том ритме, когда я уже перестала понимать, где начинаюсь я, где кончается он, и были ли мы когда-то двумя существами. Я кусалась, царапалась, его поцелуи-укусы клеймили меня ожогами, а движения рождали болезненно-сладкое, изматывающее, надрывно-острое наслаждение, волной идущее по нарастающей.На пике я вцепилась пальцами в стол, чувствуя, как внутри взрывается яростное, невыносимое удовольствие. Снова и снова, снова и снова, то разгораясь, то угасая, то разгораясь снова со все возрастающей силой. Его удовольствие я тоже почувствовала, на нем мы просто врезались друг в друга губами, и его рычание мне в рот отозвалось эхом той пульсации, что шла снизу.Перед распахнутыми глазами искрило.Серебром.Комната была темной, без красок, вот только что – а потом взорвалась таким буйством цвета, что я едва успела закрыть глаза, чтобы не ослепнуть.– Лена-аааа, – выбил он мое имя мне прямо в губы, подхватывая меня под бедра.Я всхлипнула и обхватила его руками, ощущая себя такой наполненной, такой принадлежащей ему… снова и снова.В этом кабинете у стены.В его спальне.В его ванной.Я пришла в себя, когда он нес меня на руках ко мне в комнату, а я понимала, что не то что двигаться, не могу даже говорить. Кажется, от рычания сорвала голос или что-то вроде.– Опять побежишь по делам? – поинтересовалась ехидно, хотя язык едва ворочался.Валентайн изумленно вскинул брови. А потом покачал головой:– Не хочу, – повторил мои же слова. – Не хочу расставаться с тобой даже на минуту, Лена. И я никуда не уйду.Он завернул нас в одеяло, которое я думала уже не увижу, прижал меня к себе так крепко, словно боялся, что я сбегу. А я… все, на что меня в этот момент хватило – это прижаться к его плечу губами и прошептать:– Я нашла Соню, Валентайн. Я ее нашла.