Глава 37

Платье, в котором мне предстояло идти на помолвку Сони, было шикарным. Насыщенно-голубое, как весеннее небо, лиф украшен узорами более бледного оттенка и ярко-сиреневыми, в которых, как капли росы в только-только раскрывшемся бутоне, блестели крохотные драгоценные камни. Талию подчеркивал такого же ярко-сиреневого цвета пояс, теперь мне спокойно можно было прятаться в цветущем саду: все равно никто не найдет.Украшения к платью подарил Валентайн: серьги, тонкое колье и браслет с камнями, по цвету напоминающими аметисты, которые здесь назывались альцарины. Мне даже прическу уже придумали. Мой, кажется, уже бессменный стилист Имона рассказала, как это будет выглядеть, и мне все понравилось. В общем, образ был готов полностью, а вот я была не готова. Не уверена, что готова к тому, что случится завтра в королевском дворце.Поэтому сейчас сидела в комнате, рассматривала томящееся на манекене платье и кусала губы. Когда, в какой момент все пошло не так? Когда Соня отказалась со мной говорить про Сезара, про то, почему согласилась на эту помолвку? Но ведь я как никто другой знаю, что ее убедить сделать что-то против воли просто невозможно.Когда мы просто занимались вместе после пар? Делая вид, что ничего такого не случилось?Но ведь случилось.Неделю назад случилось такое, за что в нашем мире по-хорошему сажают, а не дают пострадавшую девушку в награду.Да, возможно я не должна сравнивать наш мир и этот мир, Дарранию с ее магией, включая темную, может, я слишком драматизирую и пора давно все это выкинуть из головы, потому что все кроме меня смирились и счастливы. Но я не могла.Вдобавок ко всему мы поругались с Максом на тему расследования. Когда я сказала ему, что мы прекращаем этим заниматься, он сначала не поверил. Потом обозвал трусихой и сказал, что это уже больше похоже на меня старую, и лучше бы я всегда такой и оставалась, чем давать надежду на то, что все могло быть иначе. После чего добавил, что слышать меня не хочет и со вчерашнего дня перестал отвечать вообще.Ладно хоть драконий сдала. Соня в самом деле погоняла меня по временам: недостаточно, чтобы я начала разбираться в них на отлично, но достаточно для того чтобы магистр Душнильное утро все-таки дал мне допуск к экзаменам, до которых осталось всего-ничего.Первые экзамены в магическом мире тоже не особо вдохновляли. Радовало хотя бы то, что здесь они сдаются раз в год, а не делятся на зимне-летние сессии. Зима, как говорится, здесь вообще время святое, поэтому нельзя его омрачать всякими там экзаменами. Зато летом предстояло сдавать целых пять предметов, и от этого волосы на голове дыбом вставали.Практическая магия, теоретическая магия, история, зоомагия – в смысле, та самая наука про магических зверей и основы светлой артефакторики. Последнее я вообще не представляла, зачем, но наверное составители программы о чем-то думали, когда включали этот предмет в экзаменационный лист для первокурсников.У драконов там было немного другое, в частности, они сдавали боевую магию вместо артефакторики, ну а на военном в принципе было очень много своих предметов, так что на экзаменах мы с Люцианом пересечемся разве что на истории и зоомагии. Видимо, обращение с магическими животными и знание мировых вех посчитали важным как для людей, так и для драконов.Знали бы они, с кем я общаюсь, поставили бы мне этот предмет автоматом. Ну или посадили в подземелье, что более вероятно, потому что Дракуленок еще слегка вырос. Он периодически забредал ко мне поговорить «когда совсем скучно становилось», но я-то знала, что несмотря на устрашающий вид, эта вредная сущность Загранья просто по мне скучает.Тем не менее я ему подыгрывала, и в редких случаях, когда рядом не появлялся Валентайн, мы с ним даже вполне уютно и без сарказма общались. Особенно потому, что для него всегда было заготовлено угощение: свежее или вяленое мясо в размерах корма на здоровую лошадь.Сегодня он тоже вроде как собирался заглянуть, но сообщил привычно, что:– Посмотрим, как получится, если не буду занят, – поэтому я особо и не ждала.Пусть резвится в свое удовольствие там, где ему комфортнее, даже если это пугающий мир Загранья.Валентайн с утра был во Дворце правления, поэтому я решила навести порядок в своей комнате: аккуратно все разбирала, вещи, которыми не пользуюсь, откладывала, чтобы передать в фонд магической переработки. Стараясь не думать о том, что, если бы Соня готовилась к своей помолвке в нашем мире, я бы сейчас была с ней. Была бы? Или же нет?Или она настолько привыкла обходиться без меня, будучи Софией Драконовой, что я уже лишняя в этом уравнении?Сама не знаю, с чего в голову пришла эта дурацкая мысль, но точно могу сказать, что пришла она абсолютно не вовремя. Потому что я дернулась, задела локтем вазу с цветами – подарком Валентайна, и… он ее поймал за миг до того, как этот подарок превратился бы в осколки, лужу и мешанину из лепестков, стебельков и стекла.– Что ты делаешь, Лена? – удивленно смотрел он.– Пространство чищу, – вздохнула я. Умеет же он подкрасться!– Так в вашем мире называется уборка? Почему ты не позвала горничную?– Потому что у меня и у самой ручки есть. В смысле, просто захотелось. – Я взяла вазу из его рук и вернула на место. – Ты все? Уже закончил свои правительственные дела?– Более чем.– Так быстро!– У меня был отличный стимул. Побыстрее вернуться к тебе и сделать так, – он перехватил меня за талию, и мы шагнули в портал.А вышли на берегу той самой реки, которую он показывал мне в своих воспоминаниях.Днем она выглядит иначе: красивая, ярко-синяя гладь переливается блестками солнечного света, блики скользят по воде. От шума водопада закладывает уши, воздух напоен свежестью и теплом. Этот запах лета ни с чем не спутаешь, он особенный, и, кажется, он одинаков во всех мирах. Запах, от которого хочется зажмуриться и, как в детстве, с визгом влететь в воду, подняв тучу брызг. Лето – это запах свободы, запах, который хочется вдыхать полной грудью. Легкие ароматы цветения, трав, свежесть воды. Открытым только остается вопрос…– Зачем мы здесь? – Я поворачиваюсь к Валентайну.– Решил, что тебе не помешает расслабиться. А это место – мое убежище. Мне здесь легче думается. Легче дышится. Здесь легче всего принимать решение, каким бы оно ни было.Я оглядываюсь и понимаю, что действительно не хочу отсюда уходить. Под ногами – песок, мелкие камушки и травинки, за спиной – лес, тропинка, уводящая в чащу. Мы выбирались с Соней на природу, но такой красоты, как я видела здесь, я еще не встречала. Брызги от водопада рассыпались бриллиантовой крошкой, сверкающей в лучах солнца, речушка петляла между камнями, образуя заводь, перед которой стояли мы, а дальше бурной лентой устремлялась вправо.– Очень интересное место.– Я знал, что тебе понравится, Лена.– Вот только стоило меня предупредить. Я бы собрала купальник и…– Зачем тебе купальник?Под его взглядом я покраснела.– Купаться.– Купаться лучше обнаженным, – невозмутимо сообщил Валентайн, отводя мои волосы назад и почти касаясь губами губ. – Ничего никуда не врезается.– Ничего никуда? – уточнила я, чувствуя, что опять краснею.– Вообще.– М-м-м-м… – я попятилась. – Тогда отвернись.– Серьезно? – Он приподнял бровь. – После всего, что между нами было?– Серьезнее некуда, – отозвалась я. – Пожалуйста.Сама не знаю, что на меня нашло, но одно дело раздеваться и раздевать мужчину в спальне… ну или в его кабинете на столе. И совсем другое на берегу, залитом солнцем. Я понимала, что здесь никого нет, но что-то словно сжималось внутри, не позволяя это сделать вот так. У него на глазах.Поэтому я дождалась, пока Валентайн отвернется, быстренько разделась и, аккуратно сложив одежду на берегу, осторожно попробовала воду носочком. Тепло! Как же тепло! Здесь было еще и значительно жарче, чем в Хэвенсграде, неудивительно, что вода так быстро прогрелась. А кстати, где это – здесь?!Я зашла в воду, окунувшись по плечи, и только после этого спросила:– А где мы вообще?– Что, не боишься, что я увижу тебя в воде? – насмешливо спросил Валентайн, повернувшись.Я опустила глаза: вода и впрямь была прозрачной, кристально-чистой, как слеза.– Нет, в воде не боюсь, – вернула ему и насмешку, и приподнятую бровь. – Я и на берегу не боюсь, просто…– Просто? – Он сбросил пиджак и жилет, принялся за рубашку, и тут уже впору было отворачиваться мне. Особенно когда рубашка полетела на берег, а он взялся за брюки.– Тебе бы музыку сейчас сюда, был бы стриптиз, – ляпнула я.– А, так вот что такое стриптиз!Вот кто меня за язык тянул, спрашивается?С одеждой Валентайн не церемонился, поэтому и в воде оказался достаточно быстро, рядом со мной. От его близости температура окружающей среды стремительно повышалась, поэтому мне захотелось нырнуть с головой. Поэтому – и чтобы не выдерживать его тягучий, плывущий взгляд, скользящий по мне.Как так получилось, что рядом с этим мужчиной у меня настолько отъезжает крыша? И я готова тянуться за его поцелуем, когда он обхватывает меня за талию, привлекая к себе, а от жара наших тел, кажется, сейчас закипит вода.– М-м-м-м… – снова сказала я, когда мои губы освободили.Правда, тянущее жаркое ощущение внизу живота не позволяло больше думать о чем бы то ни было, кроме… того, что можно коснуться пальцами его лица, повторить красиво очерченные скулы и вжаться в него посильнее. Ощущая твердость его желания и провоцируя, и сходя с ума от того, как его радужку заливает сначала серебро, а затем тьма.Больше никогда не скажу, что тьма – это лед. Тьма – это чистое неразбавленное пламя. По крайней мере, когда тьма – это Валентайн.Его пальцы скользили по моей спине, повторяя позвонок за позвонком, пока не коснулись ягодиц, сминая их и заставляя выгнуться ему навстречу, вжимаясь в этого невозможного мужчину еще сильнее.– Чувственная Лена, – хрипло произнес он мне в губы. – Какая же ты чувственная. Ты как река, которую невозможно поймать и удержать в ее течении. Можно только наслаждаться. Здесь и сейчас.Я и правда чувствовала себя как эта река: ноги почти не держали, потому что от ягодиц его пальцы скользнули дальше, между разведенных бедер. Лаская так, на пределе от пикового наслаждения – и отступая.– Издеваешься? – хрипло поинтересовалась я.В отместку вжимаясь бедрами в его бедра и потираясь. Запустив пальцы в его волосы, я откинулась назад, почти легла на воду. Позволяя ему скользить взглядом по обнаженной груди. Вот уж и впрямь не скажешь, что несколько минут назад я просила его отвернуться на берегу.Почему вообще просила, кстати?Мысль мелькнула и ушла, когда он накрыл губами мою грудь.Холодные капли воды на коже. Горячий рот и язык.Я, кажется, готова была соскользнуть в это наслаждение прямо сейчас, и, если бы Валентайн не сделал нас единым целым резко, остро, на грани боли – наверное, так бы и произошло, но сейчас… Сейчас я обхватила его ногами. Руками. Оплела, как лиана в воде, подчиняясь ритму его движений.То неспешно-дразнящему, то более жесткому, сильному.От таких чередований просто голова шла кругом. Буквально.Я сходила с ума, плавилась в его руках и возрождалась в прохладе окутывающей нас воды. Цеплялась за его плечи, сжимала волосы в горсть, дрожала от накатывающего по нарастающей наслаждения.Накатывающего – и отступающего. Как прибой.В такт движениям реки. Под музыкальный шелест ласкающих берег волн.Медленно. Нежно.Под шум и грохот водопада.Резко. Неистово. Остро.Все сильнее и сильнее, до закушенных губ, до срывающихся, тонущих в шуме воды стонов. До его хриплого, сбивающегося дыхания. На взглядах – глаза в глаза, не отпуская друг друга. До той самой минуты, когда внутри вспыхивает огненное, яростное наслаждение, усиливающееся пульсацией и толчками внутри. До того мгновения, пока оно взрывается, искры рассыпаются перед глазами – серебро, смешанное с летящими в нас брызгами, и невыносимо, бесконечно ощущается своя-чужая дрожь, жаром растекающаяся по телу.– Я сейчас улечу, – хрипло сообщила я ему в губы.Когда смогла говорить. Все еще цепляясь за его, к своему стыду, основательно исцарапанные плечи. Или не к стыду? Не удержавшись, подалась вперед и лизнула царапинку, повторяя рельеф мышц.Валентайн вздрогнул:– Хочешь повторения, Лена?Я снова подняла на него глаза и облизнула губы.Из воды мы выползли спустя полчаса и рухнули на песок. Ну ладно, справедливости ради, я бы рухнула, Валентайн шел вполне уверенно, еще и меня нес. Меня он положил на себя, чтобы травинки и камушки не кололись, и теперь я лежала и смотрела на то, как бьется жилка у него на шее. Все еще быстро, но постепенно уже успокаиваясь после нашего марафона.– Вот что в твоем представлении означает купаться?– В моем представлении только так купаться и стоит, – солнце разогрело его глаза, сделав их какими-то тепло-шоколадными.– Для такого точно купальник не нужен.– Ну а что я тебе говорил?Мы валялись на песке. Дурачились в воде – брызгались, загоняли друг друга под водопад. Потом снова валялись на песке. Потом мне начало печь спину так, что Валентайн подхватил меня на руки и пошел в лес. Где, к моему величайшему удивлению, на ближайшей полянке оказался выстроен симпатичный добротный срубовой домик.– Это что? – переспросила я, когда мы поднялись по ступенькам на небольшую террасу.– Место силы.Толкнув плечом дверь, он поставил меня на ноги, которые тут же утонули в густом теплом ворсе.Этот дом весь был таким: теплым. Медовое дерево стен, мягкие кресла и круглый ковер между ними, а в единственной спальне – такая же крепко сколоченная кровать, на которой легко можно было разместиться вчетвером. Из спальни вела еще одна дверь, в местный аналог бани, который, признаться, я видела в Даррании впервые. Была здесь и вполне Хэвенсградская ванная, правда, тоже вся в дереве, единственным металлическим предметом здесь оказался круглый чан на ножках.– Отдыхай, Лена, – Валентайн взмахом руки наполнил ванную водой: она закрутилась прямо сквозь открытый портал внутри чана. – Я бы с удовольствием отдохнул рядом с тобой, но подозреваю, что это будет не отдых. Вода из горячих источников Лааза. Наслаждайся.Портал закрылся, вода из горячих источников осталась.Я хотела спросить Валентайна, откуда этот дом взялся, но он уже вышел. Да, в конце концов, не так уж это было и важно. С наслаждением погрузившись в горячую, почему-то пахнущую маслами воду, я закрыла глаза. На минуточку.А открыла… в этой же ванной, вот только посреди нее почему-то была дверь. Черная дверь, из-под которой струилось какое-то ало-оранжевое сияние, напоминающее отблески пламени. На краю чана лежал халат, которого не было, когда я закрывала глаза. Подхватив его, я вылезла из ванной, плотно завернулась в него и шагнула к двери. Потянула на себя ручку, чудом не обжегшись – она оказалась горячей.Шагнула вперед и споткнулась взглядом о портрет Люциана. Тот самый, который я порвала и отправила в небытие. Дверь за спиной захлопнулась с треском. Я вздрогнула, обернулась…– Ну наконец-то, Лена! – мое имя произнесли так, будто выплюнули.С ненавистью. Моим же собственным голосом. Точнее, голосом, который моим стал в Даррании.Я снова повернулась.Положив руку на мольберт, рядом с портретом Люциана стояла я. То есть Ленор.