25

* * *

Двор прощался со вторым по величине городом Англии и направлял свои стопы в Лот. Ну как прощался? Дамы и господа покидали город верхом на своих драконах, гордо задрав носы к небу, и позволяли черни провожать себя. Купались в аплодисментах и ликовании, делали всем ручкой и ловили букетики первоцветов. Я представляла это иначе. Народ радовался тому, что дармоеды валят из города. Придворные под крики толпы бежали вон, задолжав в каждой лавке, исчерпав всевозможные ресурсы дармовщины, прибрав к рукам все, что только можно и нельзя. Я верила, что после того, как последняя повозка покинет ворота города, простые лавочники и ремесленники вздохнут спокойно. Ведь над ними больше не будет висеть угроза расправы или разорения.

Старый лекарь не бросил меня и присоединился к кортежу короля.

Если придворные и обращали внимание на ученого, плетущегося следом за королевским караваном, то только ради того, чтобы посплетничать или перемыть старому мастеру кости. Никого не удивляло, что столь сведущий в драконах лекарь снялся с места и последовал за свитой короля.

При дворе монарха ученый человек без работы не останется.

На самом же деле причина была иная. Во-первых, старый мастер — так здесь было принято называть учителей — не захотел расставаться со столь старательной и одаренной ученицей. Во-вторых, на след лекаря вышел давнишний клиент, чьего дракона, пострадавшего в драке за самку, учитель не смог спасти. Теперь этот человек, переживший своего ящера, задался целью отомстить за смерть своего дракона, и мишенью для мести выбрал не сильного соперника, а дряхлого немощного старика.

В свите короля мастер будет неприкосновенен, а знания его полезны.

Удивительно было то, что к старому лекарю на прием приходили не только драконьеры, но и сами драконы.

Иногда сами ящеры приводили своих упирающихся наездников на прием.

Дело в том, что среди драконьеров бытовало негласное правило: само все заживет, если не заживает — ты слабак! И так относились ко всем видам травм и болезней, от ожогов драконьего огня до переломов. И приходили к лекарям тогда, когда их вынуждала ситуация, так что, когда больные все же появлялись на горизонте, зачастую было уже поздно.

Единственная причина, по которой бежали на прием сразу, так это срамные болезни. Поэтому первые зелья и декокты, что я научилась готовить, были как раз против подобных недугов, а также то самое пресловутое противозачаточное зелье, которым траванул меня Дрейк Дайер. Рецепты были несложными, и мастер поручил мне их изготовление и продажу, сам же занялся более серьезными драконьими болячками. Если учесть, что только ленивый драконьер не пытался обрести счастье для своего дракона через постель того или иного лорда или леди, распространение заразы было повсеместным. В большинстве случаев это была не опасная для жизни, но крайне неприятная для обладателя интимная чесотка.

Я отчаялась разузнать первоисточник заразы и втолковать наездникам полезность воздержания, поэтому после пары десятков безуспешных попыток просто молча снабжала всех страждущих склянками с лекарствами, в зависимости от описания симптомов. Отчего прослыла невероятно знающей и сведущей в вопросах лечения, способной вылечить, едва услышав о болезни. На самом же деле болячки были не самыми серьезными, а виной всему была излишняя распущенность драконьеров.

Во всей этой ситуации меня удивляло только одно: как так получилось, что Дрейк Дайер не болел теми же чесотками, что и другие драконьеры, и не заразил меня? Просто загадка! Не исповедовал же лорд Дайер целибат, как святые рыцари?! Но я не обнаружила у себя ни одного признака постыдной болезни, хоть и тщательно искала. Мое любопытство насчет любовных похождений драконьера никто не собирался удовлетворять по одной простой причине: лорд тщательно скрывал свои связи не только от остальных драконьеров, но и от ближайших друзей. Так и не разгадав эту загадку, мне пришлось убаюкать свое любопытство простым объяснением: зараза к заразе не прилипает, потому драконьер и не опасен в плане Венеры.

После того, как среди лордов и леди — не без помощи файров и длинных языков сплетниц — разнеслась весть, что предводительница клана даррийцев немножко колдунья и травница, ко мне на поклон потянулась вереница просителей, пытающихся не только вылечить докучливые срамные болезни, но и выпросить у меня иную, потустороннюю помощь.

Для себя они объясняли это так: клан даррийцев поклоняется земле — Дарре, то есть всему сущему, а не драконьему огню, как фаррийцы, и не неизвестному богу, как храмовники, а потому адептка земли всесильна и может выпросить у высших сил чего угодно. Обратил же на нее внимание сам король, естественно, не без помощи колдовства!

Нередко подобные «больные» просили у меня любви того или иного лорда, покровительства монарха, смерти богатых родственников, падения врагов, богатства и всесилия для дракона. Набор просьб был из разряда самых заветных и недостижимых желаний, и по мнению лордов и леди, если я уж общаюсь с духами, мне будет нетрудно выполнить и их просьбу или в крайнем случае сварить необходимый декокт.

Разумеется, когда они возвысятся и займут причитающееся им по праву место, они не забудут меня и отблагодарят по-королевски.

Мне было очень трудно выпроваживать и отказывать в помощи таким больным, уходил не один час, чтобы объяснить, что я подобным не занимаюсь. Но поток просителей не иссякал. Подозреваю, что ни один драконьер, получивший от меня от ворот поворот, не поверил тому, что я не в силах исполнить их желания. Некоторые открыто показывали свое неверие и не оставляли попыток добиться от меня желаемого. Кто угрозами, а кто и подкупом.

Но наряду с подобными искателями чудес были и вполне обычные больные — драконьеры и их звери, ищущие квалифицированной врачебной помощи, которую днем с огнем невозможно было найти не только в Корнуолле, но и во всей Англии.

* * *

Достигнув Лота и въехав в его ворота, я с головой окунулась в светскую придворную жизнь. Днем я навещала больных драконов и спасала жизни их хозяев вместе со старым лекарем, а по вечерам блистала в лучших гостиных столицы.

Жизнь Дарры все больше и больше поглощала меня. Так маленькая птичка, сев на болотную кочку, сначала увязает коготком в жирном доисторическом дегте, а потом пропадает целиком. От нее остаются только маленькие хрупкие белые косточки, которые обгладывает местная пакость, что кишит в болотной жиже.

Вот и меня засосала трясина обязательных праздников и мероприятий с назойливыми, кишащими вокруг придворными лицемерами.

Теперь уже никто не сомневался, что Чейлз Железная Перчатка положил на меня глаз, или я каким-то колдовским способом проворожила короля, который никогда не уделал столько внимания кому-либо, даже своим министрам. Это одновременно и защищало меня от придворных любителей легкой наживы, ибо ни один драконьер не смел замутить со мной шашни, перейдя дорогу королю, и создавало проблемы. Отныне я была в центре всеобщего внимания и у всех на языках. Сплетницы судачили, что Железной Перчатке я нужна исключительно как наследница земель, что было недалеко от истины. Та часть блюдолизов, что подобрее и обладала излишней хитростью и дальновидностью, стараясь подмазаться ко мне, чирикала на все лады о том, что, возможно, король нашел свою истинную любовь, и теперь наш союз закрепят поднявшиеся в небо драконы, крыло рядом с крылом. Ну настоящие «адвокаты бренда». Они грудью кидались на всех сплетников, блюдя на самом деле свой шкурный интерес и пытаясь вовремя занять правильную сторону.

Нарисованной ими радужной картинки о связанных истинной любовью драконах, синхронно летящих в громовом танце, я боялась с особым ужасом, ибо подобное свяжет меня с этим расчетливым хладнокровным мужчиной навечно, и можно будет забыть о возвращении в свой мир.

Двор разделился на моих сторонников и тех, кто желал моей немедленной смерти, даже не будучи знакомым со мной. Они хотели моего падения, только потому что мне повезло больше, чем им, я была обласкана сильными мира сего, а их не замечали.

Это заставило меня немедленно предпринять необходимые меры. Теперь Бьерн по моему приказу круглосуточно дежурил в драконьем загоне и не отходил от Черной Принцессы. Кормил ее только приобретенной в деревне едой, каждый раз неожиданно меняя место покупки. А все потому, что по приезду чужой ящер, в результате путаницы поселившийся в загоне, приготовленном для моей Принцессы, был отравлен. На самом деле несчастному дракону приказали занять неверное стойло. Хозяйка, что таким образом попыталась поставить такую выскочку, как я, на место, сошла с ума, потеряв питомца, и была спешно удалена с глаз двора и заперта в сумасшедшем доме. Произошедшее списали на случайность, якобы ящер съел что-то до этого и просто умер в предназначавшемся Принцессе стойле. Но на самом деле все указывало на то, что яд был приготовлен для моего дракона. Когда я узнала о произошедшем, я содрогнулась всем нутром, осознавая, что от смерти мою ненаглядную Принцессу отделяла лишь случайность. Если бы не завистливая наездница, решившая потеснить меня и моего питомца, яд достался бы тому, для кого он был приготовлен. С этого момента я стала вести себя вдвойне осторожно.

Теперь, когда мои враги при дворе стали играть в открытую, я должна была быть ежесекундно настороже. От яда или покушения не спасет заступничество монарха, не питает король особой любви к трупам и мертвецам.

И все это на фоне невообразимого религиозного рвения придворных.

Мессы теперь проходили каждое утро, и не явиться на них означало разгневать короля и попасть в немилость. Религия и вера в всевышнего отныне возводилась в ранг обязательных вещей для придворных. Чтобы угодить королю, лорды и леди водили на эти мессы своих детей, и уже с пеленок маленькие придворные учили слово божие, которое вещали для них храмовники от имени и с позволения короля. Монарх также не пропускал этих богослужений. А все, что раньше было для кланов нормой: поклонение старым богам природы — у каждого клана они были свои, священные праздники, тайные языческие ритуалы — отныне все это было объявлено греховной ересью и заблуждением, так же, как и вне церковного закона — единого закона — ставились полукровки, волшебный народ и прочие фейри.

Все должны были исповедовать единую религию. Храмовники, они же святые рыцари, при помощи огня и меча следили за тщательным исполнением обрядов, жестоко карая каждую овцу, отбившуюся от стада, исповедуя простую религиозную истину: кто не с нами — тот против нас.

И все это под холодным одобрительным взглядом короля.

После мессы, удовлетворенный бараньим послушанием подданных, монарх изволил проводить время с приближенными, и одной из таких обласканных королевским вниманием была я, к неизбывной ненависти всего остального двора. Но с другой стороны, близкое присутствие короля позволяло мне быть в курсе всех дел, ведь Чейлз Железная Перчатка ничего от меня не скрывал. Только постоянно находясь рядом с монархом, я начинала понимать, что творится в этом мире. Шла война. Тикая, но неустанная. Новый мир всеми правдами и неправдами душил старые порядки, отнимал власть у кланов, лишал их старых традиций.