Глава 12

Кого бы об этом расспросить?

Оглядываюсь и застываю. Ну скажите, скорее, что мне это показалось?

Вдалеке, между холмов, замечаю, как ветер трепыхает знакомые черные плюмажи.

И в закатных солнечных лучах блестит потная кожа черных драконов. Золотом сверкает карета, в которую они запряжены.

Скажите, пожалуйста, что здесь забыл такой знатный господин, который вхож даже в королевский дворец? И как так случилось, что мы сюда добирались через портал, а он на драконах, а это значит, его путь по времени должен быть длиннее, а мы оказались в этой местности практически одновременно?

Что там говорил секретарь? Займет несколько дней?

Что-то, глядя на этих “рысаков” и их хозяина, не очень-то верится, что эта усадьба находится далеко в провинции, а не в близком пригороде столицы.

Думать долго об этом мне не дают.

— Мам, можно я снова переселюсь в комнату на втором этаже? Ту, что с балконом? — умоляюще смотрит на меня Эделин.

— Зачем тебе с балконом? Чтобы незаметно сбегать из дома с этим несносным Давилем? — язвительно замечает Аделина, делая ударение на первый слог в имени.

— Не Давилем, а Давиелем, — показывает язык и дразнит сестру Эделин.

Замечаю, как у Аделины румянятся щеки, она недовольно фыркает. — Какая разница, как зовут этого лентяя, с кем поведешься, так тебе и надо. Ринальдина, — поворачивается она ко мне, — я очень тебя прошу, запрети водиться Эделину с соседским мальчишкой. Я считаю, что этот Давиль дурно на него влияет, — упрямо называет она неизвестного ребенка неправильно.

— И чего это он на меня дурно влияет, — вмиг вспыхивает Эделин, — и ничего не дурно, нормально мы влияем друг на друга, а если я не захотел белье за тебя развесить на веревках за два тампа, так это твои проблемы.

— Да, для него видите ли два тампа не деньги, пять ему подавай, бездельник, и друг твой лентяй, видеть его не хочу в нашем доме. — Аделина гневно топает ножкой по крыльцу.

Аделин прячется за мной, обхватывает сзади за руки, выглядывает из-за моей спины и продолжает дразнить сестру.

— Мам, отдай ее замуж, пожа-а-а-луйста, только поскорее, за первого встречного, пока она нам всю кровь не вскипятила.

Наблюдать за милыми перепалками Аделины и Эделина занятно.

Чувствую, меня ждет веселье с такими детками.

Ну, а что? Не носила, не рожала, готовые достались, воспитывай: не хочу.

Как там: четыре сыночка и лапочка дочка?

Этот мальчишка точно троих стоит, ну или двоих точно.

Милая перепалка продолжается, дети словно играют в пинг-понг, перекидываясь фразочками, только я чувствую напряженность и боюсь, что она может перерасти во что-то большее, чем простая дразнилка.

Замечаю слезы на глазах Аделины. Точно.

Тема замужества этой девочки всплывает уже не первый раз, значит, тут какая-то собака порылась. Нужно держать ухо востро.

— Еще чего! — взрывается Аделина. — Если меня замуж, то тебя в приют мадам Гюрзо! — выплевывает она угрозу и делает шаг в сторону брата.

— Замуж! Замуж! За мистера Хойна тебя отдать замуж! — Эделин приставляет пальцы к носу, показывает “Буратино” и начинает прыгать перед сестрой. Дразнит ее.

Ах ты ж, мелкий негодник!

Здравый смысл подсказывает мне, что в их ссору пора вмешаться. Это уже совсем не смешно.

— Эделин! Прекрати сейчас же! — хватаю его за руку. — Это же твоя сестра, твоя родная кровиночка, как ты можешь такое ей желать?

— А пусть она первая не начинает и не лезет в мое личное пространство, — сопит недовольно Эделин, но подчиняется, перестает прыгать и дурачиться. — Это мой лучший друг, и я не собираюсь с ним ссориться, потому что он не нравится тебе, — корчит он сестре рожицу.

— Так. Стоп. — гаркаю на обоих. Все-таки моя руководящая практика и командный голос хоть в чем-то здесь пригодились. — Сейчас входим в дом, расселяемся по комнатам. Эделин наказан. Если через два дня я замечаю хорошее поведение, то ты поселяешься в комнате с балконом. А пока выберешь себе другую комнату.

Командую, не имея ни малейшего понятия, сколько в доме комнат, и вообще, как все устроено, но, кажется, попадаю в точку.

Именно так моя сестра усмиряет своих детей. Просто лишает самого необходимого — телефона.

Я еще не знаю болевых точек этих детей, но сейчас, кажется, угадала.

Только дети почему-то смотрят на меня удивленно.

Что не так? Заходим. — Открываю дверь и киваю слегка оторопевшим детям.

Проходят мимо молча, только замечаю в глазах Аделины торжество.

Ну как же, победа в этом раунде осталась за ней. Но чувствую, будет и второй, и третий, и пальцев не хватит сосчитать.

Я вхожу следом и оборачиваюсь, чтобы закрыть дверь.

Знакомые драконы промчались по дороге, протащили мимо карету, мелькнувшую черно-золотыми боками, подняли облако пыли.

А карета не такая уж и золотая, или просто запачкалась в дороге.

Отмечаю про себя сей факт и закрываю дверь.

Как только оказываемся в доме, дети сразу же несутся наперегонки на второй этаж по широкой деревянной лестнице с поручнем, прилепившейся сбоку у стены. Пыхтят и мило переругиваются.

— Я хочу в синей комнате жить! — восклицает Эделин.

— Обойдешься, она всегда моя! — вредничает Аделина.

— Посмотрим!

— Кто первый добежит, тот и будет в ней жить!

— Вот именно!

Колесики так ожесточенно стучат по ступенькам, что кажется, сундуки сейчас просто развалятся.

— Эй, осторожнее, — кричу вслед детям и смеюсь.

Какой там!

Тут же слышу:

— А-а-а! Так нечестно! Не толкайся! — возмущается Эделин. — Ты сильнее!

— Такова жизнь, брат! Кто сильнее, тот и прав!

О мой бог! Откуда в милой головке такие философские суждения?

Им не до меня. Как будто в деревню к бабушке приехали и спорят, кому спать на сеновале на душистом сене, а кому на веранде под лоскутным одеялом.

Пока дети топотят по потолку у меня над головой, осматриваю комнаты первого этажа.

Помещения большие и светлые, даже не верится, что такие могут располагаться в небольшом с виду деревенском доме. Хотя, в каком-то фильме фэнтези видела эффект расширения пространства, это когда заходишь в маленький домик, а оказываешься во дворце.

Или я это себе сейчас нафантазировала? Не знаю.

На стенах приятные, однотонные, обои. В каждой комнате свой цвет. В коридоре теплый коричневый поверху, понизу деревянные панели темной расцветки. В гостиной кофе с молоком.

Мебели почти нет. Сбоку входной двери вешалка и коврик для обуви. В гостиной диван и широкий круглый стол под скатертью с кисточками по краю. Под потолком скромная люстра с плафонами-колокольчиками.

На окнах темные шторы, в тон с мебелью.

Ну что это за деревенский дом?

А где бабушкины половички, связанные крючком из нарезанных ленточек? Или какие-нибудь лоскутные одеяла? А герань на окнах?

Хотя, чего это я? Сейчас в деревенских домах такое редко встретишь. Моя сестра понятия не имеет, что такое туалет в огороде или вода из колодца, ей муж давно всю сантехнику и стиралку-автомат установил в доме. А вместо герани у нее в большой зале стоит огромный керамический горшок с финиковой пальмой под потолок.

Присаживаюсь на диван в гостиной. Мягенько. Откидываюсь назад и с блаженством закрываю глаза. Ноги гудят, тело тянет, будто на мне ездили. Это, возможно, еще и последний портальный переход добавил мне усталости. Ничего, сейчас приду в себя и пойду изучать весь дом.

Со второго этажа доносятся громкие голоса, но в них нет агрессии. Слушаю, как спорят Аделина и Эделин, но уже без злобы, даже слышится детский смех. Вот уж воистину: вместе тесно, а врозь скучно. Но сейчас в их отношениях явное перемирие.

Я улыбаюсь, представляя, как дети уверенно занимаются распределением комнат.

Может, стоит подняться и заглянуть к ним? Но, с другой стороны, так приятно просто посидеть и насладиться спокойствием.

Наконец, после небольшой паузы, я решаюсь встать. Я направляюсь к лестнице, но вдруг останавливаюсь, чтобы заглянуть в одну из соседних комнат.

Комната, которую я открываю, выглядит уютно. Здесь стоит кровать и старый комод.

Над комодом висит картина — большая семья, в центре мужчина с младенцем на руках, рядом молодая женщина, девушка и девочка.

С трудом узнаю в девушке себя. Вернее, Ринальдину. Все смутно похожи между собой, при взгляде на людей сразу можно понять, что это одна семья. Счастье светится в их глазах.

Только сейчас понимаю, что мы с Эделином очень похожи. Ну это не удивительно, ведь я его родная тетя.

Мне нравится эта комната. В ней тепло и уютно. Решено. Я буду жить в этой комнате!

Затаскиваю свой сундук и ставлю его у комода. Поправляю подушку на кровати. Вещи можно разобрать позже. Пойду погуляю по дому.

С мыслями о семействе, когда-то проживавшем в этом доме, выхожу в коридор. Детей уже не слышно. Представляю, как они разбирают свои вещи и раскладывают по полкам. Нужно будет позже проверить, как они обустроились.

Где-то читала, что дом — это не только стены, но и те, кто в нем живет.

По мне, строговато для дома, где растут дети, но может, так и нужно? От строгости еще никто не умер, только польза. Но и любви должно быть в достатке. Это я тоже понимаю.

Ох, ты доля моя, доля, нелегкая, но коль назвался груздем…

Задумавшись, попадаю в кухню.

— Так, так, так, — раздается в комнате голос.

Смотрю по сторонам и никого не замечаю. Комната пуста.