Глава 43

Хойн покидает наш дом с надменным видом. Я долго стою на крыльце, наблюдая, как он идет по двору.

Рики, словно чувствует эпичность ситуации, забился под крыльцо и тихо ворчит из засады. Его черный нос лишь изредка выглядывает наружу.

Асиний царственно садится в карету, дает команду кучеру.

Громкий звук удара хлыстом по спине драконов заставляет меня вздрогнуть.

Жестокое обращение с животными, статья…

Это я непроизвольно вспоминаю земные законы “зеленых”.

Только эти законы зачастую остаются лишь на бумаге. В любом мире.

Сходите на ипподром и посмотрите, что там происходит с лошадьми. Или на какие-нибудь петушиные или собачьи бои, где животные загрызают друг друга до смерти, и вы поймете, что люди жестокие существа. Хуже этих самых “братьев младших”.

Громко вздыхаю, только когда стук колес по дороге затихает где-то вдалеке.

Слава богам, отбились от женишка! Но надолго ли?

Вопрос, конечно, насущный.

— Ну что, можно идти спать? — спрашивает Дульсинея. Она уже спокойна, судя по нежным розовым вкраплениям. — Ты не переживай так, он сюда больше не сунется. Пусть только попробует, я применю к нему свои меры.

Дульсинея обнимает меня. Запах моря и горячего песка забивает мое обоняние. На душе становится легко и спокойно.

Так захотелось на море!

— Сковородками начнешь кидаться? — тихо иронизирую, поворачивая голову.

— Ну начинается, — фыркает Дульсинея и смеется, — хотя, это хорошая идея, если нужно, то и сковородками отобьемся. Нет, у меня есть способы интереснее. Пошли спать что ли, хозяйка? — Дульсинея поворачивается и уходит в дом.

Запах моря пропадает вместе с ее уходом. Становится свежо и неуютно. На небе Тампирии начинают проявляться звезды.

Где-то глубоко в груди тоненькой пташкой поет тоска.

Я понимаю, почему.

На черном полотне чужие звезды собрались в незнакомые созвездия. Не вижу ни одного известного мне скопления. Нужно будет поискать в местных книгах что-нибудь.

В доме Коклеса я обнаружила кабинет и шкаф с книгами, жаль только времени совсем нет покопаться в нем.

Срочно устраиваю завтра себе выходной.

Займусь изучением местной литературы.

Хорошо, что проблема с одеждой решилась сама. В гардеробе я нашла мужские штаны и рубашки. Чуть ушила под свою фигуру, и теперь у меня есть два комплекта для работы на ферме.

Иду в дом. Но прохожу мимо своей комнаты, иду наверх к детям. Взяла себе за правило каждый вечер желать им спокойного сна и целую. Колыбельные. конечно. не пою, дети уже взрослые, но ласку ждут. По глазам вижу.

Дверь в комнату Аделины приоткрыта. Наверное, это нехорошо, заглядывать и подглядывать, но иногда это дает нужные знания.

Аделина сидит на разобранной постели уже в ночной сорочке. В ее руках уже знакомая мне деревянная шкатулка. Девочка перебирает булыжники, шевеля губами.

Считает кристаллы? Жаль расставаться с отцовским сокровищем? А придется.

Не вижу смысла прятать свое нахождение за дверью.

— Дочка, иди поешь, гость уехал, — захожу в ее комнату. — Сколько осталось? — Киваю на шкатулку. — Много растратила?

Аделина пожимает плечами и с усилием захлопывает крышку шкатулки.

— Два.

Протягивает шкатулку мне.

— Он хоть стоит того?

А шкатулочка тяжеленькая. Прижимаю к животу, чтобы не упустить.

Аделина краснеет. Ее щеки заливаются симпатичным румянцем.

— Ясно, — вздыхаю и улыбаюсь, — как будет желание расскажешь или познакомишь. — подмигиваю заговорщически и направляюсь к двери.

— Скажете тоже, матушка. Это только на балу можно было бы представить своего избранника. — Летит мне в спину.

— На каком балу? — Оборачиваюсь.

— На ежегодном… В первый день зимы, как снег ляжет… Только нас в этом году вряд ли пригласят, опороченные мы…

— Это еще почему?

— Потому… — Шмыгает Аделина носом и ложится в постель. Укладывает голову на подушку, укрывается одеялом.